Историк с. М. Соловьёв о первых победах, одержанных русскими войсками над шведами в ходе северной войны

«В конце 1701 года Шереметев предпринял наступательное движение на Шлиппенбаха в Ливонии и, пользуясь превосходством своих сил, поразил шве­дов при мызе Эрестфер 29 декабря: 3000 шведов по­легло в битве, 350 было взято в плен, русские поте­ряли около 1000 человек. Пётр был в восторге от пер­вой победы над шведами, Меншиков поскакал к по­бедителю с орденом св. Андрея Первозванного, с цар­ским портретом, осыпанным бриллиантами, с указом о возведении в генерал фельдмаршалы. В Москве великое торжество: благодарственные молебны, це­лый день колокольный звон, целый день гремят сто пушек, на башнях и стенах кремлёвских развеваются знамёна, отнятые у шведов. Нарва отмщена».

* * *

«В конце мая (1702 г. — Прим. ред.) Пётр начал торопить Шереметева К выступлению из Пскова в Лифлянты... Шереметев двинулся с тридцатитысячною армией против Шлиппенбаха, у которого было 8000. 18 июля армии встретились при Гуммельсгофе, и шве­ды потерпели страшное поражение, потеряли около 5500 убитыми, 300 пленными, всю артиллерию; рус­ские потеряли около 400 убитыми и столько же ране­ными. Пётр, узнавши о победе, писал Шереметеву, чтоб разорил Ливонию, « чтоб неприятелю пристанища (найти) и сикурсу (т. е. подмоги. — Прим. ред.) своим городам подать было невозможно». Приказание было исполнено. Шереметев взял два значительных города (Волмар и Мариенбург), шесть малых и страшно опустошил всю страну».

Борис Петрович был главнокомандующим и во время сражения под Полтавой 27 июня 1709 г. Однако роль его была чисто представительной: Пётр не ввёл в сражение все войска и большую часть их оставил в военном лагере. Перед сражением Пётр сказал Шереметеву: «Господин фельдмаршал, вручаю тебе мою армию, изволь командировать и ожидать приближения на сем месте». Когда битва окончилась, фельдмаршал, исполнив все воинские приветствия, «поздравил царское величество с щастливою победою». По­скольку Шереметеву была предназначена важная роль объединяющего центра, Пётр высоко оценил заслугу полководца: его имя было первым в списке награждённых и ему была пожалована вотчина — село Чёрная Грязь. Однако царь по-прежнему не давал фельдмаршалу даже месяца отдыха. Перед ним была поставлена новая задача — осада Риги. После взятия Риги в июле 1710 г. последовал новый приказ: выехать и принять командование над находившимися там войсками.

Между тем в ноябре 1710 г. Османская империя объявила войну России, и фельдмаршал получил

529

Н. П. Аргунов. Портрет б.П. Шереметева.

новое указание: собрать провиант и двинуться с войсками на юг. Его корпус должен был идти к Дунаю с целью захватить строившийся турками мост. Но турецкая армия двигалась значительно быстрее, и этот манёвр не удался. Неудачные действия русских войск на берегах Прута тем не менее дали фельдмаршалу возможность проявить личное мужество: бросившись на турка, который занёс саблю над русским солдатом, он убил его и даже захватил его лошадь, которую подарил потом императрице Екатерине Алексеевне. Заключённый мир с турками был тем более тяжёл для Ше­реметева, что заложником исполнения его условий стал сын фельдмаршала — Михаил Борисович, которого в любую минуту могли казнить. Вновь увидеть сына Шереметеву не удалось — в 1714 г. Михаил умер по дороге на родину недалеко от Киева.

После тяжёлых переживаний этого похода Шереметев решил расстаться с трудной военной жизнью и пожелал постричься в монахи в Киево-Печерской лавре: «Боже мой и творче, избави нас от напасти и дай хотя мало покойно пожити на сем свете, хотя и немного жить». Но Пётр рассудил иначе и вместо пострижения велел фельдмаршалу жениться. Царь сам подыскал

60-летнему вдовцу невесту из рода Салтыковых. В браке Борис Петрович был счастлив и имел пятерых детей, впоследствии умноживших как богатство, так и славу рода Шереметевых.

Шереметеву не удалось избежать участи многих вельмож Петровского времени: в 1714 г. он был обвинён в «непорядках» и взятках, полученных во время пребывания на Украине. Началось след­ствие, которое оправдало фельдмаршала. Ос­корблённый обвинениями, он вновь просил об отставке, однако вместо этого был назначен главнокомандующим армией, отправляющейся в Померанию (область в Германии), чтобы оказать помощь союзникам России в Северной войне. Армия должна была двигаться через Польшу, раздираемую борьбой политических партий. Воз­можно, именно поэтому Пётр и послал туда Шереметева, имеющего опыт дипломатических переговоров с поляками и знающего польский язык. Вместе с тем главнокомандующий оказался как бы между двух огней — необходимо было как можно скорее двигаться на помощь союзникам в Померанию и одновременно оказать помощь польскому королю Августу в борьбе со сторонни­ком Карла XII Лещинским. Недостаток провианта также затруднял продвижение войск. В итоге Шереметев опоздал к взятию крепости Штральзунд и получил отказ прусского и датского королей принять русские войска в Померании. Сыграла свою роль и медлительность Шереметева, пред­почитавшего не действовать на свой страх и риск, а дожидаться царских указов. Гнев Петра не замедлил разразиться. К Шереметеву в помощь («в дядьки») был послан подполковник гвардии князь В.В. Долгорукий.

Русские войска решено было разместить в Мекленбурге, откуда предполагалось готовить десант в Швецию. Шереметев вновь просил царя об отпуске, но тщетно: указом 22 января 1717 г. Пётр предписал ему выступить с войсками из Мекленбурга в «польские границы». Десант в Швецию из-за противодействия союзников так и не состоялся.

Почти год стояли русские войска в Польше и вынуждены были переносить не только лишения, но и «превеликую злобу и нарекание» поляков. Однако более всего удручали Шереметева испор­тившиеся отношения с царём. Наконец в декабре 1717 г. фельдмаршал получил разрешение ехать в Москву. Но и здесь не суждено было старому воину обрести покой. Началось следствие по «делу» царевича Алексея. Ходили слухи о письмах, якобы отправленных царевичем Шереметеву. Фельдмар­шал пребывал в страхе, и здоровье его ухудшалось: «Ни встать, ни ходить не могу, и опухоль на ногах моих такая стала, что видеть странно, и доходит до живота».

Царь так и не освободился от чувства недоверия к Шереметеву, и это омрачало последние месяцы жизни фельдмаршала. Его смерть поставила точку в недоведённом до конца объяснении с царём. Борис Петрович скончался в Москве 17 февраля

530

1719 г. Он завещал похоронить себя в Киево-Печерской лавре рядом с могилой сына Михаила. Но и в исполнение его последней воли вмешался Пётр: по его приказу тело Шереметева было перевезено в Петербург и захоронено в Александро-Невском монастыре.

Знатность и богатство Шереметева, его попу­лярность и уважение к нему в армии и при дворе не сделали его счастливым. До конца жизни он так и не смог освободиться от надзора и опеки царя, от лямки царской службы, постоянного чувства страха перед гневом Петра. Однако это было уделом не только Шереметева, подобные чувства были вообще присущи русским людям той эпохи. И всё же Пётр отдавал должное храбрости и военным талантам Шереметева, ценил его заслуги перед отечеством. Он считал их достойными

«вечной памяти в России». Имя Ше­реметева сохранилось и в народной памяти. Из всех сподвижников Петра только он стал героем народных песен, прида­вавших боярину черты былинного героя:

Не грозная туча восставала,

Не част-крупен дождик выпадает:

Из славного из города из Пскова

Подымался царёв большой боярин

Граф Борис сударь Петрович Шереметев.

Он с конницею и со драгуны,

Со всею московскою пехотой.

Не дошед, он Красной мызы становился

Хорошо-добре полками приполчился,

Он и пушки и мортиры все. уставил...