2. Поле журналистики: значение, стратегии, функции

Журналистика может создать явление силой слова, навязать определенное видение мира. Это достигается широким распространением медиа и эффективностью влияния зрительных образов СМК на широкую публику. Экономика и политика нуждаются в символическом капитале, который порождается полем журналистики. Слова в значительной мере делают вещи, и поэтому в социальном мире ведется борьба за слова (а обобщенно за представления), изменяя которые можно изменить и вещи. «Социальный мир предстает как не полностью структурированный и способный навязать любому воспринимающему субъекту принципы собственной конструкции».⁹ Объекты социальной реальности могут быть восприняты и выражены разным образом, поскольку всегда содержат часть недетерминированности, неясности и обладают определенной степенью «семантической растяжки».¹⁰ Данная неопределенность является своеобразной базой для различных толкований мира, для выражения различных точек зрения, и, как следствие, символических битв за навязывание легитимного видения той или иной проблемы, ситуации, события. Одно и то же слово может покрывать различные практики, одна и та же практика может быть выражена разными словами. Категоризация понятий (мы/они, свой/чужой, русский/нерусский) устанавливает схемы восприятия мира. Существует множество воззрений на мир, альтернатив его представления, некоторые из них становятся господствующими, устанавливаются в качестве самоочевидных и поддерживаются государственными институциями. Символическая борьба направлена на то, чтобы создать проблемную ситуацию и заставить других увидеть ее значимость (например, при помощи манифестаций). С субъективной стороны - борющиеся силы совершают работу по выработке категорий перцепции и систем классификаций, пытаются изменить слова, названия, дефиниции, которые конструируют социальный мир в той степени, в какой они ее выражают.

Неопределенная область, в которой можно осуществлять социальное конструирование, активно используется и агентами поля политики. Точкой опоры для политических деятелей Бурдье считает как раз сочетание частичной недетерминированности и размытости социального мира с практическим дорефлексивным характером схем восприятия и оценивания агентов.¹¹ Реконструирование прошлого, в применении к потребностям настоящего и реконструирование будущего, предназначенного ограничить всегда открытый смысл настоящего, − это стратегии, которые чаще всего используются, находят проявление в случае политической борьбы, в журналистском дискурсе, бывая более или менее эксплицитными. В российском социуме такие стратегии широко применяются в идеологически поляризированных печатные СМИ, которые гомологично идеологическому расколу в обществе определяют и переопределяют Советский Союз, ход реформ, политику В.В. Путина и перспективы России в будущем. «Работа по выработке категорий ведется беспрерывно... из-за той борьбы, которая противопоставляет агентов, имеющих различные ощущения социального мира и позиции в этом мире, различную социальную идентичность».¹²

Пьер Бурдье видит в поле журналистики потенциальную возможность свершения символической революции, журналисты могут сделать переворот в ментальных структурах доминируемых агентов. Мы уже озвучили тезис социолога о том, что власть называть – огромная власть. Журналисты, как производители культуры, обладают специфической властью символического характера – заставить видеть или верить, пролить свет, сделать эксплицитным, объективированным опыт о социальной реальности, в большей или меньшей степени не сформулированный, и так заставить ее существовать. Э.Ноэль-Нойман пишет по этому поводу о том, что СМК создают строительный материал для возведения псевдодействительности, в которой они формулируют повестку дня, что актуально, и к какому вопросу привлечь всеобщее внимание.¹³ Журналисты не применяют административных и экономических санкций, не обладают объективированными ресурсами государственной власти и экономическим капиталом, однако сила их символического капитала заключается в том, что они могут проводить расследования, давать моральную оценку, которые в последующем влияют на политические решения.

Формула «манипулируемые манипуляторы» довольно редко бывает релевантной: журналист действует в соответствии со своей позицией в социальном пространстве (которая гомологично совпадает с чьей-то другой), а журналистский продукт выступает результатом процессов, многочисленных социальных взаимодействий и пересечений интересов, до конца не понятых самим журналистом.

Мир политического, экономического, научного все больше подстраивается под принципы журналистских представлений о хорошей новости и принципы организации журналистского предприятия по производству информации.

Телевидение представляет угрозу другим секторам социального пространства, оно вторгается в поля, начинает диктовать правила игры и становится арбитром истины. В каждом поле есть господствующие и подчиненные, определяемые согласно ценностям поля. Хороший историк тот, кого историки определяют хорошим. Если нематематик определяет, кого считать авторитетом в математике, то это выглядит странно. Сегодня же телевидение и его медиакратическая слава определяют значимых политологов, психологов, юристов. Когда исследователя приглашают на телевидение, ему оказывают честь, а раньше этот факт, указывает Бурдье, мог его профессионально дискредитировать. Телевизионные журналисты приглашают к спору людей, которые в реальном мире не должны были бы говорить друг с другом: астрологи и асторономы, химики и алхимики, социологи религии и лидеры сект, врачи и целители. Журналисты трансформируют видение социального мира, то есть категории восприятия и оценивания, определения того, что важно, а что нет.

«Наши ведущие новостей, теледебатов, спортивные комментаторы берут на себя моральное руководство обществом и без особых усилий становятся проводниками типичной мелкобуржуазной морали, говоря “что нужно думать” о так называемых “проблемах общества”, агрессии на городских окраинах или насилии в школах. То же самое можно сказать об области искусства и литературы».¹⁴ Журналистика определяет, какие виды спорта являются более достойными внимания, вследствие чего они транслируются чаще. Она «способствуют созданию события, подняв шум вокруг того или иного происшествия (например, вокруг убийства одного молодого француза другим, тоже французом, но “африканского происхождения”)»¹⁵ и при помощи своих классификаций (разделяя людей на французов и иностранцев или французов алжирского происхождения), бедных и богатых, старых и молодых, совершают акты символического насилия, способные порождать конфликты в обществе.

Бурдье в своих работах не ведет специального разговора о видах СМК, однако выявляет критерии, по которым происходят деления поля журналистики. Одним из таким критериев деления выступают автономный и гетерогенный принципы иерархизации пространства, которые борются за доминирование в полях идеологического производства – религии, искусстве, литературе, журналистике. Гетерогенный принцип выражается в стремлении агентов и институций поля журналистики к успеху, определяемому объемом продаж газет, журналов, рейтингом телевизионных программ. Автономный принцип можно выразить как меру особой посвященности, и в этом обособлении - основу престижа. Автономный принцип имеет такие проявления, как разрыв с господствующими традициям, стремление быть еретиком, подчеркивание своей незаинтересованности в том, чтобы продукты производства приносили доход и были популярны. В основе автономного принципа лежит безденежная и бескорыстная «харизматическая экономика», в которой, однако, присутствует своя логика: безразличие по отношению к материальной выгоде позволяет данным агентам занять наиболее рискованную позицию в поле, что может принести доход символического характера. Автономный принцип наиболее всего проявляется в поле искусства и литературы, где признание не измеряется коммерческим успехом, а скорее противоположно ему: здесь высока степень автономии, поэтому если произведение пользуется успехом у народных масс, то вызывает дискридитацию, обесценивание его создателя. В поле политики данный принцип неприемлем и иерархия сил строится на доминировании гетерономного принципа: наибольшей символической властью обладают те, кто добивается большей поддержки у народа. Это обусловлено самой природой и законами функционирования поля политики, которое призвано достигать групповых целей, реализовывать интересы, затрагивающие все общество. Поле религии занимает в отношении принципов иерарахизации двойственную позицию, поскольку с одной стороны идеалом выступает религия очищенная, отличительная, с другой − свое место занимает религия ритуализированная, «коммерческая», предназначенная для непосвященных профанов, обделенных в духовно-культурном смысле. Подобное положение, по версии раннего Бурдье, занимает в отношении данных принципов поле журналистики, подвергаясь двойной иерархизации. Несмотря на то, что с первого взгляда видится абсолютное доминирование гетерогенного принципа (успех заключается в массовости), на самом деле идет борьба за господство автономного принципа со стороны элитарной, высокой, серьезной журналистики, для которой факт независимости от экономики, отсутствие прибыли будет являться символическим багажом, достоянием. Нередко неудача и неуспех в форме низкой популярности облекается в автономный принцип престижа, избранности, массовый успех при этом рассматривается как компромисс с господствующими. В зависимости от силы того или иного принципа иерархизации каждый журналист и каждое издательство определяет, что считать хорошим тоном, признаком профессионализма. Материалы гетерогенных СМИ в медиа с автономным принципом будут считаться несерьезными и помещаться на задворках издания или эфира; материалы «автономных» СМИ для представителей гетерогенных – скучными.

Выделенные Бурдье принципы могут дифференцировать журналистское поле по нескольким линиям. Одна из них представлена двумя типами газет: «омнибусами» и «авангардом»¹⁶ (позднее Бурдье распространяет данную типологию и на сферу телевидения). Омнибусы предлагают для своих читателей происшествия, спорт, политику таким образом, чтобы привлечь максимальное число аудитории, для этого они не предлагают ничего, чтобы могло радикально нарушить сложившийся статус-кво, и не занимают ярко выраженной политической позиции. Их цель объединить максимально большее количество людей с различными вкусами, мыслями, которые бы покупали газету, и повысить тем самым свою привлекательность в глазах рекламодателей. «События omnibus - это факты, которые никого не шокируют, за которыми ничего не стоит, которые не разделяют на враждующие стороны и вызывают всеобщий консенсус. Они способны заинтересовать всех, не затрагивая важных тем. События хроники происшествий – это своеобразная элементарная и рудиментарная информация, значение которой очень велико, поскольку она интересует всех, не вызывая последствий, и занимает эфирное время, которое могло бы быть использовано для того, чтобы сказать нечто другое».¹⁷

Еще одна линия разделения пространства поля, упоминаемая Бурдье, − это газеты-сенсации (News) и газеты-размышления (Views), которые различаются спецификой отношения к политике и социальному миру в целом. Газеты Views являются политически активными, они обращаются к читателям как образованным гражданам, готовым участвовать в политике. В таких газетах используется «текст как сообщение и текст как действие, речь, отвлеченная от реальности (абстрактная), и речь, сращенная с ней (конкретная)».¹⁸ Категория людей, читающих такие газеты, те, кто устанавливает власть над обществом, делает политику в действиях, речах, мыслях, кто представляет доминирующих агентов, способных дистанцироваться, провести анализ, став на время сторонним наблюдателем событий, нейтрализовать предмет в его непосредственности, насущности, функциях, поменять выражения прямой речи, лозунги с их резкостью на косвенную, абстрактную речь, заменить унифицированными комплексами настоящее наглядное множество. Газеты-размышления относятся к тем, что принято называть качественными газетами, они признают за личностью достоинство и право «быть если не субъектом истории, то субъектом исторического дискурса».¹⁹ Сектор доминируемых соответствует в делении, воспроизведенном в газетах, газетам типа News. Их читатели, по словам Бурдье, зеваки, простые солдаты, потерявшиеся в бою, которые подвержены воздействию чужих мнений, не имея своего, воспринимают мир явлений в чистой фиктивности, буквально, довольствуются чтением об элементарных непосредственных событиях, например, о происшествиях. Их отношение к миру слепое, частичное, фрагментарное, они погружаются во множественные краткосрочные события, получая от этого простые ощущения, и не видят социальный мир возвышенно, дистанцированно, системно, не способны провести рефлексию и политический анализ происходящего.

Согласно Бурдье, «телевидение – это средство массовой коммуникации, располагающее очень ограниченной независимостью. На него воздействует целая серия принуждений, связанных с социальными отношениями между журналистами: с отношениями бешеной, безжалостной, доходящей до абсурда конкуренции, но также с отношениями сообщничества, объективной общности интересов, связанной с их положением в поле символического производства, с общностью познавательных структур, категорий восприятия и оценки, обусловленным их социальным происхождением и образованием (или его отсутствием)».²⁰ Телевидение скрывает, показывая – это главный тезис Бурдье. То есть оно может не показывать, что надо показать, либо показывает так, что событие теряет смысл или приобретает такой, какой не соответствует действительности. «Журналисты имеют особые “очки”, через которые они видят одно и не видят другое, и благодаря которым они видят вещи определенным образом. Они делают выбор и конструируют отобранные ими факты. В основе их выбора лежит поиск сенсационного и зрелищного. Телевидение склонно к драматизации … : оно выводит на сцену, изображает то или иное событие и преувеличивает его значение, серьезность, его драматический и трагический характер».²¹ Сегодня телевидение превратилось в омнибус: в погоне за сенсациями, кровью, сексом, драмой и преступлениями оно таким новостям отдает первые полосы газет и минуты новостного эфирного времени.²² Оно использует слишком сильные слова, показывает из ряда вон выходящие ситуации, в общем, делает все, чтобы поразить обывателя, таким образом телевидение представляет собой форму символической агрессии, которую люди осознанно или неосознанно готовы испытывать на себе. Автор замечает, что раньше серьезная пресса отводила хронике происшествий последние страницы. «Своей способностью к доступу к самой широкой аудитории телевидение поставило печатную журналистику и культурный мир в целом в совершенно ужасное положение. Рядом с ним наводящая ужас желтая пресса – просто пустяки. Своим размахом, своим совершенно экстраординарным весом телевидение вызывает последствия, которые не будучи беспрецедентными, все же являются абсолютно неслыханными».²³

Высокое, элитарное, некоммерческое произведение, попавшее в рамки телекоммуникации, обречено на трансформацию с целью привидения в такой вид, который вызывает коммерческий успех. Рейтинг создает потребность в оперативности, что склоняет журналистов мыслить готовыми идеями, не вызывающими возмущения. «Через механизм рейтинга коммерческая логика начинает управлять производством творческих произведений».²⁴

Схожим образом оно изменяет не только произведения, но и людей, на нем работающих, у журналистов включается так называемая внутренняя самоцензура. О рейтинге с публицистической яркостью пишет журналистка И. Петровская: «Мотивация у авторов подобных произведений одна: “Народ хочет знать”. Народ-де хочет знать отчего умерла Гундарева, с кем жил Миронов и почему Орлова носила перчатки… Про телевидение точно знаю: господин РРРРррррррРРР Рейтинг диктует ему все – подмену высокого низким, копание в чужом белье, сомнительные интенции жизни известнейших и достойнейших людей».²⁵ Для сознания значительной части населения, не читающей газеты, за кадром остается информация, важная для реализации демократических прав и свобод.

Телевидение в погоне за невиданным создает опасность путем предоставления эфирного времени радикальным (например, расистским, националистическим) взглядам, способствуя, таким образом разжиганию конфликтов. «Часть негативных эффектов связана с последствиями влияния структуры, ориентирующей конкуренцию, которая в свою очередь является причиной гонки, заставляющей бегать в поисках сенсационного материала, что может привести к подаче в эфир крайне опасной информации просто для того, чтобы одержать верх над конкурентом, хотя никто этой победы не заметит».²⁶ Бурдье приводит в пример случай конфликта между Грецией и Турцией по поводу острова Имиа, спровоцированного СМИ. Можно вспомнить ситуацию, сложившуюся вокруг карикатур на пророка Мухаммеда, и ее последствия весной 2006 года.

Журналист Ирина Петровская в колонке «Теленеделя» газеты «Известия» нередко иронизирует по поводу работы телевидения: «В суровые времена телевидение было мощнейшим идеологическим инструментом … (Советское) ТВ до “персоналок” не дошло, оставив их своим приемникам – вольным сыновьям эфира, сообразившим, что часть жизни людей, особенно знаменитых на всю страну, - это … “золотая жила”… Теперь для всех … “героинь” наступила не жизнь, а малина. Их встретят с распростертыми объятьями на главном канале страны, посадят в “геройское” кресло и устроят шоу на весь мир… Программка получится на славу. Рейтинг зашкалит, ведь публика страшно любит подробности из жизни знаменитостей, а ТВ и существует для нее, сердечной».²⁷ «…Шоу есть шоу, и считается, что зрители обязательно придут на “лица” знакомые им по сцене или эстраде. Вот Вам и рейтинг. А что еще нужно телевидению? … Все психи, физические и социальные аномалии – в гости к Малахову… Потного, всклоченного, осипшего ведущего со стеклянными от страха глазами порой становится просто жалко. Управлять этим “парадом уродов” он не в состоянии…»²⁸ «Если человека много лет кормить манной кашей, у него за ненадобностью атрофируются клыки и резцы, и он уже не сможет, да и не захочет пережевывать ароматное сочное мясо. Так и зритель, привыкший к неаппетитной, но “легко усваиваемой” телепище, разучился в массе своей воспринимать умное, тонкое, изобретательное телевидение, требующее ответной работы ума и души».²⁹ Журналистка в приведенных отрывках в публицистической манере высвечивает негативные моменты телевизионного жанра сегодня – ориентация на сенсации, рейтинговая доминанта при создании медиа-продукции, непритязательность вкусов аудитории.

Поле журналистики, наделенное огромными возможностями в деле воздействия на ментальные структуры агентов посредством телевидения, газет, радио, становится главной ставкой для многих сил в социальном пространстве, испытывая постоянную угрозу своей автономии.

С одной стороны, представителями школы Бурдье не отрицается явное воздействие агентов поля политики и экономики с целью увеличения символического капитала, с другой, − подчеркивается, что данные факторы действуют скорее латентно, структурно через навязывание принципов функционирования данных полей. В связи с первым явным воздействием Патрик Шампань предлагает рассматривать два вида манипулирования: активное и пассивное. Активное манипулирование осуществляется самими журналистами с помощью мнимых сенсаций, поддельных репортажей, дезинформации в угоду властьимущим, определенным политическим группам. Данный вид манипуляции наиболее часто подвергается критике со стороны общественности, самих журналистов, ученых, в том числе социологов и соответствует классическим подходам к социальной реальности. На самом деле в обществе часто можно наблюдать только два полярных мнения о журналистской профессии. Первое связывает данную профессию с образом журналиста, который служит народу, способен на критику должностных лиц государства, проводит собственные расследования, платя иногда жизнью за правдивое освещение конфликтов, войн. Второе мнение распространено в образах ангажированного журналиста, пишущего на заказ, расследующего только «нужные» события, «собирателя падали», наживающегося на освещении частной жизни известных людей (paparazzis).

Действительно, автономия поля журналистики постоянно находится под угрозой давления со стороны полей экономики и политики. Цензура появилась с конца XIX века, когда в связи с особенными обстоятельствами (например, военного положения) журналистскую деятельность стали ограничивать. Господствующие в советский период проводили политику идеологического давления и дозирования информации. СМК находились в государственном владении и не могли принадлежать частым лицам. Россия, встав на путь демократического развития, изменила законодательство, ослабила влияние политического поля: была провозглашена свобода слова, отменена цензура, признана важность журналистики для функционирования демократического общества. В начале 90-х XX в. сформировался информационный рынок, но во главе многих СМИ встали крупные финансово-промышленные группы. Плюрализм мнений и демократические свободы в условиях государственного финансирования сменили «информационные войны» с журналистами-политкиллерами, произошла активная коммерциализация аппарата управления, с одной стороны, и политизация коммерческих структур, с другой.³⁰ В то время «допуск к СМИ, точнее к владению ими, определяет место промышленных и финансовых компаний в иерархии им подобных и в обществе в целом, их социальный имидж и возможность прямо влиять на власть, параллельно участвуя в формировании мнения граждан».³¹ Известный журналист Н. Сванидзе писал в середине 90-х: «Сейчас война носит политический характер. Каждый канал выступает на стороне определенной политической силы. Игра идет на встречных курсах. Один канал бьет другой прямо в пятак, тот отвечает – и тоже в пятак. И это нормально. В том, смысле, что это хотя бы справедливо».³² Противостояние наблюдалось как внутри поля экономики, так и между бизнес-структурами и политическими верхами. Снижение интенсивности можно связать с приходом в конце 90-х новых политических сил и установлением латентного государственного доминирования в медиа-сфере.

Пассивное манипулирование, выделенное Шампанем, можно выявить в тех случаях, когда событие создается на заказ без ведома журналистов, материал подбрасывается ньюсмейкерами, политтехнологами, PR-структурами и т.п. Данный вид манипулирования может быть разгадан и предотвращен. «Давая неизбежно избирательный взгляд на события и предпочитая определенные интерпретации, пресса способствует созданию политико-социального образа событий, имеющего множественные и двусмысленные значения. Но было бы чрезмерно просто представлять журналистов как “манипуляторов” событиями, создающих их по своей воле и в определенных интересах. Сами журналисты являются объектом стратегий манипулирования со стороны различных социальных групп, пытающихся с большим или меньшим успехом привлечь их для того, чтобы попасть в средства массовой информации».³³ Деятельность журналистов требует особого и пристального внимания, поскольку они осуществляют «более или менее осознанный труд по искажению информации, характерный для всех видов прессы в зависимости от их политической ориентации. Информация, ее отбор и представление фактов являются важной ставкой, особенно в политической области. Именно поэтому пресса, будучи политически структурированной, пытается навязать через проводимые факты и комментарии позитивный и негативный социальный образ события, тем самым, поддерживая или наоборот представляя в негативном свете социальную группу, принимающую участие в данном событии, привлекая к нему внимание журналистов и тем самым "широких масс”».³⁴

Явное, активное манипулирование так же, как и пассивное манипулирование, следует отличать от структурного давления полей экономики и политики, где отсутствует конкретный субъект манипуляции. «Разоблачение наиболее очевидных манипуляций необходимо, но оно таит в себе опасность – опасность не увидеть, что сегодня само существование телевидения и привычная практика опросов как бы формируют исподтишка всю реальность».³⁵ Именно очевидные (выше описанные активные/пассивные формы) манипуляции усматриваются политиками, обществоведами в ситуациях, когда они отсутствует, а конструирование происходит под структурным принуждением или посредством совпадения позиций, гомологий. Суть принципа гомологий заключается в том, что материалы и комментарии об одном и том же событии могут совпадать (или отличаться друг от друга) потому, что «вытекают из позиции, занимаемой газетой внутри крупных течений, структурирующих политическое поле»³⁶, потому что СМИ и отдельные агенты соотносятся с одинаковыми (или различными) секторами политического поля. Особенности социальных представлений агента вырабатываются с опытом присутствия в господствующей/подчиненной позиции того или иного поля, что связано со структурными диспозициями; дихотомии ангажированность, продажность или преданное, незаинтересованное служение обществу снимается. ³⁷

Журналисты, занимая разные сектора в поле журналистики, имеют разные представления о социальной реальности (в том числе политической), их диспозиции в поле могут совпадать или быть противоположными позициям агентов поля экономики, политики, культуры, из чего вовсе не обязательно следует прямое давление агентов и институций: гомологичное совпадение мнений объясняется схожестью расположения в социальном пространстве, хотя иногда могут казаться выражением чьих-то «оплаченных» интересов.

1 Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 57.

2 Бурдье П. Политическое представление: элементы теории политического поля // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 182.

3 Шампань П. Двойная зависимость. Несколько замечаний по поводу соотношения между полями политики, экономики и журналистики // Socio-Logos. – М.: Socio-Logos, 1996. − С. 210.

4 Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 94.

5 Бикбов А. Формирование взгляда социолога через критику очевидности // Начала практической социологии. −М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001 г. − С. 314.

6 Шампань П. Двойная зависимость. Несколько замечаний по поводу соотношения между полями политики, экономики и журналистики // Socio-Logos. – М.: Socio-Logos, 1996. − С. 219.

7 Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Начала. − М.: Socio-Logos, 1994. −С. 199.

8 Корконосенко С.Г., Ворошилов В.В. Практика и этика СМИ. Учебное пособие. – СПб.: СпбГУ, 1999. − С. 120.

9 Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Начала. − М.: Socio-Logos, 1994. − С. 195.

10 Там же. С. 197.

11 Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 66.

12 Там же.

13 Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение – открытие спирали молчания. – М.: Прогресс-Академия, 1996. – С. 222.

14 Бурдье П. О телевидении и журналистике. − М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», Институт экспериментальной социологии, 2002. – С. 63.

15 Там же. С. 85.

16 Бурдье П. Политические позиции и культурный капитал // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 132-133.

17 Бурдье П. О телевидении и журналистике. − М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», Институт экспериментальной социологии, 2002. – С. 30-31.

18 Никитаев В.В. Пресса и журналистика в рамках культуры // Вопросы философии. − 1992. − № 2. − С. 78.

19 Бурдье П. Политические позиции и культурный капитал // Социология политики. – М.: Socio-Logos, 1993. − С. 136-137.

20 Бурдье П. О телевидении и журналистике. − М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», Институт экспериментальной социологии, 2002. – С. 52-53.

21 Там же. С. 32.

22 Там же. С. 29-31.

23 Там же. С. 61.

24 Там же. С. 42.

25 Петровская И. В ТВ правды нет // Известия.− 2005. ноябрь − 23.

26 Бурдье П. О телевидении и журналистике. − М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», Институт экспериментальной социологии, 2002. – С. 74.

27 Петровская И. «Вот стою я перед вами словно голенький» // Известия.− 2005. сентябрь − 12.

28 Петровская И. Без комплексов, или Пусть говорят! // Известия.− 2005. сентябрь − 23.

29 Петровская И. Плоды оглупления // Известия.− 2005. сентябрь − 16.

30 Шайхитдинова С.К. «Четвертая власть», по порядку рассчитайсь! Пресса Татарстана в середине 90-х годов. – Казань, 1999. − С. 7.

31 Лебедева Т.Ю. Паблик рилейшнз. Корпоративная и политическая режиссура. – М.: изд-во МГУ, 1999. − С. 94.

32 «Журналистика и современность», Всероссийская научно-практическая конференция (Москва, 24-30 янв.2000г.). Тезисы докладов на секции периодической печати. – М., 2000. − С. 5.

33 Шампань П. Разрыв с предвзятыми или искусственно созданными конструкциями // Начала практической социологии. – СПб.: Издательство «АЛТЕЙЯ», 2001. − С. 288-289.

34 Шампань П. Делать мнение: новая политическая игра. − М.: Socio-Logos, 1997. − С. 286-287.

35 Шампань П. Делать мнение: новая политическая игра. − М.: Socio-Logos, 1997. − С. 286.

36 Там же. С. 229.

37 Бурдье констатирует существование двух крайностей и в представлении о политическом деятеле: с оной стороны, как о преданном доверенном лице, бескорыстном руководителе, преисполненном чувством самоотречения, с другой - как о цинике и сознательном узурпаторе. Самозванство агента поля политики является легитимным, поскольку он не руководствуется сознательным расчетом обманывать народ, а принимает сам себя за миссию искренне. Легитимация возможна в данном случае потому, что интересы доверителей и доверенных лиц в значительной степени совпадают. Политическое пространство имеет правые и левые силы, а также официальных представителей со стороны доминирующих и со стороны доминируемых агентов социального пространства. Социальное пространство и политическое соотносятся друг с другом, существует их гомология, как сходство в различии. Когда агент из одного поля политики нападает на другого с целью свести с ним специфические счеты, он действует в своих интересах и в интересах тех агентов, которые занимают гомологичные с ним позицию в социальном пространстве. То есть происходит структурное совпадение интересов лиц и доверителей. Получается, что представления о заинтересованном служении, так же как и представление о корыстной подчиненности слишком грубы и механистичны для объяснения реальной социальной действительности.