45. Тема любви и ее сюжетообразующая функция в романе и.А. Гончарова «Обрыв». Женские образы романа, связанные с темой любви.

Наверное, трудно найти роман, в котором любовная линия отсутствовала бы вовсе. Но в творчестве И. А. Гончарова — в романе «Обрыв» в особенности — она занимает центральное место. Для Гончарова любовь «вопрос первой важности», не просто как чувство, возникающее между мужчиной и женщиной, но как вселенская сила, способная преобразовать мир.

Подобно тому, как пушкинский роман в стихах «Евгений Онегин» был назван В. Г. Белинским «энциклопедией русской жизни», «Обрыв» можно было бы назвать «энциклопедией страсти».

Любовные отношения между персонажами романа отличаются необыкновенным разнообразием.

Попытки как-то классифицировать «типы» любви предпринимались уже в глубокой древности. Античные греки различали самоотверженную агапе (ставшую прародительницей любви в христианском понимании), пылкий эрос, рассудочную прагму, спокойно-нежную сторге, легкомысленный лудус. В наши дни эта классификация была усовершенствована американцем Д. Ли и нашим соотечественником Ю. Б. Рюриковым. Интересно, что все эти «разновидности» любви в романе Гончарова присутствуют, хотя вряд ли он ориентировался на древнегреческую типологию. Такое многообразие, как сюжетный и композиционный ход, находка Гончарова, а совпадение описанных им «образов страсти» с данными современной психологии свидетельствует о его выдающейся художественной интуиции.

Только одно чувство претерпевает изменения на протяжении повествования (не считая угасшей любви Веры к Волохову) — это отношение Райского к Вере: его любовь становится все менее эгоистичной, постепенно одухотворяясь, но и это чувство переживает момент, когда от любви остается один шаг до ненависти... Примечательно, что ни в одном из своих романов счастливой, реализованной любви Гончаров не показал. Любовь Марфеньки и Викентьева традиционно завершается браком, но оба они — достаточно непритязательны. О чувстве Веры к Тушину можно говорить только проблематично. Очевидно, именно эти отношения писатель намеревался представить как высшую форму любви. Однако эпилог к «Обрыву» так и не был написан. Безусловно, Вера чувствует к своему «спасителю» Тушину искреннюю благодарность.

В некоторых случаях слова «любовь» и «страсть» у Гончарова выступают как синонимы («проявления страсти, то есть любви»), но чаще смысл их разводится вплоть до противопоставления. Любви как силе божественной, созидающей писатель противопоставляет страсть как «горячку», «болезнь», начало греховное, в котором никакой красоты быть не может.

Слово «страсть» может приобретать ироническую или эмоционально-отрицательную окраску. «Страсть мешает жить», — признается Райскому его петербургский товарищ Аянов7. Вера называет страсть «тигром». Наблюдая семейную драму крестьянина Савелия, Райский восторженно восклицает: «Слава Богу, страсть!». Автор посмеивается над своим героем: «Страсть! — повторил он очень страстно. — Ах, если бы на меня излился ее жгучий зной, сжег бы, пожрал бы артиста, чтоб я слепо утонул в ней и утолил это пытливое двойное зрение!». Однако и сам Райский, и Вера, охваченные страстью, достойны сожаления. Размышляя о Вере, Райский сравнивает страсть со змеей (один из библейских мотивов романа): «Посмотрела бы она, как этот удав тянется передо мной, сверкая изумрудами и золотом, когда его греет и освещает солнце, и как бледнеет, ползая во мраке, шипя и грозя острыми зубами!» .

Слово «страсть» употребляется и в значении «страх». Глядя на обрыв, боязливая Марфенька восклицает: «Страсть какая!»

Райский — главный идеолог страсти в романе. Он считает страсть необходимым условием творчества. Грань между жизнью и искусством все время остается зыбкой. «Жизнь — роман, и роман — жизнь». На все, происходящее с ним, Райский смотрит как на материал, потенциально пригодный для его искусства. Даже страдая, он не оставляет мысли о том, как можно воплотить в произведении собственные переживания. Материалы, якобы собранные Райским для его романа, Гончаров использует как своего рода строительные «кирпичики» в конструкции «Обрыва». Так, рукопись «Наташа» становится вставной новеллой; подобным же образом использованы и фрагменты дневника Райского.

Райский жесток к себе, однако, он жесток и к другим — относясь к ним, как к актерам, играющим спектакль для него, художника. Он напряженно следит за тем, как развивается драма Савелия и Марины; его художническое любопытство не останавливается даже перед фактом возможного смертоубийства.

«— Ах, нет, не трогайте, не мешайте! — с испугом вступился он. — Вы мне испортите эту живую натуральную драму...

— Ну, скажите на милость: не трогать! Он убьет ее.

— Так что же! У нас нет жизни, нет драм вовсе: убивают в драке, пьяные, как дикари! А тут в кои-то веки завязался настоящий человеческий интерес, сложился в драму, а вы — мешать!.. Оставьте, ради Бога! Посмотрим, чем разрешится... кровью или...».

Райский не проявляет постоянства ни в любви, ни в своих художественных пристрастиях. Художник — форма, ищущая своего наполнения. Райский пытается создать одновременно житейский и художественный варианты своей жизни, одинаково преуспеть и в творчестве, и в любви. От этого его — в начале романа — предостерегает Аянов; позднее Марк Волохов без обиняков заявляет, что из Райского ничего не выйдет. Он так и останется «будущим талантом». И любовь, и творчество требуют всего человека, без остатка, поэтому попытка Райского заранее обречена. Герой пребывает не столько в реальном, сколько в идеальном мире. Как художника, его влекут лишь ускользающие миражи. Реальная жизнь, в которой много грубого и безобразного, пугает и отталкивает его.

Райский — не просто дилетант от нечего делать; это человек, наделенный

талантом, что налагает на него большую ответственность. Неправомерно видеть в этом персонаже только «бездельника», «барина», «неудачника». Во-первых, несправедливо утверждать, что Райский ничего не доводит до конца. Если перечислить все произведения, создаваемые им на протяжении романа, то, кроме предполагаемого романа «Вера» и дневника (принципиально незавершимого), все они закончены! (степень художественного совершенства — это уже другой вопрос). Во-вторых, смыслом жизни Райского является отнюдь не одна только погоня за женской любовью. Он изо всех сил стремится совершенствовать свою душу на пути к добру, красоте, гармонии — разве это не достойная задача человеческой жизни? В конце концов все произведения искусства, даже самые прекрасные и совершенные, разрушаются временем, войнами, «благодарными» потомками, и только душу забирает с собой человек в мир иной.

46. «Что делать?» и «Преступление и наказание»: культурологический диалог. Чернышевский: теория «разумного эгоизма», роль среды в поступках человека. Достоевский: эгоизм героев «Преступления и наказания»; роль среды, внутренний выбор человека и ответственность за него.

«Преступление и наказание» - культурологический ответ Достоевского Чернышевскому с «Что делать?»

РАЗУМНЫЙ ЭГОИЗМ - термин, введенный Чернышевским для обозначения развиваемых им этических принципов. В основе этики Чернышевского, во многом построенной под влиянием учения фр. материалистов XVIII в., а также Ш. Фурье и Л. Фейербаха, лежат установки, смысл к-рых сводится к утверждению, что эгоизм личности является движущей силой всех ее нравственных поступков. Естественное стремление человека к удовлетворению своих потребностей, стремление к приятному, к удовольствию и одновременно избегание всего неприятного - вот осн. постулат его дальнейших рассуждений. Чернышевский считает, что "человек поступает так, как приятнее ему поступать, руководится расчетом, велящим отказываться от меньшей выгоды или меньшего удовольствия для получения большей выгоды, большего удовольствия". Нельзя не видеть в этом вполне определенной утилитаристской т. зр. Само чувство личной выгоды у Чернышевского является вполне естественным, оно составляет одну из важнейших сторон натуры человека. Но делать из этого вывод о доминировании в этике Чернышевского принципа эгоизма все же нельзя. Дело в том, что он выше личного эгоизма ставит интересы общей пользы. "Общечеловеческий интерес стоит выше выгод отдельной нации, - пишет он, - общий интерес целой нации стоит выше выгод отдельного сословия, интерес многочисленного сословия выше выгод малочисленного". Следовательно, выше интереса личного у не-го выступает интерес общий. Человек должен осознавать это и руководствоваться таким знанием в своем поведении, только тогда тот или иной его поступок, то или иное его действие будут носить действительно этический характер. Др. словами, Чернышевский обращается здесь к разуму человека. Отсюда и появляется его термин "Р. э.". Следуя этому принципу, человек поступает в соответствии с требованиями общей пользы, а его действия характеризуются как определенное выражение добра. В конечном счете, понятия добра и пользы у него отождествляются.

“Разумными эгоистами” в романе “Что делать?” являются следующие персонажи: Лопухов, Кирсанов, Вера Павловна, Мерцаловы и другие из примыкающего к ним кружка “новых” людей. Чернышевский описывает их очень подробно. Вначале обобщенная характеристика: “Все резко выдающиеся черты их — черты не индивидуумов, а типа... Каждый из них — человек отважный, не колеблющийся, не отступающий, умеющий взяться за дело... это одна сторона их свойств; с другой стороны, каждый из них человек безукоризненной честности, такой, что даже и не приходит в голову вопрос: "Можно ли положиться на этого человека во всем безусловно?" Это ясно, как то, что он дышит грудью; пока дышит эта грудь, она горяча и неизменна, — смело кладите на нее свою голову, на ней можно отдохнуть”. Не знаю, как другим, а мне уже нравятся эти люди. Но закрадывается сомнение: неужели все-все так одинаково хороши? Автор поясняет: “Тут есть всякие люди: и сибариты, и аскеты, и суровые, и нежные, и всякие, всякие”. — “Так, значит, всякие,— думаю я. — Значит, недостатки у них имеются. Хорошо, это делает их живее. Но в чем же тогда особенность? А вот в том самом "разумном эгоизме"”. Попробую расшифровать. Сказать я — эгоист — все равно, что сказать: я люблю себя. А герой романа может добавить: я люблю себя разумно! На деле это выглядит примерно так: у меня есть недостаток; мне надо с ним мучительно бороться; и я это сделаю, но не потому, что мой недостаток мешает кому-то другому; я исправляюсь потому, что это будет выгодно мне. “Эгоисты и материалисты, ведь они всё делают, собственно, в удовольствие себе. По кирсановской теории, это и не мучительно, а даже приятно; ведь чем труднее дело, тем больше радуешься (по самолюбию) своей сие и ловкости, исполняя его удачно.” Кому-то это покажется слишком идеалистичным подходом, но лично я согласна с тем, что, совершая благое дело для кого-то, не стоит принимать за это благодарность. В противном случае теряется смысл этого дела. Как написал в своей статье “Мыслящий пролетариат” Д. И. Писарев: “...в жизни новых людей не существует разногласия между влечением и нравственным долгом; между эгоизмом и человеколюбием”.

Эгоизм у Достоевского: Помимо главного героя, Родиона Раскольникова, пытающегося решить проблему «сверхчеловека», в произведении присутствует ряд очень интересных персонажей. Одним из них является Петр Петрович Лужин - предприниматель средней руки. «Маленький человек», нечаянно разбогатевший и страстно мечтающий стать человеком «большим» и весомым в обществе. Он считал себя приверженцем идей нового поколения. Главной его целью было достижение успеха и величия любой ценой. «Возлюбив» лишь одного себя, Лужин преступил через все нравственные законы и христианские посту-' латы. Даже решив жениться, этот человек целенаправленно выбрал девушку из бедной семьи, чтобы потом наслаждаться ее благодарностью. Он был настолько эгоистичен, что мог без зазрения совести переступать через людей. Об этом свидетельствует его стремление опорочить Соню перед окружающими. Финал этого человека предсказуем. Петр Петрович становится одним из наиболее отвратительных героев произведения. Его поведение и характер столь пошлы, что в результате от него отворачиваются все окружающие. Достоевский показывает нам всю неприемлемость такой жизни. Еще одним персонажем, достойным внимания, был Мармеладов. Человек, напрочь лишенный силы воли. Он не смог бросить пить, даже когда ему посчастливилось найти работу. Хотя именно труд смог бы вернуть ему былое уважение и материальное благополучие. Мармеладов не винил себя за безволие и всячески оправдывал свое пристрастие к «зеленому змию». В этом и проявился его эгоизм и нежелание помочь ближнему.

Самое большое значение для воплощения замысла романа "Преступление и наказание" имеет третий сон Раскольникова, который имеет место уже в самом эпилоге. Здесь автор вступает в неявный спор с Чернышевским, полностью отрицая его теорию "разумного эгоизма". В третьем сне Раскольникова мы видим, как мир погружается в атмосферу эгоизма, делая людей "бесноватыми, сумасшедшими", при этом, заставляя их считать себя "умными и непоколебимыми в истине". Эгоизм становится причиной непонимания, возникающего между людьми. Это непонимание, в свою очередь, влечет за собой волну стихийных бедствий, что приводит к тому, что мир погибает. Становится известно, что спастись из этого кошмара могут далеко не все люди, а только "чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей". Очевидно, говоря об избранных, автор имеет в виду таких людей, как Соня, являющаяся в романе воплощением истиной духовности, избранные по Достоевскому - это люди, наделенные глубочайшей верой. Именно в третьем сне Достоевский говорит о том, что индивидуализм и эгоизм представляют для человечества реальную и страшную угрозу, они могут привести к тому, что человек забудет все нормы и понятия, а также перестанет различать такие критерии, как добро и зло.

Тема среды и ответственности: Чернышевский: мысль об обусловленности характеров средой и, далее, о необходимости революционного преобразования общества. человек является продуктом своей социальной среды. Чернышевский, отмечая определяющее значение обстоятельств, писал:

«Все зависит от обстоятельств,- они дают направление жизни целого народа, как и жизни отдельного человека... власть обстоятельств всесильна, и надобно ближе вникать в обстоятельства дела, чтобы судить о том, действительно ли слаб или силен, хорош или дурен страдающий или торжествующий». ля нас теперь ясно, что все зависит от общественных привычек и от обстрятельств, то есть в окончательном результате все зависит исключительно от обстоятельств, потому что и общественные привычки произошли в свою очередь также из обстоятельств. Вы вините человека,-- всмотритесь прежде, он ли в том виноват, за что вы его вините, или виноваты обстоятельства и привычки общества, всмотритесь хорошенько, быть может, тут вовсе не вина его, а только беда его. Рассуждая о других, мы слишком склонны всякую беду считать виною,-- в этом истинная беда для практической жизни, потому что вина и беда -- вещи совершенно различные и требуют обращения с собою одна вовсе не такого, как другая. Вина вызывает порицание или даже наказание против лица. Беда требует помощи лицу через устранение обстоятельств более сильных, нежели его воля.

новые люди (из «Преступления и наказания»): «Коммуна и устраивается для того, чтобы таких ролей не было. В коммуне эта роль изменит всю теперешнюю свою сущность, и что здесь глупо, то там станет умно, что здесь, при теперешних обстоятельств неестественно, то там станет совершенно естественно. Все зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Все от среды, а сам человек есть ничто.»

Достоевский считает, что человек ответственен за всех, а не обстоятельства, ты и твой выбор, обстоятельства – третьестепенная вещь. Личные проблемы героя не являются основной причиной его преступления. За несколько месяцев до убийства Раскольников пишет статью, сравнивает в ней психическое состояние после преступления с болезнью, симптомами которой являются помрачение ума, раздвоение личности, нелогичность поступков и т. д. В ней же герой касается «преступления по совести». Разъясняя эту мысль, Раскольников показывает нам свою классификацию людей. В первую группу входят те, кто имеет право на убийство, к ней он причисляет и себя. В нее входят «властелины судьбы» — Наполеон и Магомет, которые достигли своих целей при помощи преступлений, убийств. Однако в развитии действия мы сталкиваемся с опровержением теории Раскольникова, согласно которой можно убить одного человека, чтобы осчастливить сотню. Разработанная им теория фактически противится человеческой сущности. Цель не оправдывает средства. Все равно рано или поздно человек должен столкнуться с нравственной проблемой ответственности за совершенное преступление не только перед законом, но и перед своей совестью. Она актуальна и сегодня. Счастье и кровь, насилие — это вещи несовместимые.