Пройдена ли дорога? – Смотря, куда мы шли…

Прежде чем ответить на вторую часть вопроса, вынесенного в повестку нашего «круглого стола»: Что дальше?, - надо разобраться с первой частью: А завершён ли переходный период? Ведь если не завершён, то и «дальше» не столь актуально и менее прогнозируемо. Больше того: может статься, что это вообще не переходный период, а что-то другое, и тогда вся формулировка вопроса в обеих его частях в их совокупности теряет смысл в обозначенном виде. Или, по крайней мере, нуждается в кардинальной модификации. А последняя приобретает до боли знакомый, стандартный, хронический для России вид: Что делать? Другой же хронический российский вопрос: Кто виноват? – становится и менее дискуссионным, и менее актуальным, да к тому же он выходит за рамки только экономического разумения.

Разбираясь с первой частью вопроса, возьмём за исходное определение переходного периода как времени движения общества от одной социально-экономической системы к другой. И тут применительно к РФ, если даже исходить из системологии самой простой методологической основы – мейнстрима неоклассики, экономикс, - сразу же попадаем в тупик.

Из четырёх основных экономических систем, выделенных учебниками экономикс, наиболее актуальны здесь три: командная, рыночная и смешанная. С тем, что мы идём от командной, - все согласны. А вот куда идём? – никто пока не может сказать. Известное изречение Б.Н. Ельцина начала 1992 года: Государство уходит из экономики, - вызвало резонное недоумение во всём мире. Потому что даже не декларировалась как цель перехода смешанная система, присущая развитым странам, а рыночная система, которая, вроде, вытекала из упомянутого изречения-позиции, согласно учебникам экономикс, в 20 и 21 вв. нигде не существует и не может существовать.

В результате то, что получилось в РФ на сегодня, - не соответствует ни одной системе из называемых учебниками экономикс. У нас уже нет командной, но нет и смешанной, тем более нет рыночной системы. А значит, вопрос о переходе оказывается бессмысленным. Мы перешли в никуда. И ответ на вопрос о завершённости или незавершённости такого перехода оказывается вторичным, производным от ответа на другой вопрос: а в чём цель-то перехода, куда именно мы переходим?

Если продолжать рассуждение в русле экономикс, то следует идти к смешанной системе. Но возможно ли такое движение из состояния никакой системы, которая получилась у нас. Практика и исторический опыт ответа не дают, поскольку до нас не было ещё строителей никакой системы. Справедливо заметил на этот счёт поэт Н.Зиновьев:

«Старый дом ломайте, братцы», -

Прокричал всем в уши бес.

Братцы рады постараться:

Дом сломали – бес исчез.

И стоит народ бедовый,

Мой народ с раскрытым ртом:

«Где ж нам жить, покуда новый

Будем строить себе дом?»

Резонно, мне кажется, вторит ему другой поэт, Андрей Вознесенский, в стихотворном сборнике «Девочка с пирсингом»:

В нас Рим и Азия смыкаются,

Мы истеричны и странны:

Мы стали экономикадзе

Самоубийственной страны.

Так можно ли из ситуации экономического самоубийства выйти на траекторию движения к смешанной системе? В 1990-х гг. коллектив Института народно-хозяйственного прогнозирования РАН и параллельно с ним американский экономист, Нобелевский лауреат, Лоуренс Клейн утверждали, что можно, если сначала расчистить авгиевы конюшни, образованные антинаучными реформами, на что потребуется полстолетия (ведь делать труднее, чем ломать) и лишь потом и правда начать реформы по науке, как это делает, например, Китай. Но ведь, во-первых, предусловие – надо захотеть властям начать по науке, а такого хотения не было и нет. Во-вторых, за десять с лишним лет ситуация лишь усложнила возможности реализации упомянутого хотения.

Не случайно. Выступая 8 февраля текущего года на расширенном заседании Госсовета, Президент РФ В.В. Путин отметил, что ситуация в стране к концу 1990-х – началу 2000-х годов была крайне тяжёлая [9, 3]. Страна пережила дефолт, обесценились денежные накопления граждан. Государственная власть была малоэффективна. Значительная часть экономики контролировалась олигархическими или откровенно криминальными структурами. Богатая Россия превратилась в страну бедных людей.

Однако и характеризуя сделанное и достигнутое за последние 8 лет, В.В. Путин был вынужден признать: «Сегодняшний госаппарат является забюрократизированной, коррумпированной системой, не мотивированной на позитивные изменения, а тем более на развитие» [9, 3].

Такова картина под углом зрения экономикс. Однако ущербность, недостаточность этого угла сегодня признаётся чуть не аксиомой в публикациях американских и других экономистов Запада. Ущербность, недостаточность экономикс в его претензиях стоять рядом с классической политэкономией на равных, а тем более быть мейнстримом, отмечена, например, не только в докладе акад. А.И. Татаркина, но и в заключительном документе, принятом всеми участниками Всероссийской научной конференции, проведённой в Институте экономики Уральского научного центра РАН. А этими участниками были учёные-экономисты практически из всех регионов России. Их общее мнение заключалось в том, что главная составляющая экономической теории – это политэкономия, а экономикс – её второстепенная периферия. Цепляющиеся за неё Е. Ясин, В. Мау и ещё пара-тройка экономистов выглядят уже как последние из субъектов ретроспективы.

Следовательно, на наш вопрос вполне правомерно посмотреть и с позиции классической политэкономии, в том числе формационного подхода. Но тут, видимо, тупик и сложность подстерегают не меньшие. В первом приближении, мы от социализма, или , по крайней мере, от того, что стремилось стать социализмом, повернули назад к капитализму. То есть совершили субъективное действо, противоречащее объективным экономическим закономерностям. А значит, нас неумолимо постигнет обратный процесс отрицания капитализма.

Однако сразу же возникают сомнения в уместности такого приближения. Например, разве можно сегодняшнюю российскую социально-экономическую ситуацию именовать капитализмом? Не оскорбление ли это будет настоящему капитализму, не клевета ли на него? Ведь если, к примеру, только взглянуть на наш рынок труда, где российский Трудовой кодекс – картина на 180 градусов наоборот по сравнению с мировой практикой (в стране, где месячные зарплаты – почти как там часовые, при этом работодатель, вопреки тамошнему, оставлен без равноправного профсоюзного противовеса в определении уровня зарплаты), - как правомернее это назвать не капитализмом, а недоразвитым рабовладением. И тогда, между прочим, получается, что мы снова должны начать (только лишь начать!) переходный период от восстания Спартака до Великой Октябрьской социалистической революции включительно. Выходит, что и политэкономический (в русле классического подхода), и экономиксовый взгляд позволяют говорить не о завершенности-незавершенности, а лишь о необходимости начала перехода, да и то после расчистки ненужного навоза псевдореформ в современных российских авгиевых конюшнях.

К тому же, как отмечено, нужна ещё политическая воля власти – хотение и правда двигаться в направлении реформ, соответствующих, а не противоречащих рекомендациям экономической науки и урокам из мирового опыта, особенно развитых и реформируемых стран, например, Китая. Может быть, проблема пробуждения такого хотения и является самой сложной, но при этом она выступает и тем звеном, ухватившись за которое можно тащить и всю цепь остальных составляющих вопроса, указанного в повестке нашего «круглого стола».

Сложность указанной проблемы определяется уже тем, что отечественная теневая экономика по степени своего засилья в стране – одна из самых страшных на планете. При этом её носителем и источником, даже создателем, по мнению абсолютного большинства исследователей, является у нас сама власть, чиновники администрации, которые и по здравому смыслу, и по юридическим канонам как раз и должны выступать главным организатором борьбы с названной напастью. В этом смысле отрадно отметить и резонно поддержать озвученную в конце января инициативу тогда кандидата в президенты РФ Д.А. Медведева о возведении борьбы с коррупцией в ранг важнейшего национального проекта. Однако не может не смущать то обстоятельство, что озвучена эта инициатива именно в предвыборный момент и из уст представителя той политической силы, которая как раз и противодействует целых 14 лет принятию закона о борьбе с коррупцией, проект которого был ещё в начале 1990-х гг. разработан и внесён оппозицией.

Несмотря на это, должен признаться, что не вижу, куда ещё, кроме власти, следует адресовать рекомендации по реализации обсуждаемого вопроса, вытекающие из научного анализа. В таких рекомендациях важно предостеречь власть от имитации деятельности вместо реальной деятельности, а тем более от «наведения тени на плетень», вольного или невольного смешивания причин со следствиями идеологического манипулирования общественным сознанием вопреки объективным экономическим интересам самого общества. В этом плане представляется остро необходимым вернуться к вопросу об итогах приватизации в РФ, неправомерно, на мой взгляд, закрытому нашей властью.

В прошлом, 2007 году, была относительно неторжественно почтена память стартовавшей 15-ю годами ранее «ваучерной» приватизации, или, как уточнил наш современный фольклор, «прихватизации». Важнейшим мероприятием в рамках указанного юбилея стало интервью главного ваучеризатора РФ А.Б. Чубайса, опубликованное в газете «Известия» [1].

С категоричностью, достойной лучшего применения, бывший глава Госкомимущества России утверждает, что приватизация, как сердцевина российских экономических реформ, имела целью создание частной собственности, и эта цель достигнута. Выходит, что дело сделано, дорога пройдена, переходный период завершён и мы, наконец-то, оказались в светлом будущем. А тогда и обсуждать за «круглым столом», вроде бы, нечего. Однако, к сожалению, всё не так просто, как кажется господину Чубайсу или как он пытается убедить доверчивых читателей с целью превращения их в почитателей.

Как справедливо заметил д.э.н., проф., засл. деятель науки РФ Вс.Вс. Куликов [2, 3-11], сформулированная в юбилейном интервью цель приватизации вовсе не соответствует официально провозглашённым её целям 15-летней давности. Дело в том, что в постановлении Верховного Совета РФ от 11 июля 1992г. «О государственной программе приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации на 1992 год» были провозглашены не одна, а целых семь целей. И смысл их таков, что по сравнению с ними сегодняшняя юбилейная трактовка А.Б. Чубайса предстаёт даже не просто искажением, а чем-то гораздо большим. Это «что-то» не только подтверждает актуальность темы нашего «круглого стола», а и, по-моему, многократно увеличивает её.

Так, первая из обозначенных в 1992 году целей приватизации ориентировала на формирование слоя не любых частных собственников, а именно таких, которые содействуют, как сказано в документе, созданию социально ориентированной экономики. Другая цель предусматривала повышение эффективности работы предприятий, о чём сегодня стыдливо умалчивает А.Б. Чубайс. А ведь у многих ещё в памяти тот шквал критических стрел со стороны либералов-реформаторов в адрес советской экономики за её неэффективность по сравнению с рыночной.

Следующая, третья цель, ориентировала на социальную защиту населения и развитие объектов социальной инфраструктуры за счёт поступающих от приватизации средств. Другие цели, сформулированные в государственном документе, предусматривали содействие процессу стабилизации финансового положения в стране, создание конкурентной среды и содействие демонополизации народного хозяйства, привлечение иностранных инвестиций и т.д. Следовательно, власть декларировала тогда решение с помощью приватизации целого ряда крупных социально-экономических проблем, не решённых в значительной мере до сих пор и, таким образом, сохраняющих и сегодня свою актуальность, но, к сожалению, не фигурирующих в юбилейном интервью А.Б. Чубайса.

В экономической литературе к тому же неоднократно и справедливо, по-моему, отмечалось [3, 34], что создание частной собственности в принципе не может быть самоцелью. Утверждение частной или какой-то другой формы собственности может выступать не целью, а только средством для достижения определённой цели. Например, структурно-технологической модернизации народного хозяйства и роста эффективности производства, повышения на этой основе уровня и качества жизни граждан. Нельзя забывать, что частная собственность сегодня господствует как в развитых, так и в слаборазвитых странах. То есть сама по себе она не гарантирует позитивных социально-экономических результатов. Важно, выходит, какая именно частная собственность создаётся, может ли она способствовать реализации задач, продекларированных 15 лет назад.

И тут экономисты с сожалением констатируют [4; 5], что приватизация в постсоветской России привела к утверждению не какой-нибудь, а именно «олигархической» частной собственности, при которой основная часть национального богатства сосредоточилась в руках узкой группы лиц, чьи интересы срастились с интересами госчиновников. Нельзя не согласиться с мнением, высказанным в литературе [2, 4], что российская приватизация была использована пришедшим к власти режимом для решения сугубо политических задач: для скорейшей смены общественного строя, обеспечения гарантий его нереставрации, несмотря на социально-экономические потери от этой разрушительной деятельности.

Субъекты олигархической частной собственности преуспели в расхищении госимущества и госказны, паразитическом потреблении капитала, его неинвестиционном применении, незаконном вывозе за границу. Российские олигархи, в отличие от американских и европейских магнатов, возникли не в результате закономерного процесса роста экономики и накопления национального богатства, не в результате реализации личных вкладов в развитие и организацию производства и бизнеса. Если на Западе с помощью приватизации оздоравливают убыточные предприятия [6, 85], то у нас приватизировались самые прибыльные хозяйственные объекты.

Бросается в глаза резкое противоречие между заявленным в главных юридических документах страны полтора десятилетия назад и реальными фактами. С одной стороны, в Конституции РФ (Ст. 8-я 1-й главы) записано: «В Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности». А с другой, - в реальности не видно защиты госсобственности, тем более «равным образом».

Так, в официальном документе Счётной палаты РФ констатируется: «… на практике приватизация государственной собственности сопровождалась многочисленными нарушениями со стороны как федеральных органов государственной власти, их уполномоченных представителей, так и руководителей приватизируемых предприятий, что приводило, в частности, к незаконному отчуждению объектов государственной собственности, в том числе имеющих стратегическое значение, в пользу российских и иностранных лиц по заниженным ценам» [Цит. по 2, 8].

Справедливо сказал по этому поводу участник Великой Отечественной войны, поэт Егор Исаев в стихотворении «К продаже земли»:

Не знаю, сон ли это или бред:

На карте мира с помощью указки

Ищу Россию, а России нет.

Нет Родины! Кругом одна Аляска.

Продали всё: и волжскую волну,

И дух, и твердь, и все четыре дали.

Продали превеликую страну.

Как без войны хитро завоевали!

И вполне резонно Счётная палата делает очень важный применительно к нашей теме вывод: «В результате сохраняется очевидный законодательный дисбаланс в пользу более эффективного обеспечения гарантий защиты прав частных собственников по сравнению со степенью защищённости интересов государства и местного самоуправления как собственников» [2, 9].

Следовательно, отмеченный дисбаланс не может оставаться в том же виде неопределённо долго. Если ещё учесть наш уникально-невиданный децильный коэффициент, то мы не вправе рассчитывать на социальную стабильность. А значит, обсуждаемый вопрос – не просто абстрактно-теоретическая забава, а призыв к немедленным практическим действиям. И прежде всего по смене всей реформационной модели для РФ. В моей докторской диссертации и других работах это формулируется на ближайший период как реализация планово-рыночной модели [7, 259-262], которая учитывает мировой и отечественный опыт.

Представляется, что именно на этой основе можно рассчитывать на плодотворное решение вопроса, обозначенного в повестке нашего «круглого стола». В том числе и в таком его аспекте, который связан с определением степени сочетаемости сегодняшней российской ситуации с инновационным императивом информационного общества. Подробнее этот аспект в конце апреля будет, надо полагать, рассматриваться на международной научной конференции, организуемой Центром общественных наук и Философско-экономическим учёным собранием МГУ им. М.В. Ломоносова. Кафедра экономической теории Ярославского государственного технического университета активно готовится к участию в этой конференции и рассчитывает там обстоятельнее обсудить «инновационный» аспект.

Но уже сейчас на основе вхождения в указанную проблему считаю возможным и целесообразным отметить следующие тезисы.

Анализ современной экономической литературы, посвящённой теме инноваций, показывает, что большинство авторов «работает» в основном в русле неоклассической и институциональной концепций. А значит, представляется достаточно интересным и, возможно, более продуктивным политэкономический подход к исследованию указанного объекта. Такой подход позволяет дать критическую и в то же время максимально объективную оценку имеющимся публикациям. При этом, как мною было показано ранее по поводу другого объекта исследования – конкуренции [7, 5,11-12,14-20,113-121], - речь не идёт об отрицании неоклассической и институциональной интерпретаций изучаемой категории. Правомернее и, думаю, плодотворнее определить их место, наряду и с политэкономическим подходом, в рассмотрении изучаемого объекта с разных позиций в целях обеспечения наиболее системного и адекватного реальности его отражения.

Если неоклассическая и институциональная концепции акцентируют внимание на форме проявления изучаемой категории, то политэкономическая методология нацелена на эндотерическое вскрытие её сущностно-содержательной стороны. Ведь политэкономия, как известно, - это наука об объективных экономических закономерностях развития общества. Ну а целостное, системное представление об объекте может быть составлено в диалектическом единстве указанных противоположных сторон

Итак, к распространённым интерпретациям инноваций добавим политэкономического взгляда на них. А такой взгляд прежде всего признаёт за инновациями современный способ реализации объективной закономерности развития производительных сил. В условиях переходной экономики эта реализация сопровождается обострением противоречия между опережением производительных сил в их развитии и значительным отставанием в динамике производственных отношений. Данное отставание столь значительно, что становится тормозом и препятствием к дальнейшему развитию производительных сил, которые образуют с производственными отношениями диалектическое единство как две стороны одного и того же способа производства.

Следуя дальше «азбуке» политэкономической методологии, нельзя не видеть, что тормозящая особенность производственных отношений в переходный период «скрывается» главным образом в их сердцевине – отношениях собственности. А значит, применительно к РФ – в специфике проведённой в ней приватизации и в сегодняшних постприватизационных проблемах указанных отношений.

Об этих проблемах уже сказано мною и названа предпосылка к их решению, а именно планово-рыночная модель. Ну не имеет сегодня российский частник никакого экономического интереса в создании высокотехнологичного производства: ему куда выгоднее открывать торгово-развлекательные точки. И сам по себе этот частник не в состоянии перестроиться, сколько ни произноси ему красивое слово «инновации». И здесь никак не обойтись без планово-государственного стимулирования частника на необходимую переориентацию его в сторону инноваций. Такой переориентации, чтобы частнику высокотехнологическое производство стало экономически выгоднее торгово-развлекательных точек.

Больше того: даже если России оставаться в положении сегодняшнего сырьевого придатка, по существу, колонии развитых стран, то и в таком случае без внедрения планово-рыночной модели не обойтись. Как известно, у нас за годы реформ полностью уничтожена геологоразведка, не используются многие из уже открытых месторождений. Да и на используемых применяется устаревшее оборудование советского ещё производства, давно отслужившее положенный срок. А для модернизации оборудования, для обустройства инфраструктуры на новых месторождениях, для восстановления геологоразведки совершенно недостаточно состояний владельцев – абрамовичей-дерипасок, сколь бы ни удивлялись россияне величине этих состояний. Даже если бы абрамовичи-дерипаски по какой-то неведомой причине и вознамерились это сделать. Значит, как в любых эмиратах и как, конечно, в СССР, без государства и плана и здесь проблемы никак не решить. Что уд говорить о серьёзных инновациях и высокотехнологичном машиностроении как материальной основе для перевода экономики РФ на обгоняющую траекторию развития!

Таково, на мой взгляд, первое приближение к проблеме сочетаемости российского переходного периода с инновационным императивом информационного общества. Конечно, это именно первое приближение, не претендующее на истину в последней инстанции. Здесь много ещё неясного, а может быть, и спорного, и надеюсь, что участники «круглого стола» продолжат дискуссию, заполняя «белые пятна» в отмеченной проблеме.

Ещё один очень важный, по моему мнению, аспект обсуждаемого вопроса – о соотношении общего и особенного в национальной социально-экономической модели на ближайшие десятилетия. Здесь, какую методологию ни возьми за основу, приоритет представляется необходимым отдать всеобщему. Особенно если будем опираться на подход классической политэкономии. Объективные социально-экономические закономерности не могут сужаться до странового диапазона.

А широко распространённое и даже модное в последние два десятилетия неправомерное вырывание из контекста известной стихотворной строчки Ф.И. Тютчева: «Умом Россию не понять», = и употребление её в несвойственном предназначении не может не вызывать отторжения, Это ведь можно бы принимать, если только ума совсем нет, а вместо него лишь предрассудки и стереотипы убогой западной протестантской идеологии, не способной выходить за пределы этих предрассудков и стереотипов и постигать что-то другое. В действительности и Россия, и любое другое государство, как субъекты экономики, подчиняются тем же объективным социально-экономическим закономерностям, что и остальные субъекты.

Больше того: мировая практика накопила опыт вхождения в переходный период и проведения приватизации. Взять, к примеру, начатое в 1978 году, то есть раньше нас, реформирование экономики в КНР, которое практически неуязвимо для существенной критики и с позиции экономикс (китайские лидеры объясняют, что двигаются в сторону смешанной системы), и с точки зрения марксистской политэкономии. В последнем случае следует объяснение, что нейтрализуется неправомерное забегание вперёд, выдавание желаемого за действительное в былом строительстве социализма, а вообще, мол, Китай не отказался от создания настоящего социализма с китайской спецификой

Или пример проведённой министром экономики ФРГ Людвигом Эрхардом сразу после Второй мировой войны приватизации в этой стране. По поводу результатов германской приватизации идеологи российских реформ, к сожалению прожужжали уши нашим ветеранам указанием на то, что побеждённые материально стали жить лучше победителей. Это указание с настойчивостью и последовательностью, достойными лучшего применения, навязывают всему общественному мнению и, надо признать, небезуспешно. В плане эмоционально-психологическом такой успех адекватно, по-моему, отразил поэт Виктор Трошин в стихотворении «На Арбате»:

«Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю мою семью.

Подайте бывшему солдату

На жизнь убогую мою.

Когда-то спас я вас от немца

И вот теперь и сир, и нищ

Пришёл в Москву из-под чеченца

С родных и страшных пепелищ.» -

Так пел старик, на снег Арбата

Свою ушанку положив.

И хоть давали небогато,

Но всё ж давали: будь, мол, жив.

Старик допел, и вдруг ударом

Среди толпы раздался глас:

«И кто тебя просил, пень старый,

Спасать тогда от немца нас?

Не спас бы, и как в прочих странах

Теперь мы жили б по-людски.

Разнылся тут о старых ранах –

И так хоть вешайся с тоски».

Старик ни слова не ответил,

Ушанку поднял из-под ног,

Деньжонки вытряхнул на ветер,

Пошёл, шатаясь, на восток.

Он шёл солдат, слуга народа,

Сквозь оккупированный град,

Шептал солдат: «Четыре года

Мне другом был мой автомат.»

Слеза горючая катилась

Из выцветших с годами глаз.

А за спиной его светилась

Реклама фирмы «Адидас».

Такое вот получается поэтическое изображение отмеченного аспекта. А с позиции научного анализа в этой связи считаю необходимым подчеркнуть, что действительно имеются конкретные уроки из мирового опыта, которые позволяют достаточно обстоятельно оценивать субъективную деятельность по реализации макроэкономической политики в переходный период с точки зрения соответствия её объективным экономическим закономерностям. Такой анализ неизбежно, по-моему, приведёт к несогласию с высказанными, например, ещё 15 лет назад тогдашними руководителями российского правительства Е. Гайдаром и Г. Явлинским утверждением о том, что китайский опыт реформ для РФ ну совсем-совсем не подходит.

Что же касается упоминавшейся тютчевской цитаты, ставшей притчей во языцех, то в оправдание её употребления, как известно, учёными-обществоведами выработано немалое теоретическое обоснование. В частности, в монографиях философа и политолога Александра Панарина обстоятельно и убедительно показано, что Россия – это особая, неповторимая, не имеющая аналогов цивилизация, что у неё, по выражению опять-таки Ф.И. Тютчева, «особенная стать». Но ведь с позиции диалектического подхода, это вовсе не отрицает приоритета всеобщего над особенным, их взаимосвязи, где каждой из сторон предназначено своё достойное место.

Три года назад на страницах Альманаха Центра общественных наук и экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова «Философия хозяйства» я опубликовал статью «О применимости соотношения всеобщего-особенного-единичного к современной экономической конкуренции: мировой опыт и РФ» [8]. Думаю, что основные положения об указанном соотношении, высказанные тогда по поводу другого экономического объекта, правомерно использовать и сегодня в связи с обсуждаемой проблемой. Диалектика подсказывает, что вполне логично прогнозировать на обозримую перспективу приобщение России к мировым тенденциям при условии правильного, с позиции научных рекомендаций и уроков из мирового опыта, перехода и в то же время развитие её «самости». Иное толкование означало бы механистический разрыв объективно взаимосвязанных и взаимодействующих сторон.

Такова, на мой взгляд, краткая характеристика основных аспектов вопроса, заявленного в повестке нашего «круглого стола».

Литература

1. Чубайс А. Что было целью приватизации? Создание частной собственности. Цель достигнута.//Известия.-2007.-16 июля.

2. Куликов В. Приватизация: ретровзгляд (к 15-летию радикальных преобразований отношений собственности в России)//Российский экономический журнал.2007.№5-6.

3. Глинкина С.П. Приватизация: концепции, реализация, эффективность. – М.: Наука, 2006. – 235с.

4. Меньшиков С. Условие перехода к быстрому и устойчивому росту – демонтаж системы олигархического капитализма//Российский экономический журнал.2004.№1.

5. Богомолов О. «Олигархизм» - специфический феномен постсоветской трансформации российской экономики//Российский экономический журнал.2004.№3.

6. Масленников А. Куда движется туманный Альбион?//Российский экономический журнал.2007.№5-6.

7. Гордеев В.А. Конкуренция и её развитие: политэкономический аспект. – Дисс. … д.э.н. – Иваново,2007. – 298с.

8. Гордеев В.А. О применимости соотношения всеобщего-особенного-единичного к современной экономической конкуренции: мировой опыт и РФ//Альманах Центра общественных наук и экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. 2005. №6.

9. Путин рассказал, как будет жить страна//Комсомольская правда. 2008. 9 февраля. – С.2-3.

Г.А. Родина