Религиоцентристские общества как цивилизации определенности

Под религиоцентристским обществом (традиционным, древним, восточным и т.п.) следует понимать общества, смысло- и структурообразующие начала которого (институциональные и ментальные формы) являются манифестацией и развитием принципов конкретного религиозного культа в пространстве социальной реальности. Вера становится конечным, абсолютным знанием (откровение) о мироздании и человеке в нем. Задачей общества является только максимально точная, насколько это возможно, организация жизни в соответствии с данным «образом истинности» (власть, социальная стратификация, хозяйственная жизнь, право, тип поведения и т.д.).

Таким образом, основа такого общества есть религия (вера), выступающая в качестве Абсолютного Знания. При этом надо обязательно учитывать, что религиозное знание – это знание особой компетенции, свидетельствующее о бытии в его экзистенциальной предельности, ставящее и разрешающее проблемы метафизического уровня, на что, собственно говоря, научное знание и не претендует, ограничиваясь рамками эмпирического дискурса. Абсолютность знания, которое дает религия, проистекает в связи с буквальным указыванием в ее рамках на существенное (первопричина, смысл, принципы бытия) и второстепенное, несущественное, не имеющее принципиального характера и, в силу этого, могущее быть не названным и даже не учтенным. Знание, которое дает религия, ни в коем случае не может быть отменено и обесценено никакими достижениями научного знания ввиду того, что пространства их компетенции очевидно не пересекаются.

Религия являлась основой древних и средневековых обществ, обеспечивавшей коммуникацию со смысловым центром миропорядка. Коммуникацию этого типа можно назвать коммуникацией традиции, что указывает не столько на способ передачи значимых сведении, сколько на ценностный вектор данного исторического типа общения. Именно социогенный характер коммуникаций, порожденных религиоцентристскими обществами, позволяет употреблять другое их наименование: традиционные общества.

В древнем Египте нормативный традиционный порядок-общение носил наименования «маат», в древней Месопотамии — «киттум» и «мишарум», а в китайской цивилизации - «ям». Китайская нормативная коммуникация особенно интересна в силу того, что она с незначительными историческими трансформациями определяет динамику социального взаимодействия в китайском обществе до сих пор.

Самому Конфуцию приписывалась нижеприведенная характеристика важности ритуала: «Благодаря ритуалу прежние государи преемствовали небесный путь, управляя человеческими чувствами. Потому-то утративший его умирал, обретший его – жил. В «Ши цзин» сказано: «Когда у человека нет ритуала, он подобен крысе, у которой [одно только] тело; если у человека нет ритуала, лучше ему скорей умереть! Поэтому ритуал должен исходить от неба, но подражать земному, распространяться [даже] на духов и души [умерших] и касаться траура, жертвоприношений, стрельбы из лука, управления колесницами, инициации, брака, аудиенций и приглашения на службу» [9].

Крайне интересной стороной «ли», помогающей понять природу традиционной коммуникации как коммуникации определенности, является представление об «исправлении имен», в основе которого лежало стремление установить отчетливую диспозицию каждого элемента действительности относительно ее сакральной основы. По-своему это логично. Мир, базирующийся на абсолютной истине, а значит, имеющий нерелятивную точку отсчета, позволяющую объективно нормировать любое качество, не может позволить себе двусмысленность и неопределенность. «Поэтому ваны, – излагает Сюнь-цзы, – следующим образом создавали имена: определялись имена – и различные реальные [вещи]; распространялись закономерности [определения имен] – и желания людей становились понятными всем; благодаря этому ваны смогли правильно руководить народом и сделать едиными имена. Когда люди странным образом различают имена и самовольно создают новые имена, с тем чтобы внести беспорядок в исправление имен, это вызывает в народе сомнения, путаницу и приводит к многочисленным спорам и тяжбам. Подобные действия называются великим коварством, и это преступление равносильно подделке мандатов и мер. Поэтому среди народов, которыми правили [мудрые] ваны, никто не осмеливался создавать имена и вносить путаницу в исправление имен» [10].

Именно процесс «исправления имен», внося в пространство коммуникации священную, качественную мерность, и создает то, что мы называем социальностью с присущими ей специфицированными коммуникациями (управление, социальная структура, хозяйство, культура и т.д.). Именно в китайской традиции этот трудноуловимый коммуникативный момент отлился в конкретное, отчетливо выраженное понятие, хотя все религиоцентристские общества были продуктом исчисления реальности с позиции безусловно признаваемых сакральных ценностей.

Религиоцентристские общества уже в самой своей основе отрицали неопределенность как состояние, указывая на качественный метрический центр сущего в лице трансцендентного Абсолюта, позволявшего точно определить смысл и нормативные параметры человеческого существования. Состоянию неопределенности, порождающему потребность в посто­янном информационном преодолении, не было места в религиоцентристском «образе истинности».

Как мы уже упоминали, наличие абсолютного смыслового центра мироздания позволяет через качественную метричность (мерность) организовывать, «окультуривать» окружающее человека пространство. Пользуясь отчасти терминологией русского мыслителя и религиозного философа начала XX в. В. Ф. Эрна, можно сказать, что реальное традиционное общество является «транскрипцией» религиозного первопринципа в пространстве действительности. А.Г. Дугин очень точно подметил главную особенность традиционного социального структурирования: «Традиционные общества всегда основывались на максимальном соответствии с метафизическими Принципами и космической гармонией, и поэтому в них чисто социальное понималось как отражение онтологического, космического» [11].

Основным принципом социального структурирования традиционных обществ как «богоустановленной действительности» (Й. Хейзинг) становится принцип иерархического деления общества. Суть этого принципа заключается в делении общества на функциональные социальные группы по отношению к абсолютным основаниям самого религиоцентристского общества (близость к Богу и к общей цели данной священной традиции). Разумеется, иерархическая структура выстраивается сугубо вертикально, когда более высокая социальная ступень означает одновременно исполнение более тонких, сложных и ответственных функций.

Социальная стратификация религиоцентристских обществ объективно функциональна: а) функция обретения и поддержания смысла (священнослужители); б) функция управления, включающая в себя и защитные функции (властвующие, воины); в) функция жизнеобеспечения в ее конкретном, материальном смысле (крестьяне, ремесленники, торговцы). Наиболее четко объективность троичной иерархической системы раскрыта в работе французского мыслителя и лингвиста с мировым именем Э. Бенвениста «Словарь индоевропейских социальных терминов»: «Чтобы верно оценивать важность рассматриваемой тройной классификации, необходимо отметить, что она применима не только к группировкам людей. Она распространяется и на совокупность некоторых концептов, которые таким образом оказываются связанными с классами. Эту связь можно и не заметить сразу; она выявляется косвенным путем, в выражениях, на первый взгляд малозначительных, но которые обретают свой точный смысл, будучи сопоставленными с собственно социальными концептами»». Так, Э. Бенвенист приводит пример. В одной из ахеменидских надписей времен Дария был обнаружен текст молитвы, которую произносили, чтобы отвести от страны три рода бедствий: dusiyara («неурожай»), haina («вражеское войско»), drauga («ложь») – следствие нарушения моральных и религиозных установлений. Такая формулировка не случайна. Эти три вида несчастий выстроены в закономерном порядке: «неурожай» – бедствие для земледельца, «нападение Врагов» – бедствие для воина, а «ложь» – бедствие для жреца. В этом примере обнаруживается все та же иерархия трех классов, но транспонированная в три рода бедствий. И общество, и мир в целом мыслились и получали определение только в свете этого тройного деления [12].