Глава XI

Отчего монахи любят торчать на кухне

- Вот это сказано истинно по-монашески, - заметил Эпистемон. - Я

разумею монаха монашествующего, а не монаха омонашенного. В самом деле, вы

мне напомнили то, что мне довелось видеть и слышать во Флоренции около

двадцати лет тому назад. У нас тогда составилась премилая компания: все люди

любознательные, страстные путешественники, постоянные посетители людей

ученых, любители древностей и достопримечательностей Италии. И мы с

любопытством осматривали местоположение Флоренции, любовались ее красотами,

архитектурой ее собора, величественными ее храмами и пышными дворцами и даже

вступили друг с другом в соревнование, кто из нас найдет наиболее подходящие

слова, дабы воздать всему этому должную хвалу, как вдруг один амьенский

монах по имени Бернард Обжор в запальчивости и раздражении воскликнул: "Не

понимаю, какого дьявола вы все здесь так хвалите! Я осмотрел город с

неменьшим вниманием, чем вы, да и зрение у меня не хуже вашего. И что же?

Красивые дома, только и всего! Но, да будут мне свидетелями сам бог и святой

Бернард, мой покровитель, я еще не видел ни одной харчевни, а ведь я, словно

сыщик, все как есть тут высмотрел и выглядел: мне все хотелось вычислить и

высчитать, сколько здесь таких харчащих харчевен справа и сколько слева и на

какой стороне больше. Ходим, ходим мы тут с вами, осматриваем, осматриваем,

а в Амьене мы прошли бы втрое, вчетверо меньше, и я бы уже вам показал около

пятнадцати старых, аппетитно пахнущих харчевен. Не понимаю, что за

удовольствие глазеть возле башни на львов и африканов (так, по-моему, вы их

называете, а здесь их зовут тиграми {1}) или на дикобразов и страусов во

дворце синьора Филиппе Строцци {2}. Честное слово, други мои, я предпочел бы

увидеть славного, жирного гусенка на вертеле. Вы говорите, этот порфир и

мрамор прекрасны? Не спорю, но, на мой вкус, амьенские пирожки лучше. Вы

говорите, эти античные статуи изваяны превосходно? Еерю вам на слово, но,

клянусь святым Фереолем Аббевильским, наши девчонки в тысячу раз милее".

- Отчего это и чем это объяснить, - заговорил брат Жан, - что монахов

вы всегда найдете на кухне, а королей, пап, императоров - никогда?

- Нет ли в самых этих котлах и вертелах, - молвил Ризотом, - каких-либо

скрытых свойств и специфических особенностей, которые притягивают монахов,

как магнит притягивает железо, но не притягивают ни императоров, ни пап, ни

королей? Или это естественное влечение и естественная склонность, присущие

клобукам и рясам, и они сами собой подводят? и подталкивают честных иноков к

кухне, хотя бы те вовсе но собирались и не думали туда идти?

- Иными словами, форма следует за материей, - пояснил Эпистемон. - Об

этом говорится у Аверроэса.

- Вот, вот, - молвил брат Жан.

- Не будем решать этот вопрос, - вмешался Пантагрюэль, - он отчасти

щекотлив, об него легко уколоться, а я вам лучше вот что расскажу. Помнится

мне, я читал, что царь македонский Антигон, заглянув однажды в походную свою

палатку и увидев, что поэт Антагор жарит там угря и сам топит печь,

превесело спросил его: "Когда Гомер описывал подвиги Агамемнона, он тоже

жарил угрей?" - "А как ты полагаешь, - сказал Антагор царю, - когда

Агамемнон совершал свои подвиги, он тоже подглядывал, кто в его стане жарит

угрей?" Царь счел неприличным, что поэт сам готовит жаркое у него на кухне.

Поэт же ему намекнул, что королю заглядывать на кухню и вовсе не пристало.

- Это что! - сказал Панург. - А вот я вам расскажу, что ответил однажды

Бретон Вилландри {3} его светлости герцогу де Гизу. Речь у них шла о том,

что во время боя, который был дан королем Франциском императору Карлу

Пятому, этот самый Бретон, вооруженный на диво, вплоть до стальных

наколенников и поножей, и восседавший на знатном коне, как сквозь землю

провалился. "Честью клянусь, я там был, и доказать это очень просто, -

объявил Бретон, - не только я находился в таком месте, где бы вы не

отважились меня искать". Герцогу эта речь не понравилась: она показалась ему

слишком дерзкой и слишком заносчивой, и он уж было осердился на Бретона, но

тот мгновенно его умилостивил и чуть не уморил со смеху. "Я был при обозе, -

сказал он, - а ваша светлость не стала бы прятаться в таком месте".

Разговаривая о всяких таких пустяках, приблизились они к своим судам и,

не мешкая долее, покинули остров Шели.