3. Определите тип спора, который ведут герои романа и.С.Тургенева “Отцы и дети”, стратегию его участников и риторические средства ее реализации.

— Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смеш­ными мои привычки, мой туалет, мою опрятность нако­нец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в. деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.

— Позвольте, Павел Петрович,— вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public? Вы бы не уважали себя, и то же бы делали.

— Это совершенно другой вопрос, Мне вовсе не при­ходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только ска­зать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам.

— Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, подумаешь, сколь­ко иностранных... и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

— Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте —логика истории требует...

— Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.

—. Как так?

• Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!

— Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как. можно не призна­вать принсипов, правил? В силу чего же вы действуете? (…)

— Мы действуем в силу того, что мы признаём полезным,— промолвил Базаров.— В теперешнее время по­лезнее всего отрицание — мы отрицаем.

• Всё?

• Всё.

4. Познакомьтесь с портретом приживала Фомы Опискина и раскройте демагогические приемы его речевого поведения в повести ф.М. Достоевского “Село Степанчиково и его обитатели”.

Я с напряженным любопытством рассматривал этого господина. Гаврила справедливо назвал его плюгавеньким человечком. Фома был мал ростом, белобрысый и с проседью, с горбатым носом и с мелкими морщинками по всему лицу. На подбородке его была большая бородавка. Лет ему было под пятьдесят.

Он вошел тихо, мерными шагами, опустив глаза вниз. Но самая нахальная самоуверенность изображалась в его лице и во всей его педантской фигурке... Он подошел к незанятому креслу, придвинул его к столу и сел, не сказав никому ни слова. Мгновенно исчезли вся суматоха, все волнение, бывшие за минуту назад. Все притихло так, что можно было расслышать пролетевшую муху.<…>

— Прежде кто вы были? — говорит, например, Фома, развалясь после сытного обеда в покойном кресле, причем слуга, стоя за креслом, должен был отмахивать от него свежей липовой веткой мух. - На кого похожи вы были до меня? А теперь я заронил в вас искру небесного огня или нет? Отвечайте: заронил я в вас искру иль нет?

Фома Фомич, по правде, и сам не знал, зачем сделал такой вопрос. Но молчание и смущение дяди тотчас же его раззадорили. Он, прежде терпеливый и забитый, теперь вспыхивал как порох при каждом малейшем противоречии.

Молчание дяди показалось ему обидным, и он уже теперь настаивал на ответе.

— Отвечайте же: горит в вас искра или нет?

Дядя мнется, жмется и не знает, что предпринять.

— Позвольте вам заметить, что я жду, - замечает Фома обидчивым голосом...

— Я спрашиваю: горит ли в вас эта искра иль нет? - снисходительно повторяет Фома, взяв конфетку из бонбоньерки, которая всегда ставится перед ним на столе. Это уж распоряжение генеральши.

— Ей-богу, не знаю, Фома, - отвечает наконец дядя с отчаянием во взорах, - должно быть, что-нибудь есть в этом роде... Право, ты уж лучше не спрашивай, а то я совру что-нибудь...

— Хорошо! Так, по-вашему, я так ничтожен, что даже не стою ответа, - вы это хотели сказать? Ну, пусть будет так; пусть я буду ничто.

— Да нет же, Фома, бог с тобой! Ну когда я это хотел сказать?

— Нет, вы именно это хотели сказать.

— Да клянусь же, что нет!

— Хорошо! пусть буду я лгун! пусть я, по вашему обвинению, нарочно изыскиваю предлога к ссоре; пусть ко всем оскорблениям присоединится и это - я все перенесу...

— Фома Фомич! маменька! - восклицает дядя в отчаянии, - ей-богу же, я не виноват! так разве, нечаянно, с языка сорвалось!.. Ты не смотри на меня,

Фома: я ведь глуп - сам чувствую, что глуп; сам слышу в себе, что нескладно... Знаю, Фома, все знаю! ты уж и не говори! - продолжает он, махая рукой. - Сорок лет прожил и до сих пор, до самой той поры, как тебя узнал, все думал про себя, что человек... ну и все там, как следует. А ведь и не замечал до сих пор, что грешен как козел, эгоист первой руки и наделал зла такую кучу, что диво, как еще земля держит!

— Да, вы-таки эгоист! - замечает удовлетворенный Фома Фомич.

— Да уж я и сам понимаю теперь, что эгоист! Нет, шабаш! исправлюсь и буду добрее!

— Дай-то бог!

5. Определите роль интонации, мимики, жестов, характер сцепления реплик (повтор-подхват, повтор с добавлением и др.) в диалоге персонажей романа И.А.Гончарова “Обыкновенная история” — Петра Иваныча и Александра:

— Это, дядюшка, вещественные знаки... невещественных отношений...

Александр молча, с выражением горького упрека, смотрел на дядю.

— Дядюшка! — повторил он.

— Что?

— Как назвать ваш поступок?

— Бросанием из окна в канал невещественных знаков и всякой дряни и пустяков, чего не нужно держать в комнате...

— Пустяков, это пустяки!..

— Это ужасно, ужасно, дядюшка! Стало быть, вы никогда не любили?

— Знаков терпеть не мог.

— Это какая-то деревянная жизнь! — сказал в сильном волнении Александр. — Прозябание, а не жизнь! Прозябать без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви...

— И без волос! — прибавил дядя.

— Как вы, дядюшка, можете так холодно издеваться над тем, что есть лучшего на земле? Ведь это преступление... Любовь... святые волнения!

— Знаю я эту святую любовь: в твои лета только увидят локон, башмак, подвязку, дотронутся до руки — так по всему телу и побежит святая, возвышенная любовь, а дай-ка волю, так и того... Твоя любовь, к сожалению, впереди; от этого никак не уйдешь, а дело уйдет от тебя, если не станешь им заниматься.

— Да разве любовь не дело?

— Нет: приятное развлечение. Только не нужно слишком предаваться ему, а то выйдет вздор. От этого я и боюсь за тебя. — Дядя покачал головой. — Я почти нашел тебе место; ты ведь хочешь служить? - сказал он.

— Ах, дядюшка, как я рад!”