Меценатство возвышает

Я думаю, что, когда Павел Третьяков покупал картины никому не известных художников, он фактически их создавал. Но он совершил еще один подвиг — сумел при этом не разориться. А вот Мамонтов не сумел.

Меценатство — это процесс взаимообогащения. Тот, кто жертвует деньги искусству, духовно растет. Белинский говорил, что критик — это активный читатель. Так и меценат — это активный ценитель. Настолько активный, что порой преображает творческую среду. Кто создал МХАТ? Купец Алексеев, больше известный под псевдонимом Станиславский.

Конечно, даже в наше смутное время культура проживет без меценатства. Но она будет усредненной, масскультовой. Выживет попса, а высокое искусство погибнет. Так было и будет во все времена. Сальери, например, умел зарабатывать деньги, был при должности и ни в чем не нуждался. А Моцарт жил в нищете. И без поддержки имущих покровителей не было бы его великой музыки. Как не было бы и гениальных творений Чайковского, которому много помогала баронесса фон Мекк.

<…> К слову, в других странах на меценатство тратится неизмеримо больше средств, чем в России. На стенах Рокфеллеровского культурного центра в Нью-Йорке можно увидеть, как на каком-нибудь кирпиче написано, к примеру, «Смит». Это фамилия того, кто пожертвовал деньги центру. Причем если дал больше 10 тыс. долларов, то надпись сделана снаружи, если меньше — внутри здания. И таких надписей — не счесть.

Коммунисты внедряют в общественное сознание ложную мысль, будто «новые русские» замаливают грехи, жертвуя капитал на церкви или музеи. Вздор, я не чувствую себя виноватым. Нам, бизнесменам, нечего замаливать. Мы работаем как проклятые. По сути, предприниматели-меценаты — та же самая интеллигенция, только сумевшая приспособиться к рынку <…> Хотя, конечно, бывают примеры, когда под видом меценатства и благотворительности люди обделывают свои дела <…>

Не надо путать меценатство, которое приносит только моральное удовлетворение, с инвестициями. Я ни копейки не дам какому-нибудь культурному учреждению, которое само занимается бизнесом <…>

Меценатство — это реализация «общественного инстинкта». Я хочу видеть свою страну великой культурной державой. В начале ХIХ века Россия стартовала чуть ли не с нулевой отметки и потеснила все европейские страны. Благодаря чему? Вульгарные социологи вообще говорили, что гений Пушкина и Мицкевича расцвел только благодаря вывозу зерна через одесский порт. Они были свободны от борьбы за хлеб насущный и, по существу, сами для себя были меценатами. Другим талантам повезло меньше, и они смогли раскрыться лишь благодаря появлению предприимчивых и состоятельных людей.

(М. Масарский)

Публикация М. Масарского, в отличие от статьи Г. Вишневской, представляет собой ряд довольно случайных, слабых, вследствие своей предсказуемости, аргументов, которые легко опровергнуть. Невозможно определить тип его аргументации как дедуктивный или индуктивный, восходящий или нисходящий.

Все ожидаемые адресатом имена и факты в якобы парадоксальной упаковке здесь налицо: Третьяков и Мамонтов, Моцарт и Сальери, Чайковский и фон Мекк (интересна только ссылка на Рокфеллеровский центр). Г. Вишневская, в отличие от М. Масарского, вспоминает о Морозовых, Мамонтовых и Третьяковых для того, чтобы подчеркнуть, что их «пока еще в России не народилось». Штампы переворачиваются с ног на голову. В этом приеме обнаруживается некая претензия М. Масарского на оригинальность:

…Когда Павел Третьяков покупал картины никому не известных художников, он фактически их создавал;

Сальери, например, умел зарабатывать деньги, был при должности и ни в чем не нуждался. А Моцарт жил в нищете. И без поддержки имущих покровителей не было бы его великой музыки. Как не было бы и гениальных творений Чайковского, которому много помогала баронесса фон Мекк.

Вульгарные социологи вообще говорили, что гений Пушкина и Мицкевича расцвел только благодаря вывозу зерна через одесский порт. Они были свободны от борьбы за хлеб насущный и, по существу, сами для себя были меценатами.

Последний аргумент не нуждается в опровержении фактами биографии поэтов, но Масарский и сам позаботился о его девальвации ссылкой на мнение вульгарных социологов, по-видимому, предлагая нам к ним присоединиться.

Автор оживляется только там, где переходит от неинтересной ему темы меценатства к защите своего сословия: Вздор, я не чувствую себя виноватым. Нам, бизнесменам, нечего замаливать. Мы работаем как проклятые. Ударный тезис его публикации (Меценатство — это реализация «общественного инстинкта») звучит ернически, благодаря ассоциации с «основным инстинктом». Категоричность его суждений не мотивирована цельной личностной позицией, как у Вишневской, а вызвана не очень сильным желанием задеть адресат кажущейся оригинальностью суждений.

Таким образом, эффективность речевого воздействия публикации Г. Вишневской, благодаря наличию аргументации, а не цепочки слабых аргументов, отходу от стереотипов, оказывается большей, чем у публикации М. Масарского.

Интересными спорщиками выступают также кинорежиссер Станислав Говорухин и журналист, телеакадемик Владимир Познер. С. Говорухин — классик отечественного кино, безусловно, владеющий приемами риторического воздействия на аудиторию, способный вызывать жалость, смех, гнев и другие эмоции. Он известен своей категоричной общественной позицией (напомним название одного из его фильмов — «Россия, которую мы потеряли»). Имидж В. Познера иной: это интеллигент, знающий Америку и Европу не понаслышке, способный вести диалог на самом разном уровне, умеющий публично мыслить.

У каждого из оппонентов своя аудитория, которая останется им верной, независимо от силы или слабости их аргументации. Мы же попытаемся сопоставить их высказывания на тему «Телевидение — враг или друг народа?» с риторической точки зрения.

Станислав Говорухин:

Ни о каком патриотизме, любви к родине на нашем телевидении и не вспоминают. Вся новейшая история представляется как история сплошных преступлений и ошибок. Молодым внушают презрение к своей стране и к собственным родителям — ведь получается, что жизнь они прожили неправильно.

Аргументация С. Говорухина отчетливо односторонняя, опровергающая, дедуктивная. Возможность другого мнения априорно отрицается.

Владимир Познер:

Я не понимаю, что такое патриотизм на телевидении. Наверное, телевидение должно просвещать. Был, скажем, телесериал в советское время «Следствие ведут Знатоки», который внушал людям уважение к следственным органам. Кстати, таких передач в Америке, в Англии пруд пруди. Они сделаны со вкусом и прекрасно развлекают, но подспудно внушают мысль — посмотрите, как прекрасны наши законы, как самоотверженно работают наши полицейские.

Но нельзя приказать телевидению воспитывать любовь к родине. Жизнь, а не Госдума изменит телевидение.

В. Познер искуснее и гибче оппонента в своей аргументации. Он начинает с топа имя, предлагая определить само понятие патриотизм на телевидении. Его мнение подается в мягкой, компромиссной форме (Наверное…), далее следуют два убедительных довода-примера. Аргументация индуктивная, восходящая, автор склонен к принятию иного мнения. Во всяком случае, она риторически изощреннее, чем аргументация С. Говорухина, который в других своих высказываниях также может быть не чужд риторического разнообразия:

Самое ужасное — это телеигры. Сперва показывают в новостях, как жена безденежного летчика делит последние три картофелины между голодными детьми. А после демонстрируют викторину, где какой-то человек, угадавший слово, выигрывает несколько миллионов рублей или даже автомобиль. Начали разыгрывать даже слитки золота. Разве не издевательство? В то время, когда нищие пенсионеры и врачи роются в мусорных баках, кто-то получает ни за что целое состояние.

Всем известные факты и примеры (публикация 1998 г.), приводимые Говорухиным, неопровержимы в системе его рассуждений, они подводят только к риторическому вопросу: Разве не издевательство? Казалось бы, позиция беспроигрышная, однако В. Познер переходит в наступление и одерживает, на наш взгляд, риторическую победу:

Когда говорят, что надоели телеигры, что народ злит, когда ни за что выигрывают машины, я отвечаю: а вы не смотрите! Объявите бойкот тому, что вас злит. Тогда упадет рейтинг передачи, и ее снимут с эфира. Как сняли, например, Александра Солженицына. Коммерческое телевидение вынуждено учитывать вкусы зрителей.

И в этом смысле оно исповедует политику «чего изволите?». Передачи — это товар. «Чернухи» много только потому, что «чернуху» хотят смотреть.

Вначале, повторяя высказывания оппонентов, он, казалось бы, усиливает их позицию. На самом же деле, этот повтор — лишь разбег для собственного наступления (я отвечаю: а вы не смотрите!). Познер находит уязвимое место — вкусы телезрителей, обвиняющих телевидение в лицемерии и бездуховности. Обвинение усиливается напоминанием об А.И. Солженицыне и подготавливает итоговый тезис: «Чернухи» много только потому, что «чернуху» хотят смотреть.

Мы можем не принимать доводы В. Познера, не разделять его мнения, но трудно отрицать его способность убеждать, мастерство аргументации. Познер использует наработанные (но не штампованные) приемы аргументации и в других своих высказываниях, например, в интервью газете «Аргументы и факты» (2005.№ 25). Отвечая на вопрос корреспондента: …Многие представители интеллигенции либо вообще ничего не смотрят, либо «уходят» на канал «Культура». Вы сталкивались с этим явлением? — автор снова использует топ имя, рассуждая о самом понятии интеллигенция:

— То, что я скажу, возможно, вызовет массу недовольства. Тем не менее скажу: когда-то я был большим поклонником так называемой «интеллигенции». Это ведь сугубо русское слово. В Америке, Англии, Франции как будто бы нет этой социальной прослойки. Но чем больше думаю над этим явлением, тем меньше мне кажется, что на самом деле интеллигенция существует. Мне кажется, что это нечто придуманное. Это что — особый слой каких-то особенно честных, переживающих за Россию бессребреников? А что, в других странах разве нет таких людей? Да полно. Они не смотрят телевизор? Да вранье это, смотрят. И смотрят не только канал «Культура». Но это часть образа — как же, я — часть интеллигенции, значит, не могу смотреть на низменное.

Познер завоевывает аудиторию, последовательно диалогизируя свою речь, не боясь задавать вопросы, ответы на которые могут вызвать массу недовольства:

Почему так мало людей смотрит «Культуру»? Потому что этот канал сделан для очень узкого круга высокообразованных людей. Это правильно? Нет. По телевидению не нужно давать концерты Чайковского. Телевидение — это совсем другое.

Он не злоупотребляет такой уловкой, как огульное отрицание авторитета, предлагая выход из ситуации, способ разрешения проблемы:

Настоящее телевидение — это, например, Би-би-си или Си-би-си. Они не апеллируют к низменным вещам, но, тем не менее, являются ТЕЛЕВИДЕНИЕМ. Выдающийся американский практик и теоретик телевидения Ховард Смит сказал когда-то, что самый большой грех на телевидении — это скука. Если скучно, люди не будут смотреть. И вся честность, своевременность и объективность не будут стоить ни гроша.

Когда сталкиваются мнения не демагогов, а людей достойных, бывает очень трудно определить, чья аргументация более эффективна. Сравним выступления писателя Михаила Чулаки и священника Александра Борисова (Московские новости. 2000. № 45), поводом которых послужил молебен перед стартом российского космического корабля. Обратимся сначала к публикации М. Чулаки: