Пространственно-временная организация текста
Пространственно-временной план можно условно разделить на две части: «Рим сегодня» и «Рим в прошлом»
«Рим сегодня»: пространственная организация в стихотворении представлена словами: «улицах», «площадях», «фонтану», «церкви» и т.д. И. Бродский чрезвычайно любил Рим, считал его хранителем истории и культуры. Любовь Бродского к Риму сравнима с любовью Гоголя к этому городу. Пространство Рима – это пространство «свое» в дихотомии «свой-чужой». Герой находится в нем, смотрит с позиции прохожего: «от фонтана к фонтану». Но есть и позиция «с птичьего полета»: «в этом клубке извилин». Так можно увидеть Рим либо с большой высоты, либо на карте. Лирический герой идет по улицам, от церкви к церкви, от фонтана к фонтану. В Риме множество фонтанов с питьевой водой, множество католических церквей, какие именно он видит, мы не знаем. Улицы узкие – значит, это старая часть города, где особенно заметны черты прошлого (так же как поворот на Фонтанку от Невского проспекта в Санкт-Петербурге). В Риме преимущественно каменные площади. Камень – один из хранителей памяти, хранителей прошлого. Он многое видел.
«Рим в прошлом»: он сливается с Римом сегодня. Античность витает в воздухе, она сливается с сегодняшней жизнью. Прошлое словно витает в воздухе, отсюда мысль замирает. Кроме собственно античной культуры, Рим – колыбель культуры западной. Он – символ эпохи Возрождения, символ цивилизованной культуры. Все это смешивается в воздухе, проникает в мысли лирического героя, который идет не только по Риму реальному, сегодняшнему, но по всему времени развития европейской цивилизации. Причем слияние отражено в слове «серенада», которое является итальянским по происхождению.
Но большинство людей не способны оценить прелесть Рима. Они, как собаки, сбежавшие от граммофона – видят красоту, но не могут ее осознать, почувствовать, пропустить через себя (собака слышит звук и пугается, убегает. Но сам звук, его красоту она оценить не может).
Трудно сказать, обратимо ли время. Оно, скорее, спиралевидно – постоянно эпоха «сейчас» соприкасается с эпохой «прошлое» на очередном витке спирали. Поэтому категория обратимости в принципе не релевантна.
Энрико Карузо – оперный тенор, один из символов Италии. В стихотворении Бродского он символ красоты, символ культуры, которую видит и ощущает лирический герой, но не могут ощутить другие – «собаки».
Прошлая жизнь пробивается сквозь камень, ее можно услышать – это «голос» камня, который помнит культуру прошлого. В стихотворении присутствует и звуковой план. Мы можем его услышать: звуки «с»-«з»-«ш» - тихие шаги человека (в конце стихотворения). Можно и представить, и даже воспроизвести этот звук: «так иголка шаркает по пластинке».
Таким образом, мы можем точно определить пространство – это Рим (что подтверждает и название цикла), но время точно не можем. Оно вроде бы настоящее (все глаголы и причастия в настоящем времени, кроме причастия «сбежавшей» в самом конце). Однако это не единственное время – есть еще и другое, оно одновременно и в сознании лирического героя, и вне его – в камнях, которыми вымощены площади, в старых церквях, в фонтанах, в воздухе. Это время прошедшее, но не ушедшее.