«Племенные» концепции
В начале XX века в среде белорусской национальной интеллигенции сформировалась концепция, согласно которой белорусы происходили от летописного племени кривичей. Автором «кривичской» концепции был Вацлав Ластовский. Ещё ранее подобные идеи, условно называющиеся «племенной» концепцией, озвучивали Николай Костомаров и Михаил Погодин. Концепция не получила широкого распространения, но послужила идейной основой для формирования так называемой«кривичско-дреговичско-радимичской» концепции. Её авторами были известные историки и языковеды Евфим Карский, Моисей Гринблат, Митрофан Довнар-Запольский и Владимир Пичета. Концепция основывается на идее о формировании белорусского этноса в результате этнической консолидации населяющих этническую территорию белорусов племён[2]. Популярность данной концепции достаточно велика, хотя она и не учитывает хронологический промежуток между исчезновением летописных племён в середине XII века[источник не указан 139 дней] и формированием общебелорусского этнического комплекса.
«Древнерусская» концепция
После Второй мировой войны в советской науке доминирующую роль заняла «древнерусская» концепция, согласно которой, белорусы, наряду с украинцами и русскими, образовались в результате распада единой древнерусской народности в XII—XIII веках. Теоретически эта концепция была обоснована С. Токаревым, в её разработке также приняли участие археологи Пётр Третьяков и Борис Рыбаков. Отдельные положения древнерусской концепции подвергались серьёзной критике со стороны археологов Валентина Седова и Эдуарда Загорульского[3]. Против гипотезы о единой древнерусской народности как таковой активно выступает археолог Георгий Штыхов, в результате чего в крупнейшее из когда-либо созданных учебных пособий по истории Беларуси попал подраздел «К проблеме древнерусской народности», содержащий критику этой концепции[4]. Несмотря на существование весьма серьёзной научной критики, «древнерусская» концепция остаётся наиболее распространённой и в начале XXI века.
«Балтская» концепция
В 1960-х — начале 70-х годов XX века московским археологом Валентином Седовым была сформирована новая концепция, не отвергающая принципиально гипотезу о существовании единой древнерусской народности. Согласно этой концепции, получившей название «балтской», белорусский этнос сформировался в результате миксации и взаимоассимиляции местныхбалтов с пришлыми славянами, при этом балты в этногенезе белорусов сыграли роль субстрата (подосновы). Концепция строится на основании отнесения археологических культур позднего железного века на территории Белоруссии к балтским, что ныне практически никем не оспаривается. В ходе многочисленных раскопок Валентин Седов нашёл целый ряд украшений, орудий труда, оружия, которые были характерны для балтской культуры и не принадлежали славянам. По его мнению, миграция на эти территории славян началась в середине I тысячелетия нашей эры, причём в этот период славяне заселили лишь территории южнее Припяти. Заселение славянами основной части территории Белоруссии, по Седову, относится лишь к VIII—X векам. В качестве аргумента в пользу «балтской» концепции приводится и факт наличия во многих элементах языка и культуры белорусов балтских корней, к примеру, поклонение ужам и камням в традиционной религии белорусов, лапти прямого плетения, техника строительства жилья, ряд звуков белорусской фонетики (твердый «р», «аканье»). Несмотря на то, что большинство современных исследователей в целом принимают «балтскую» концепцию, зачастую под сомнение ставится столь значительное влияние балтов на формирование белорусского народа, его культуры, языка. Также в вину гипотезе иногда ставится желание оторвать белорусов от русских и украинцев. Согласно мнению этнолога Михаила Пилипенко, балты выступили субстратом не для формирования непосредственно белорусов, а как подоснова славянских общностей кривичей, дреговичей и радимичей[5]. Впрочем, по мнению Носевича, «новая концепция» Михаила Пилипенко является по сути попыткой сгладить противоречия между «балтской», «кривичско-дреговичско-радимичской» и «древнерусской» концепциями и сама по себе ничего нового не несёт[2].