40. В чём проблема героя «Записок…»?

Отсутствие личности, цельности, следовательно, свободы. У него нет черт характера, он не может себя уважать, чувствует себя униженно. Подпольный герой ощущает себя ниже любого человека, на какой бы ступени социальной лестницы тот не находился, хуже всякого подлеца, хуже мыши, которая может мстить, а он и мстить не может. Это ноль-личность.  Парадоксалист — человек «страдающий». Боль от того, что он не стал тем, кем хотел бы быть, пронизывает все «Записки» Парадоксалиста. Он тот человек, с кем соотносимо выражение «горе от ума». Он и сам признается: «слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь <…> но не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь». Исток же своих страданий Парадоксалист видит в изначальном неравенстве между собой и окружающим миром. Он говорит: «мучило меня то…, что на меня никто не похож и я ни на кого не похож. «Я-то один, а они-то все», — думал я и — задумывался». Герой делит людей на два типа. Первый тип — человек «настоящий, нормальный», человек непосредственный и глупый. Это человек такой, «каким хотела его видеть сама нежная мать — природа, любезно зарождая его на земле». Второй тип — «антитез «нормального» человека, то есть человек усиленно сознающий, вышедший, конечно, не из лона природы, а из реторты». Себя герой осознает именно таким «экспериментальным» человеком, и человеку нормальному «до крайней желчи завидует». Но мало того, что завидует, так еще и при всем своем интеллектуальном превосходстве перед ним пасует и «добросовестно считается за мышь». Для «нормального» человека он непонятен, смешон и бессмыслен. В итоге самолюбие порождает обиду, а обида — «вековечную злость». Он видит себя виноватым во всем, причем «без вины виноватым и, так сказать, по законам природы. Потому, во-первых. Что я умнее всех».

41. Как характеризуются школьные друзья героя «Записок…»?

Но его антиподы, люди «неразвитые», также далеки от подлинного бытия, живой человеческой жизни. У «подпольного» человека на месте «святого» пустота, ничто, а для его школьных друзей предметом поклонения становится ничтожное, мелкое: «Чин почитали за ум, в шестнадцать лет уже толковали о теплых местечках»

Если подпольный человек не знает святого, вечного, абсолютного, то его друзья поклоняются временному и ничтожному. Это пошлые мертвые души. «Все, что было справедливо, но унижено и забито, неад тем они жесткосердно и позорно смеялись. Чин почитали за ум, в 16 лет уже толковали о теплых местечках».  Противопоставление подпольного человека и школьных товарищей – беда человека не в развитии, не в сознании, а в отсутствии святого. Это больное место эпохи, убежденной, что жизнь можно устроить с пом. элемент. Именно свои фантастические мечты, свою пошлейшую глупость пожелает удержать за собой единственно для того, чтоб самому себе подтвердить (точно это так уж очень необходимо), что люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши, на которых хоть и играют сами законы природы собственноручно, но грозят до того доиграться, что уж мимо календаря и захотеть ничего нельзя будет. Да ведь мало того: даже в том случае, если он действительно бы оказался фортепьянной клавишей, если б это доказать ему даже естественными науками и математически, так и тут не образумится, а нарочно напротив что-нибудь сделает, единственно из одной неблагодарности; собственно чтоб настоять на своем. А в том случае, если средств у него не окажется, — выдумает разрушение и хаос, выдумает разные страдания и настоит-таки на своем! Проклятие пустит по свету, а так как проклинать может только один человек (это уж его привилегия, главнейшим образом отличающая его от других животных), так ведь он, пожалуй, одним проклятием достигнет своего, то есть действительно убедится, что он человек, а не фортепьянная клавиша! Если вы скажете, что и это все можно рассчитать по табличке, и хаос, и мрак, и проклятие, так уж одна возможность предварительного расчета все остановит и рассудок возьмет свое, — так человек нарочно сумасшедшим на этот случай сделается, чтоб не иметь рассудка и настоять на своем! Я верю в это, я отвечаю за это, потому что ведь все дело-то человеческое, кажется, и действительно в том только и состоит, чтоб человек поминутно доказывал себе, что он человек, а не штифтик! хоть своими боками, да доказывал; хоть троглодитством, да доказывал. А после этого как не согрешить, не похвалить, что этого еще нет и что хотенье покамест еще черт знает от чего зависит...».