Основное содержание работы
Во Введении определена проблематика диссертационного исследования и его научная актуальность, объект и предмет, обозначены цель и задачи исследования, обоснованы его хронологические рамки, теоретико-методологическая и источниковая база, представлен историографический обзор темы исследования, заявлена его научная новизна.
В первой главе «Воспитание С.М. Сухотина: традиционная дворянская мораль в контексте кризисных социально-политических тенденций рубежа веков (1887–1917)» рассматривается дореволюционный период биографии С.М. Сухотина, в рамках которого происходит его личностное становление, анализируется родственная культурная среда, обстоятельства семейной и личной истории, предопределившие специфику процесса нравственного самоопределения С.М. Сухотина, роль Первой мировой войны в этом процессе, тщательно исследуются мотивация и обстоятельства участия С.М. Сухотина в убийстве Г.Е. Распутина. На этой основе делаются выводы о характере процесса личностного самоопределения С.М. Сухотина и его результатах в преддверии революционной поры.
Духовная среда родового имения Сухотиных Кочеты, воспитавшая С.М. Сухотина, заключала в себе важнейшие элементы традиционной дворянской системы ценностей: семейственность, основанная на тесных эмоциональных связях и скрепленная представлением о незыблемости церковного брака, патриархальность, авторитет отца, патриотизм, приверженность сословной морали в мыслях и поведении. В то же время с самого детства С.М. Сухотин был свидетелем процессов размывания этих ценностей. Нерушимость церковного брака на деле оказывалась ширмой, скрывающей побочные семьи, внебрачных детей и фактическое несоответствие понятий любви и брака – тенденции, которая исследователями трактуется как революционная для дворянской культуры. Революционными для уездной среды были социальные тенденции, возникшие после революционного 1905 г.: крестьянские бунты в имениях, вражда рабочих к «господам», безынициативность всей государственной структуры в условиях роста беспорядков, ее неспособность противостоять стихийным процессам демократизации и распространению идей «Освободительного движения», заразившим не только государственные структуры, но и дворянское сословие изнутри. Глубокое разочарование в монархической власти, с одной стороны, и демократических институтах, – с другой, размышления о загадочной и непонятной Русской Душе и Святой Руси как цивилизационной основе русского народа, способной противостоять «Освободительному движению», нравственное самоутверждение в наследственном земельном праве и традиционной дворянской сословной замкнутости – после 1905 г. нравственные искания стали важным фактором интеллектуальной среды Кочетов и Ясной Поляны, воспитанником которой был С.М. Сухотин.
В Морском кадетском корпусе С.М. Сухотин приобрел основы офицерского воспитания, а также христианское воспитание, что предопределило его дальнейшую реакцию на многие переломные события эпохи с позиции христианской нравственности. Увлечение христианской моралью предопределило и выбор учебного заведения для дальнейшего образования – Лозаннского университета в Швейцарии, имевшего многовековую теологическую традицию. Поиски «истинного» христианства постепенно приводят С.М. Сухотина к увлечению толстовскими идеями, которые были восприняты им лишь в части представлений о божеской любви и презрения к церковному браку. Со временем они вступили в противоречие с традиционной патриархальной нравственностью, блюстителем которой был отец. Неожиданный ценностный конфликт, вызванный необходимостью выбора, перед которым С.М. Сухотина поставил отец, вызвал в нем глубокий личностный кризис. Необходимо было либо отказаться от личных убеждений, либо принять разрыв с семьей. С.М. Сухотин, будучи чрезвычайно эмоционально связанным с семьей, выбирает первое, что стало причиной его «нравственно приниженного состояния» накануне Первой Мировой войны. Ценностный конфликт обозначил личностную черту С.М. Сухотина – тягу к семье и традиции, неспособность выйти за рамки близкого родственного круга и противопоставить себя ему, что стало важным фактором в личностном становлении С.М. Сухотина.
Основную роль в приобретении самостоятельности в собственных суждениях и жизненных приоритетах сыграла Первая Мировая война, воспринятая С.М. Сухотиным с позиции обостренной христианской мотивации, которой проникнуты июльские манифесты Николая II о начале войны, и офицерских чувств. Офицерский чин С.М. Сухотин получил после возвращения из Лозаннского университета, по итогам военной подготовки в Лейб-гвардии 4 Стрелковом полку в статусе вольноопределяющегося сухопутной гвардейской стрелковой службы. Добровольное вхождение в офицерское сообщество находилось в русле традиционных карьерных приоритетов Сухотиных и позволяло реализовать «нравственную программу», приобретенную в семье. После ухода на фронт осенью 1914 г., будучи командиром 7 роты Лейб-гвардии 1 стрелкового полка Гвардейской стрелковой бригады генерала П.А. Дельсаля Гвардейского корпуса генерала В.М. Безобразова, С.М. Сухотин принимает участие во многих крупнейших сражениях на Юго-Западном и Северном фронтах. Тяжесть затяжных позиционных боев усугублялась негативными факторами, дискредитировавшими усилия офицеров по поддержанию боевого духа в солдатской среде: антивоенная австрийская, немецкая и социал-демократическая пропаганда, братания русских солдат с противником, распространение на фронте карикатур и многочисленных слухов о влиянии Распутина на императора и на принятие решений по ключевым вопросам военного ведомства, об отвлечении денег из военного бюджета, о «министерской чехарде», о помощи Распутина немецким баронам, мечтавшим об аншлюсе Прибалтики. Получив к 1916 г. боевое ранение, будучи кавалером орденов Святой Анны и Святого Владимира IV степени за боевые заслуги, С.М. Сухотин в период лечения в Петрограде оказался тесно связанным с антираспутинской придворной средой через друзей и знакомых. Информация о Г.Е. Распутине, полученная им через Ф.Ф. Юсупова, его мать княгиню З.Н. Юсупову и его жену И.А. Юсупову, племянницу Николая II, графиню Н.Ф. Карлову, через семейства Коковцовых, Сувориных и Волжиных, близких ко двору сестер Клейнмихель и т.д., в Царском Селе и знаменитом петроградском ресторане Вилла Родэ, помноженная на обостренное с войной чувство офицерского долга и надежд на успех весеннего наступления 1917 г., сделали «старца» в глазах С.М. Сухотина виновником всех бед России и предопределили мгновенность его решения участвовать в заговоре против него.
Процесс личностного становления С.М. Сухотина имел конфликтный характер и преодолел несколько кризисных моментов. Во многом это связано с эпохой, такой, какой она отразилась на его судьбе и в жизни его ближайшего круга родных и знакомых. Противоречивость традиционных и революционных тенденций в дворянской культуре начала XX в., появление новых социальных явлений и тенденций в уездной помещичьей среде, после 1905 г. принимающих все более агрессивный к дворянскому сословию характер, появление альтернативных течений в духовной и нравственной сфере – все это требовало пересмотра традиционных дворянских ценностей, актуализировало процессы интеллектуального и духовного самоопределения в родственной для С.М. Сухотина среде, предопределило ее нестабильность. Четко определяя новые тенденции XX века, С.М. Сухотин ассоциирует себя с веком XIX.
Во второй главе «С.М. Сухотин в революционное и послереволюционное время (1917–1926)» рассматривается революционный и послереволюционный период биографии С.М. Сухотина, отмеченный распадом дореволюционных коммуникативных структур, в рамках которого была обозначена необходимость адаптироваться к новой советской действительности, обостривший проблему личностного выбора и построения жизненной стратегии в новых социальных, политических и идеологических условиях.
С окончанием военной карьеры в условиях физической неспособности к дальнейшей фронтовой службе С.М. Сухотин задумывается об организации своей гражданской жизни. В 1916 г. он женился на известной музыкантше-виртуозке И.А. Горяиновой-Энери и поступил на службу в Главное управление по заграничному снабжению (Главзагран) Военного министерства. В январе – мае 1917 г. в качестве знатока французского языка он работает над изданием трудов Петроградской конференции союзников 19 января – 8 февраля 1917 г. Ее повесткой дня были вопросы координации планов союзников на военную кампанию 1917 г. Этот профессиональный опыт стал аргументом для назначения С.М. Сухотина на должность исполняющего обязанности начальника, а потом и начальника вновь организованного в составе ведомства, причисленного к Центральному управлению по снабжению армии, Особого Румынского отделения. Итогом его деятельности на протяжении 1916–1918 гг. стала систематизация работы по сбору сведений о снабжении румынской армии и взаимных русско-румынских обязательствах в деле военных поставок, а также организация в составе Главзаграна Особого отделения по сбору материалов для ликвидации снабжения Румынии, что было особенно актуально ввиду окончания Первой мировой войны и заключения мира.
Разгром и полное разорение родового имения в начале ноября 1917 г. стало глубоким стрессом для семьи. Стремясь «выработать отношение к происходящему», С.М. Сухотин надеется «принести пользу в строительстве новой жизни» на бюрократической службе. С конца апреля 1918 г. он переходит на службу в Отдел металлов ВСНХ на должность заведующего Отделом заграничных металлов в Главном управлении по снабжению металлами РАСМЕКО. Однако «дело ответственных сотрудников РАСМЕКО» пресекло возможность успешной карьеры в бюрократических и идеологических реалиях, сложившихся к лету 1918 г. «Дело РАСМЕКО» возникло на пересечении целого комплекса интересов и тенденций эпохи, не зависящих от С.М. Сухотина: обостренный классовый характер Гражданской войны и начало политики «красного террора», активизация деятельности ВЧК в борьбе с контрреволюцией и спекуляцией, начало формирования структуры государственного устройства и структуры управления в области народного хозяйства в частности, острый дефицит металла как производственного сырья в тяжелых условиях производственного кризиса, несовершенство и обостренная идеологизация следственного производства в Следственной комиссии ВЧК и Ревтрибунале при ВЦИК, а также судебно-процессуального производства, распространение спекуляции в производственно-бюрократической сфере и в частности в области снабжения производства, переезд центральных органов власти из Петрограда в Москву, а также борьба за власть в РАСМЕКО ВСНХ между заведующим РАСМЕКО В.Л. Каупушем и комиссаром РАСМЕКО А.Т. Арским. Составляя план аргументации на суде, С.М. Сухотин надеется убедить Ревтрибунал при ВЦИК в собственной мотивации к работе «на благо новой жизни», апеллируя к традиционным нравственным ценностным установкам – служба на благо Отечества, долг перед Родиной, прямота и честность, толстовство с его идеей любви к людям, а также сам Л.Н. Толстой с его принципами твердости нравственных убеждений и верности им. Однако несоответствие нравственной основы С.М. Сухотина как бюрократическим законам, так и новой советской идеологии обрекла его на изначальную «виновность» перед молодой советской. Характер своего дальнейшего существования в Таганской тюрьме С.М. Сухотин определяет как «жизнь разбегом со вчерашнего дня», имея в виду направление своей активности на решение насущных задач, не связанных с построением далекой жизненной стратегии. Труд как метод перевоспитания «несоциальных элементов» в советских граждан, обозначенный в качестве концепта советского тюремного заключения, для С.М. Сухотина приобрел значение проводника к достижению личностных устремлений: возможность ходатайства о применении амнистий, право требовать разрешения на периодические отпуска из тюрьмы «по производственной нужде» «под конвоем» и со временем – на выходные на регулярной основе без оного. Достижение этих привилегий позволило С.М. Сухотину устроить дочь в детскую колонию и оказывать помощь заключенным белогвардейцам в устройстве побегов из тюрьмы. Последнее фактически можно расценивать как скрытую форму идеологического саботажа. Участие же в Великорусском оркестре народных инструментов Таганской тюрьмы стало инструментом преодоления тюремной практики, когда освобождение из тюрьмы оказывалось «освобождением на расстрел». Более того, особенности таганского одиночного заключения периода Гражданской войны посредством неофициальных практик допускали религиозные службы, библейский кружок и евангельские чтения, лекции о христианской нравственности в стенах тюрьмы. Существовали и такие практики, как уважительное отношение к «бывшим» дворянам со стороны уголовных, свободное общение между заключенными разных камер, практики преодоления топливного и продовольственного кризисов и механизмы компенсации недостатка личного пространства. Во многом это стало возможным благодаря «товарищеским отношениям» заключенных и надзирателей – пленных белогвардейцев.
В уникальном опыте личностного выживания С.М. Сухотина в агрессивном тюремном контексте зафиксирован процесс возникновения «двоемыслия» как способа личностной индивидуализации в условиях внутренней несовместимости с советской идеологией. В случае С.М. Сухотина появление такой практики «общения» с контекстом было созвучно толстовской позиции непротивления.
Принудительные работы без содержания под стражей, на которых С.М. Сухотин «дорабатывал» срок, можно определить как «пространство несвободы», ограниченной Временной трудовой книжкой и «Краткими правилами о лицах, привлеченных к принудительному труду без содержания под стражей и о порядке их использования». Работа в системе Всеобщего военного обучения офицера, героя Первой мировой войны С.М. Сухотина в качестве балалаечника в великорусском оркестре, ценном в деле агитации в воинских частях, в качестве специалиста по типографскому делу и заместителя заведующего информационным бюро в ЦКО НКЮ опиралась исключительно на трудовые навыки, приобретенные в тюрьме, и не касалась дореволюционного опыта С.М. Сухотина. Актуализация личностных устремлений произошла в результате возвращения С.М. Сухотина в Ясную Поляну. Работа в должности коменданта Ясной Поляны предопределила формализацию понятия «несвободы» и является еще одним примером все той же «двойной морали» как способа личностного выживания в агрессивном контексте.
В целом, процесс личностного самоопределения С.М. Сухотина в агрессивном революционном и постреволюционном контексте имел сложный нелинейный характер, обусловленный противоречивостью «исторического момента». Революционные тенденции, дестабилизировавшие родственную среду С.М. Сухотина с детства, в революционный 1917 г. выходят на первый план. Стремительно меняющийся социально-политический контекст, растущая агрессивность внутренне чуждой революционной среды потребовали от С.М. Сухотина постоянного самоопределения. Нежелание менять личностные основы потребовало выработки новых методов «общения» с контекстом. Уникальный опыт С.М. Сухотина позволил исследовать такую «непротивленческую» практику, как «двойная мораль».
В Заключении подводятся итоги проведенного исследования. Взятая в масштабе единственной биографии переломная эпоха отечественной истории предстала в исследовании в индивидуальном измерении. Биографический подход позволил увидеть события глобального порядка через нить уникальной судьбы, глазами «объекта-мухи», по-своему пережившего и перечувствовавшего их, уловить связь микрообъекта и макро-истории, понять ее суть на глубинном уровне человеческой личности, увидеть «изнанку» макропроцессов с позиции уникальных, часто неофициальных практик, до сих пор находившихся либо на периферии, либо за гранью научного интереса. Жизненные перипетии С.М. Сухотина, вызванные культурными, социальными, политическими и духовными тенденциями и событиями эпохи, заставляли реагировать на вызовы времени. Переоценка с христианских позиций Русско-японской войны в 16-летнем возрасте, кризис представлений о браке в 27 лет, лишения фронтовой жизни Первой мировой войны, участие в убийстве Г.Е. Распутина, несправедливое обвинение в спекуляции и взяточничестве по «делу РАСМЕКО», заключение в Таганской тюрьме, принудительные работы без содержания под стражей и статус «рабсилы» − жизненная траектория С.М. Сухотина проходит через целый ряд кризисных и переломных моментов, как в перспективе эпохи, так и в перспективе личностного становления. Анализ опыта его нравственного самоопределения позволил выделить основные константы его личности, выдержавшие испытание переломной эпохой: традиционная дворянская нравственность, прочная эмоциональная связь с семьей, глубокая приверженность офицерскому сообществу, кодексу чести и личным убеждениям, взгляд на мир и происходящее вокруг с позиции христианства. А также – позволил проследить характер некоторых трансформаций, принявших форму пассивного отказа – отказ от активности на благо государства и ограничение личностных интересов семейной сферой после приговора к расстрелу в Ревтрибунале при ВЦИК, отказ от открытого противодействия агрессивному контексту и выработка скрытых форм проявления «свободы личности», который в частности проявился в практике помощи белогвардейцам в организации побегов из Таганской тюрьмы «образцового заключенного» С.М. Сухотина, участие боевого офицера Первой мировой войны в качестве балалаечника в Великорусском оркестре Таганской тюрьмы, признанном полезным в деле агитации в воинских частях, в переходе С.М. Сухотина на службу в усадьбу Ясная Поляна в статусе «рабсилы» на должность коменданта.
Проведенное биографическое исследование не только раскрыло уникальный жизненный опыт, но и позволило высветить многие аспекты переломной эпохи, до сих пор не идентифицированные исторической наукой: культурные, социальные и политические мотивы возникновения заговора против Г.Е. Распутина, деятельность Главного управления по заграничному снабжению (Главзагран) Военного министерства по организации взаиморасчетов по русско-румынским военным обязательствам, историю одного из важнейших органов в структуре народного хозяйства периода Гражданской войны Главного управления по распределению металлов РАСМЕКО, а также сложные основания возникновения и неявную суть одного из первых громких дел советского правосудия – «дела РАСМЕКО», специфику и особенности одиночного заключения и специфику уникальной социокультурной среды, сложившейся в Таганской тюрьме в короткий период Гражданской войны, позволило исследовать особенности социальной адаптации бывших заключенных тюрьмы в рамках принудительных работ без содержания под стражей, а также расширить представления об истории организации музея-усадьбы Ясная Поляна.
В Приложениях содержатся краткая биографическая справка, сформированная на основании диссертационного исследования, а также основания и результаты контент-анализа мемуаров Ф.Ф. Юсупова «Конец Распутина» и «Дневника» В.М. Пуришкевича.