Глава IV

СЕМАНТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПЕРЕВОДА

ЗНАЧЕНИЕ И СМЫСЛ

Семантические отношения, или отношения между означающим и означаемым, являются одним из наиболее существенных аспектов теории перевода. И это не случайно, ибо референтная (денотативная) функция, связанная с отражением в тексте внеязыковой действительности, является одной из важнейших функций текста, основной операциональной единицы теории перевода.

Рассмотрение семантических аспектов перевода целесообразно начать с уточнения некоторых базисных понятий, входящих в концептуальный аппарат семантического анализа, и прежде всего таких существенных для теоретического описания перевода понятий, как "значение" и "смысл".

Уточнению соотношения этих понятий в связи с разграничением предметных областей теории перевода и контрастивной лингвистики посвящена в значительной мере работа Э. Косериу "Контрастивная лингвистика и перевод: их отношение друг к другу" [Coseriu, 1981, 183—199]. В используемой им системе понятий "значение" (Bedeutung) понимается как содержание, данное в отдельном языке (Einzelsprache) как таковом и выявляемое через систему оппозиций этого языка как в области грамматики, так и в области лексики. Этому понятию противопоставляется "обозначение" (Bezeichnung) — внеязыковая референция, отсылка к определенной внеязыковой действительности (к "предметам", обстоятельствам или к самой внеязыковой действительности) как в области грамматики, так и в области лексики.

Например, конструкция "mit x" в немецком языке имеет лишь одно общее значение — "сопутствование" (Konkomitanz или Koprдsenz), которое может быть описано как "und x ist dabei" (и при этом имеется х). Поэтому выражению mit dem Messer как таковому присуще не "инструментальное значение" (mit dem Messer als Instrument), а расширенное, "и при этом имеется нож, имеющий какое-то отношение к описываемому". Это значение обусловлено спецификой немецкого языка и присутствует во всех употреблениях данного выражения. "Инструментальность" может при определенных обстоятельствах характеризовать соответствующее обозначение (Bezeichnung), например: mit dem Messer schneiden. Однако это обусловлено не системой оппозиций немецкого языка как таковой, а контекстом или ситуацией, тогда как общее языковое значение "mit x" включает и такие случаи употребления данного выражения, где никак не прослеживается "инструментальное значение" (ср.: mit Zucker, mit Maria или даже mit dem Messer во фразе der Mann mit dem Messer).

Значения используются в речевых актах в целях обозначения, и с этой точки зрения значение — это ограниченная рамками данного конкретного языка возможность определенных обозначений, но не само обозначение. Таким образом, "mit x" охватывает в немецком языке весьма широкую шкалу возможностей: "и при этом имеется х (в ка- 111

честве инструмента, материала, сопровождения, партнера и т.д.)". То или иное обозначение остается лишь в потенции и актуализируется лишь благодаря контексту или ситуации.

В другом языке разграничение значений может быть иным. Так, например, "в качестве инструмента" может быть обособлено от остальных составляющих. У такого языка будет в данном случае особое "инструментальное значение", а не только потенциально возможное обозначение. Таким образом, слова и грамматические формы разных языков могут обозначать одно и то же и вместе с тем различаться по своим значениям благодаря разному разграничению возможностей обозначения. Так, рус. лестница и англ, staircase, с одной стороны, и рус. лестница и англ, ladder — с другой, могут совпадать в сфере обозначения, но в сфере значения они существенно различаются: лестница может обозначать и внутреннюю лестницу в здании, и переносную стремянку, тогда как для staircase и ladder 'внутренняя лестница' и 'стремянка' — не Bezeichnungen, a Bedeutungen. Русское наст, время может обозначать как обычное действие, включающее момент речи, так и действие, начавшееся в прошлом и продолжающееся в момент речи: Я живу в Москве; Я живу здесь три года. В английском языке в аналогичных контекстах используются разные формы, имеющие различное значение: I live in Moscow; I have hved here three years.

Для иллюстрации понятия "смысл текста" Э. Косериу приводит отрывок из рассказа румынского писателя М. Садовяну из жизни старой молдавской деревни. В отрывке речь идет о мире мифов и легенд, где прошедшие годы называются по необычным событиям, где все из ряда вон выходящее рассматривается как примета будущих событий, где у земли есть край и где войны и обильные урожаи предопределены знаками созвездий. Для понимания текста необходимы предварительные знания. И поэтому приведенный Э. Косериу отрывок выполняет функцию введения в этот необычный мир. Он создает культурный фон для того, о чем далее рассказывается в тексте. Данная функция осуществляется как внеязыковыми средствами (с опорой на знание культурного фона), так и языковыми. Подобную функцию и вообще подобное содержание, которое проявляется лишь в текстах, т.е. в речевых актах или, точнее, во взаимосвязанных сериях речевых актов, Э. Косериу называет смыслом. Для иллюстрации соотношения понятий "смысл", "значение" и "обозначение" Э. Косериу приводит известные строки из "Фауста" Гете.

Grau, teurer Freund, ist alle Theone,

Doch grьn des Lebens goldner Baum.

Иногда утверждают, что, строго говоря, это высказывание нелогично, противоречиво и даже абсурдно, потому что теория не может быть серой и потому что нет никакого дерева жизни, и тем более такого, которое одновременно было бы зеленым и золотым. И все же каждому известно, что, лишь "нестрого говоря", эти строки можно считать противоречивыми. Ведь Гете утверждает не то, что во внеязыковой действительности существует определенное дерево зеленого и в то же время золотого цвета, а то, что нечто, символизируемое зеленым цветом, и

112

нечто, символизируемое золотым, равноценны. Именно это, а не буквальный смысл высказывания составляет "текстовое содержание" ) этих строк. Хотя известное противоречие здесь действительно возникает, но возникает оно между значениями на уровне обозначения (ведь grьn и golden не означают одного и того же в немецком языке, они не являются синонимами), а разрешается на уровне смысла. Более того, смысл этих строк реализуется благодаря наличию противоречия на уровне отдельного языка и благодаря ело одновременному преодолению. Ср приведенные Косериу строки с их тремя переводами на русский язык:

Теория, мой друг, сера везде, А древо жизни ярко зеленеет.

А. Фет Суха, мой друг, теория везде, А древо жизни пышно зеленеет.

H. Холодковский Теория, мой друг, суха, Но зеленеет жизни древо

Б. Пастернак

Из трех переводчиков лишь А. Фет попытался раскрыть цветовую символику Гете путем дословного перевода ("теория, мой друг, сера...") Однако это решение представляется не вполне удачным. Ведь символические ассоциации серого цвета в русском языке и русской культуре совсем иные — нечто бесцветное, заурядное, неинтересное. Противопоставление серого цвета зеленому не воссоздает подразумеваемого в оригинале противопоставления нежизнеспособности расцвету, энергии Показательно и то, что ни в одном из переводов нет присущего оригиналу сочетания зеленого и золотого. При этом А. Фет и Н. Холодковский компенсируют потерю одного из этих "контекстуальных синонимов", усиливая глагол зеленеть (ярко зеленеет, пышно зеленеет).

Как же соотносится перевод с этими тремя различными видами содержания — значением, обозначением и смыслом? Перевод имеет дело исключительно с "текстовым содержанием", поскольку переводятся и могут быть переведенными только тексты. Отсюда следует, что значения в принципе непереводимы, за исключением тех особых случаев, когда речь идет именно о значениях и когда они являются частью содержания текста. Значения как таковые относятся к структуре данного конкретного языка (Einzelsprache) и в тексте являются лишь инструментами соответствующих обозначений. С этой точки зрения интерпретировать текст — значит идентифицировать обозначения с помощью данных в соответствующем языке значений, а переводить — значит находить для уже идентифицированных обозначений исходного текста такие значения в языке перевода, которые могут выражать именно эти значения.

Согласно концептуальной схеме Косериу в число категорий содержания текста входит как обозначение, так и смысл. При этом в различных коллективах аналогичные обозначения могут выражать разный смысл. Противоречия между обозначением и смыслом разрешаются в

8.3ак.З11

113

процессе перевода. При этом чем значительнее культурная дистанция между коллективами носителей исходного языка и языка перевода, тем чаще встречаются подобные противоречия.

Думается, что во взглядах Э. Косериу есть, несомненно, то рациональное зерно, которое позволяет использовать их для теоретического осмысления семантических аспектов перевода. Э. Косериу, безусловно, прав, отводя решающую роль в переводе "текстовому содержанию", реализации семантических категорий языка в речевых процессах.

Представляются плодотворными проводимое им принципиальное разграничение значения и смысла как категорий языка и речи (текста), указание на взаимодействие языковых и внеязыковых факторов в формировании смысла, тезис о ведущей роли смысла в переводе. Все эти положения хорошо согласуются с одним из ведущих положений данной работы — о центральной роли текста в процессе перевода.

То, что Косериу называет "обозначением", определяется как референция, отсылка к миру вещей. Непонятно, почему референциальное измерение целиком и полностью изымается из сферы языка и переносится в сферу речи (текста). Более того, приводимые в статье примеры свидетельствуют о том, что термин "обозначение" (Bezeichnung) по существу синонимичен термину "частное значение", а применительно к лексике — "лексико-семантическому варианту слова" (термин А.И. Смирницкого). На долю языка остаются в таком случае лишь общие значения языковых единиц. Последние действительно специфичны для отдельных языков. Это убедительно подтверждает пример с немецкой конструкцией "mit x" с обобщающим значением сопутствования. Однако в ряде случаев, особенно в области лексики, такое обобщающее значение вообще невыводимо. В самом деле, если, например, у англ. car, смысловая структура которого характеризуется гиперо-гипонимическими отношениями (car 'автомобиль', car 'вагон', car 'колесница'), общее значение устанавливается сравнительно легко (например, 'колесное транспортное средство'), то в других случаях это представляется невозможным (например, crew 'экипаж, легкая повозка', 'экипаж, команда корабля, танка').

Представляется более обоснованным вместо предлагаемой Э. Косериу трихотомии "значение — обозначение — смысл" ограничиться дихотомией "значение — смысл". При этом первое следует рассматривать как категорию языка, а второе — как категорию речи.

Необходимо еще одно уточнение. Термин "смысл" в работе Косериу приравнивается к понятию "функция текста" (Textfunktion) и иллюстрируется таким примерами, как вопрос, требование, возражение и т.п. (простейшие единицы смысла) или как содержание текста или его фрагмента. На наш взгляд, дихотомия "значение—смысл" соотносится с дихотомией "язык—речь" и распространяется на единицы любого масштаба. Таким образом, можно говорить не только о значении словоформы, конструкции и т.п., но и о их смысле. Вспомним определение Л.С. Выготского: "Значение слова есть потенция, реализующаяся в живой речи в виде смысла" [Выготский, 1956, 370].

Иными словами, между значением и смыслом нет непреодолимого барьера. Смысл — это и есть актуализированное в речи значение 114

языковой единицы. Именно в этом состоит широко распространенная в современном языкознании трактовка понятия "смысл". Ср., например, определение этого понятия в "Словаре лингвистических терминов": "То содержание (значение), которое слово (выражение, оборот речи и т.п.) получает в данном контексте употребления (ситуации общения)" [Ахманова, 1966, 434].

Используемое в данной работе понятие "смысл" близко тому, которое A.B. Бондарко называет "речевым смыслом" и определяет как "ту информацию, которая передается говорящим и воспринимается слушающим на основе содержания, выражаемого языковыми средствами в сочетании с контекстом и речевой ситуацией, на фоне существенных в данных условиях речи элементов опыта и знаний говорящего и слушающего. Таким образом, источниками речевого смысла являются: 1) план содержания текста и вытекающий из него смысл (смысл текста), 2) контекстуальная информация, 3) ситуативная информация, 4) энциклопедическая информация" [Бондарко, 1978, 95].

Релевантность понятия "смысл" для изучения семантических аспектов перевода достаточно убедительно аргументируется З.Д. Львовской, которая справедливо указывает на то, что "значение — категория языковая, т.е. системная, поэтому значения единиц разных языков могут не совпадать по разным параметрам (содержательные характеристики, объем и место в системе)", тогда как смысл — "категория коммуникативная, он не зависит от различий между языками и может быть выражен различными языковыми средствами в разных языках". Развивая далее эту мысль, З.Д. Львовская отмечает, что "если при одноязычном общении один и тот же смысл может быть передан с помощью предложений, имеющих различные сигнификативные значения, то при переводе подобная возможность не только возрастает, но иногда превращается в необходимость в силу как лингвистических, так и экстралингвистических причин, взаимодействующих самым тесным образом" [Львовская, 1985,81—82].

Из сказанного следует, что языковые значения точно так же, как и соответствующие языковые формы, являются переменной величиной. Они, как отмечает Косериу, являются атрибутом данного конкретного языка (Einzelsprache). Инвариантным в идеале остается именно смысл: смысл исходного текста, вкладываемый в него исходным отправителем; смысл, извлекаемый из этого текста анализирующим его переводчиком, и, наконец, смысл вторичного текста, интерпретируемого конечным получателем. Разумеется, в реальной переводческой практике, как уже отмечалось выше, возможны отдельные смысловые потери, связанные, как правило, с прагматической установкой коммуникативного акта. Однако в данном случае мы для упрощения исходим из такой ситуации, когда прагматической установкой является передача смысла и когда прагматические фильтры не модифицируют передаваемый смысл. В тех случаях, когда мы говорим о семантической эквивалентности исходного и конечного текстов, имеется в виду не эквивалентность значений, а эквивалентность смыслов.

Именно речевой контекст и ситуация общения дают возможность нейтрализовать различия между нетождественными значениями, или,

115

иными словами, использовать разные значения для передачи одного и того же смысла. В качестве примера приведем англ, murder, входящее в одну и ту же лексико-семантическую группу (ЛСГ) с существительными killing и manslaughter. В пределах этой ЛСГ killing означает родовое понятие ('лишение жизни'), a murder и manslaughten — два видовых (схема 6).

Схема 6

Killing является семантическим инвариантом всей ЛСГ. В оппозициях "killing—murder" и "killmg—manslaughter" killing означает убийство вообще, a murder и manslaughter различаются через посредство дифференциальной семы "предумышленный": у murder эта сема присутствует, у manslaughter ее нет. Однако это не значит, что в любом контексте murder следует переводить как 'предумышленное убийство'. В этом порой нет необходимости, так как ситуация, находящая свое отражение в контексте высказывания, порой делает эксплицитное выражение этой семы избыточным. Рассмотрим следующий пример из "Американской трагедии" Т. Драйзера: "And you don't happen to know anything about the drowning of a girl up there that you were supposed to be with — Roberte Alden, of Biltz, New York, I believe."

"Why, my God, no!" replied Clyde nervously...

"Am I supposed to have committed a murder?" he added, his voice faint — a mere whisper —

"— И вам, случайно, ничего не известно о том, как там утонула девушка, с которой вы были вместе? Если я не ошибаюсь, Роберта Олден из Билца в штате Нью-Йорк...

— Боже мой! Конечно же нет! — испуганно ответил Клайд... — Bы что, считаете, что я совершил убийство? — добавил он слабым голосом, почти шепотом".

В приведенном отрывке (диалог Клайда с арестовавшим его помощником шерифа) контекст нейтрализует оппозицию "killing— murder'!, В данной ситуации (первая встреча Клайда с блюстителями закона, когда речь о предумышленном характере убийства Роберты еще не шла) сема "предумышленное" не находит воплощения в конкретном смысле высказывания. Именно поэтому murder переводится здесь как убийство. Было бы неестественно, если бы Клайд в ответ на вопрос о том, известно ли ему, что девушка, с которой он был на озере, утонула, ответил: "Вы что, считаете, что я совершил предумышленное убийство?" Такая реплика была бы оправданной только в том случае, если бы Клайд уже признал сам факт убийства, но отрицал лишь преступный умысел.

Однако в других случаях, когда семантическое противопоставление killing и murder находит отражение в речевом контексте, диф- 116

ференциация этих слов перестает быть только фактом языка, становится фактом речи и поэтому подлежит обязательной передаче при переводе: The Pentagon lawyers are leaning over backwards to prove that the Songmy massacre was killing, not murder — Юристы Пентагона из кожи лезут вон, чтобы доказать, что массовые убийства в Сонгми носили не предумышленный, а случайный характер. В данном примере речь идет о том, как актуализация сем в контексте высказывания влияет на его смысл и определяет пути его перевода. Данная закономерность тесно связана с соотношением понятий "значение" и "смысл". Дело в том, что набор сем, образующих то или иное значение, обычно варьируется от языка к языку. Однако это обстоятельство отнюдь не препятствует межъязыковой коммуникации, которая, как отмечалось выше, осуществляется не на уровне языковых значений, а на уровне смысла. Далеко не все семы оказываются одинаково существенными при описании той или иной конкретной ситуации. Контекст как бы "высвечивает" некоторые семы, выдвигает их на передний план, придает им первостепенную важность. Именно эти актуализованные семы формируют смысл данного высказывания.

Поиск варианта, значение которого распадалось бы на те же семы, что и значение переводимого элемента высказывания, обречен на неудачу. Такая задача невыполнима, так как она равносильна попытке восстановления значений, являющихся принадлежностью системы исходного языка, в языке перевода, а языковые значения, как справедливо отмечает Э. Косериу, непереводимы. Поэтому переводчик ставит перед собой более реальную задачу, решаемую на уровне смысла — передать в тексте именно те семы, которые существенны для точного отражения данной ситуации.

Разграничение понятий "смысл" и "значение" позволяет опровергнуть доводы неогумбольдтианцев, ведущие к отрицанию переводимости (переводятся не специфичные для конкретных языков значения, а заданные ситуацией смыслы).

Рассмотренные выше случаи проливают свет на механизм установления семантической эквивалентности и объясняют, каким образом из разноязычных единиц с не вполне идентичными языковыми значениями складывается одинаковый смысл. Напомним, что отношения эквивалентности возникают как при тождестве образующих смысл семантических компонентов (сем) (компонентная эквивалентность), так и при кореферентности наборов разных сем, создающих в своей совокупности одинаковый смысл (референциальная эквивалентность). В приведенных выше примерах было показано, как сочетания языковых единиц с несводимыми друг к другу языковыми значениями оказываются эквивалентными друг другу на компонентном подуровне, т.е. образуют одинаковые смыслы, опирающиеся на сочетание одних и тех же сем. Так в приведенном примере ("Am I supposed to have committed a murder?" — Вы что, считаете, что я совершил убийство?) эквивалентность высказываний обеспечивается выравниванием их смыслов благодаря нейтрализации в этом контексте семы "предумышленное", дифференцирующей рус. убийство и англ. murder в системах этих языков.

117

Случаи референциальной эквивалентности также получают свое объяснение в свете того факта, что в переводе семантическая эквивалентность достигается не на уровне языковых (грамматических и лексических) значений, а на уровне смыслов. Так, русская фраза из телефонного разговора Вы не туда попали, английская „You've got a wrong number" и немецкая "Sie haben falsch gewдhlt" идентичны друг другу по выражаемому ими конкретному смыслу, хотя каждая из них выражает этот смысл не только с помощью различных языковых единиц, имеющих нетождественные значения, но и с помощью разных сем, соответствующих разным признакам отражаемой в высказывании предметной ситуации. Идентичность смыслов этих фраз опирается не только на идентичность предметной ситуации, но и на совпадение коммуникативно-прагматических параметров (коммуникативной интенции и соответственно коммуникативного эффекта); именно эти фразы приняты в соответствующем языке и в соответствующей культуре для передачи данного конкретного смысла.

Сказанное выше о соотношении значения и смысла объясняет природу семантических трансформаций, о которых речь пойдет ниже. Связанные с этими трансформациями преобразования значений и сем не нарушают "семантического уравнения" именно потому, что такое уравнение строится не на тождестве языковых значений и даже не на тождестве сем, а на единстве смысла.

МОТИВЫ И ТИПЫ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ НА КОМПОНЕНТНОМ ПОДУРОВНЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ

Поскольку в этом и в следующем разделах речь пойдет о переводческих трансформациях, представляется уместным уточнить смысл, который вкладывается в данное понятие. Л.С. Бархударов, внесший существенный вклад в разработку типологии переводческих трансформаций (ср. предложенное им деление этих трансформаций на перестановки, замены, добавления и опущения), исходил из того, что переводческие трансформации — это те многочисленные и качественно разнообразные межъязыковые преобразования, которые осуществляются для достижения переводческой эквивалентности ("адекватности перевода") вопреки расхождениям в формальных и семантических системах двух языков [Бархударов, 1975, 190].

Термин "трансформация" используется в переводоведении в метафорическом смысле. На самом деле речь идет об отношении между исходными и конечными языковыми выражениями, о замене в процессе перевода одной формы выражения другой, замене, которую мы образно называем превращением или трансформацией. Таким образом, описываемые ниже операции (переводческие трансформации) являются по существу межъязыковыми операциями "перевыражения" смысла.

Как указывалось в гл. III, для компонентного подуровня характерны трансформации типа грамматических, при которых преобразуется формальная структура высказывания и остается неизменным конституирующий его смысл набор сем. Основной причиной такого рода трансформаций является неизоморфность структур исходного языка 118

и языка перевода, находящая свое проявление в наличии в одном из этих языков форм и конструкций, отсутствующих в другом. В гл. I, в разделе "Теория перевода и контрастивная лингвистика", мы касались этих безэквивалентных структур в связи с вопросом о важности данных контрастивной лингвистики о структурных различиях между языками для теории перевода.

В качестве одного из примеров таких безэквивалентных форм приводилось русское деепричастие, функциональный и семантический спектр которого весьма широк. Если мы спроецируем охватываемое этой формой семантическое пространство на структуру английского языка, то получим весьма пестрый набор соответствий. Именно этим, в частности, объясняется отсутствие взаимооднозначных отношений между деепричастием и формами английского языка. Так, деепричастие несов. вида может выражать не только действие, одновременное с главным. Как отмечал В.В. Виноградов, "сама по себе форма деепричастия на -а, -я от основ несовершенного вида в сущности не имеет своего времени, т.е. морфологически не выражает временных оттенков", и в предложении вневременность этой формы может пониматься не только как одновременность с главным действием, но и как побочное действие, всегда сопутствующее основному, хотя бы в порядке предшествования [Виноградов, 1947, 385]. Деепричастие несов. вида, выражающее одновременность, часто (но, разумеется, далеко не всегда) передается английским причастием I: Живя в деревне, мы не очень часто развлекались — Living in the country, we had few amusements.

Однако в других контекстах английское причастие I означает предшествующее действие и передается деепричастием сов. вида: Putting down ту newspaper, I walked over to the window and locked out (Swan) — "Положив на место газету, я подошел к окну и выглянул на улицу".

В тех случаях, когда деепричастие несов. вида означает действие, регулярно предшествующее главному, в качестве его соответствия может выступать герундий с предлогами after и оп: Раза два в год бывал в Москве и, возвращаясь оттуда, шумно рассказывал сказки о том, как преуспевают столичные промышленники (Горький) — Не would visit Moscow once or twice every year and after returning home loudly tell fancy stories about the way industrialists prospered in the capital; Вставая на рассвете, она спускалась на кухню... (Он же) — On getting up at daybreak, she would come down into the kitchen.

Вместе с тем и причастие сов. вида не обязательно выражает предшествование. По наблюдениям В.В. Виноградова, при наличии благоприятных семантических условий результативное значение этой формы может превратиться в значение состояния, возникшего как результат осуществленного действия и в то же время сопровождающего другое действие (глагол-сказуемое) как обстоятельство способа или образа этого действия [Виноградов, 1947, 389]. В английском языке аналогичную функцию может выполнять абсолютная конструкция: Несколько раненых офицеров сидели на лавке, подобрав костыли, — бледные, грустные (Лермонтов) — Several wounded officers — pale,

119

sad-looking men — sat on a bench, their crutches in front of them.

Иногда в сходной функции используется синонимичная абсолютной конструкции конструкция с предлогом with: На пороге кухни... неловко запрокинув голову, лежала Прокофьева жена (Шолохов) — At the kitchen door... lay Prokofy's wife, with her head awkwardly tossed back.

Наконец, в других случаях, когда деепричастия и сов. и несов. вида означают сопутствующий признак (звук, жест и т.п.), в переводе используется имя действия с предлогом with: — Я плохо тебя понимаю, — сказал Павел, пожав плечами (Горький) — "I don't follow you", said Pavel with a shrug; Монета взвилась и упала, звеня (Лермонтов) — The coin rose into the air and came down with a clink.

Описанные выше преобразования влекут за собой как замену морфологических форм (деепричастия причастием I, герундием, отглагольным именем), так и перестройку синтаксической конструкции (трансформацию деепричастной конструкции в причастную, герундиальную с предлогом, абсолютную, предложно-именную).

Отсутствуют эквиваленты в русском языке и у английских каузативных конструкций типа VNVing. Их перевод влечет за собой иногда реструктурирование всего высказывания: Jos was for rising to interfere, but a single push from Osborne's finger sent him puffing back into his seat again (Thackeray) — "Джоз хотел было встать и вмешаться, но достаточно было Осборну толкнуть его одним пальцем, как он снова, пыхтя, повалился на свое место".

В свое время В.В. Виноградов отмечал широкий диапазон значений, передаваемых глагольными префиксами в русском языке [Виноградов, 1947, 530]. Однако ничего подобного широко разветвленной системе русских приставочных глаголов с их богатейшим репертуаром временных, видовых и количественных значений в английском языке, разумеется, нет. Ср., например: ...жила, долго жила, наконец зажилась... (Достоевский) — She had lived to a great age till, at last, she had outlived her time; — Жаль! Почему же? — спросил генерал с любезным смехом и не без самолюбования отпил шампанского (Он же) — 'A pity! Why?' asked the general with a polite laugh, taking a sip of Champagne, not without a touch of self-satisfaction. В первом примере английский глагол outlive 'пережить', также относящийся к категории префиксальных, сам по себе не передает значения рус. зажиться (прожить больше обычного, слишком долго). Для раскрытия этого смысла переводчик применяет развертывание: вместо глагольной формы в переводе используется словосочетание outlive one's time, построенное по продуктивной модели (ср. outlive one's friends, one's contemporaries, one's Century, one's usefulness). B следующем примере значение приставочного глагола отпить 'выпить немного, часть чего-н.' передается образованным по продуктивной модели словосочетанием take a sip, где основную смысловую нагрузку несет существительное sip 'небольшой глоток'.

О широте диапазона смысловых связей приставочных глаголов с их семантическими аналогами в английском языке можно судить и по

120

переводам с английского языка на русский, где эти глаголы используются для выражения смыслов, передаваемых в оригинале свободными словосочетаниями различных типов, фразовыми глаголами и фразеологическими единицами: 'Hello, Clyde! Норе to see you soon again. Don't stay toolong down there'(Dreiser) - "Хэлло, Клайд! Мы еще увидимся. Смотрите, не засиживайтесь там!"; She managed rather too well (Thackeray) — "Она, пожалуй, перестаралась"; Many а sinner has played himself into heaven on the trombone, thanks to the army (Shaw) — "В армии спасения не один грешник доигрался на тромбоне до царства небесного"; ...And she popped the note into the fire and began to sing away again more merrily than ever (Thackeray) — '.'..Она швырнула записочку в огонь и начала распевать еще веселее"; "Не will sow his wild oats," she would say (Idem) — "— Со временем он перебесится, — говорила она".

Показательно, что в оригинальных английских текстах значения, выражаемые в русских переводах приставочными глаголами, передаются следующим образом: 1) значение превышения предела (засиживаться, перестараться) — с помощью свободных словосочетаний (stay too long, manage too well); 2) значение результативности (доиграться до царства небесного) — с помощью словосочетания, образованного по продуктивной модели VN into N (play himself into heaven); 3) значение непрерывности действия (распевать) — с помощью фразового глагола sing away; 4) значение идиома перебеситься 'успокоиться, стать степенным после разгульной жизни' — с помощью фразеологической единицы sow one's wild oats.

Причиной переводческих трансформаций могут быть также расхождения в словообразовательных моделях языков и в их реализации. Порой речь идет о безэквивалентных структурах типа форм, образованных в английском языке путем конверсии. Ср., например: Whenever he met a great man, he grovelled before him and my-lorded him as only a free-born Briton can do (Thackeray) — "Где бы он ни встречал вельможу, он раболепствовал перед ним и величал его милордом с таким пылом, на какой способен только свободнорожденный бритт"; A heavy-set young fellow had dragged the salt-cellared man out through the crowd (Hemingway) — "Широкоплечий детина выволок зашибленного солонкой"; Don't try to strong-arm it away from me (Shaw) — "Не вздумайте отнимать их силой".

Во всех этих случаях слово, образованное путем конверсии, преобразуется в словосочетание. При этом семы, образующие смысловую структуру слова, перераспределяются среди компонентов словосочетания: my-lord 'величать милордом', salt-cellar 'зашибить солонкой', strong-arm away 'отнять силой'.

В других случаях служащие причиной трансформаций словообразовательные различия сводятся к расхождениям в дистрибуции аналогичных словообразовательных средств. Так, в английском языке отмечается большая свобода сочетаемости именных аффиксов (например, аффиксов лица) с основами. Ср. следущий пример деривации от словосочетания из "Ярмарки тщеславия": Even with the most selfish disposition, the Vanity-fairian can't but feel some sympathies

121

and regret... (Thackeray) — "Чье сердце, будь это даже самый черствый из посетителей Ярмарки Тщеславия, не забьется участием или сожалением".

Одной из основных побудительных причин переводческих трансформаций являются расхождения в наборе языковых средств выражения коммуникативной структуры высказывания ("актуального членения предложения"). Репертуар такого рода трансформаций весьма широк. Но среди трансформаций, применяемых на подуровне компонентной эквивалентности, т.е. тех, которые затрагивают лишь формальную, но не семантическую структуру высказывания, ведущее место занимает пассивизация. Ср. следующие примеры: Заметное раздражение в империалистических кругах вызвало предложение СССР обсудить, но только на равной основе, вопрос о дальнейших плаваниях и постоянном пребывании военно-морских флотов вдали от своих берегов — Obvious exasperation was caused in the Imperialist circles by the USSR proposal to discuss — of course, on equal terms — further cruises and long-term naval presence far away from home; Надежду на дальнейшее наращивание вооружений выразил уходящий на покой генеральный секретарь НАТО... — A hope of further arms build-up was voiced by... the retiring NATO Secretary General.

Сходные трансформации происходят и в тех случаях, когда в русском языке используются неопределенно-личные формы глагола с косвенным дополнением в начальной позиции: Американцам внушают, что система СОИ позволит избавиться от ядерного оружия — Americans have been led to believe that the SDI System would make it possible to get rid of nuclear arms.

Как в английском, так и в русском языке для темы характерна начальная позиция в предложении. Однако тема и рема, как известно, далеко не всегда совпадают с грамматическими подлежащим и сказуемым. Особенно часто это имеет место в русском языке, где при инвертированном порядке слов любой второстепенный член может быть выдвинут в начальное положение, если по замыслу говорящего он должен стать исходным пунктом сообщения, т.е. темой. В английском же языке, где порядок слов в предложении связан более жесткими ограничениями, значительно чаще возникает необходимость в использовании синтаксических конструкций, в которых тема является подлежащим.

Существенную роль среди причин трансформаций играют стилистические мотивы. Так, например, отражение в переводе значений, передаваемых в оригинале аффиксами, иногда оказывается в первую очередь связанным с экспрессивно-стилистическими факторами: — Как? И ты тут князь? Все в штиблетишках, э-эх! (Достоевский) — 'Good Lord, you're here too, Prince? Still in your silly gaiters? Ugh' Здесь прилагательное silly с его смысловыми компонентами 'нелепый', 'жалкий', ' ничтожный' хорошо передает уничижительную коннотацию русского суффикса. Так экспрессивный эффект, создаваемый в оригинале с помощью морфологического средства, достигается в переводе с помощью лексического средства.

Поиски экспрессивного эквивалента нередко приводят к транс- 122

формациям, в которых экспрессивно окрашенная лексика приравнивается к экспрессивно окрашенной фразеологии: Colonel Heavytop took off three bottles of that you sent me down under his belt (Thackeray) — "Полковник Хевитоп вылакал три бутылки из тех, что вы послали мне прошлый раз"; Then the report would come — the new governess is a rare manager. Sir Pitt be very sweet on her (Idem) — "Затем поступило донесение: Новая гувернантка на редкость дотошная особа. Сэр Питт в ней души не чает".

В первом примере отрицательная коннотация объединяет фразеологизмы take off under one's belt и глагол вылакать, сопровождаемый в "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова пометой презрит. Во втором — фразеологизм души не чаять передает одновременно и экспрессивную, и функционально- стилистическую (разговорную) коннотацию прилагательного sweet (в выражении to be sweet on smb.).

В этом весьма разнообразном репертуаре преобразований выделяются следующие категории: замена одних морфологических средств другими, замена морфологических средств синтаксическими, замена одних синтаксических средств другими и, наконец, замена морфологических и синтаксических средств лексическими и фразеологическими.

Некоторые операции ограничены одним уровнем языковой структуры. Сюда относятся, в частности, такие соответствия, как живя в деревне... — living in the country..., вставая на рассвете... — on getting up at daybreak... Подобные трансформации можно назвать одноуровневыми. В других случаях переводческая операция выходит за пределы исходного уровня. Так, для передачи смысла образованного Тэккереем сложного слова Vanity-fairian потребовалось словосочетание посетитель ярмарки тщеславия, для передачи морфологически выраженной коннотации слова штиблетишки потребовалось лексическое средство — silly gaiters, фразеологизм take off under one's belt был передан приставочным глаголом вылакать. Эту группу трансформаций следует отнести к межуровневым.

МОТИВЫ И ТИПЫ ПЕРЕВОДЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ НА РЕФЕРЕНЦИАЛЬНОМ ПОДУРОВНЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ

Характеризуя денотативный аспект языковых значений, связанный с отношением единиц системы языка к внешнему миру, A.B. Бондарко справедливо отмечает, что "с каждой формой связана особая семантическая интерпретация (способ представления) мыслительного содержания" [Бондарко, 1986, 14]. Вопрос о различных способах семантической интерпретации внеязыкового содержания ставился еще в трудах В. Гумбольдта и A.A. Потебни в связи с внутренней формой слова, т.е. с признаком, лежащим в основе номинации. A.B. Бондарко включает в понятие семантической интерпретации мыслительного содержания следующие аспекты: 1) избирательность по отношению к явлениям внеязыкового мира, отражаемым в сознании людей; 2) модификации понятийной основы содержания в исторически сложившихся значениях

123

языковых единиц; 3) сочетания денотативных и коннотативных элементов значений; 4) различие дискретного и недискретного представления мыслительного содержания; 5) сочетание эксплицитных и имплицитных содержательных элементов; 6) конкретно-языковые проявления семантической категоризации (вариативности).

Указанные аспекты языковой семантической интерпретации мыслительного содержания рассматриваются A.B. Бондарко в связи с анализом семантики предела на материале русского языка. Однако думается, что предлагаемые им принципы семантического анализа внутрисистемных отношений, основанного на сопоставлении форм одного и того же языка, во многом применимы к изучению межсистемных отношений и к проявлениям этих отношений в процессе перевода. Так, например, основной причиной трансформаций на референциальном подуровне семантической эквивалентности, т.е. трансформаций, влекущих за собой известные модификации семантической структуры высказывания, является то, что A.B. Бондарко характеризует как избирательность языка по отношению к явлениям внеязыкового мира.

Сказанное относится, разумеется, не только к лексическим системам двух языков, но и к их грамматическим системам, также отражающим выделение различных признаков и различное членение внеязыковой действительности. В различиях исторически сложившихся грамматических значений находят свое проявление те модификации понятийной основы содержания, которые являются одним аспектом семантической интерпретации внеязыковой действительности. В качестве примера можно привести видовые формы английского и русского языков — оппозицию форм длительного и недлительного вида, основанную на характеристике действия в его течении и развитии или в отвлечении от этого признака [Смирницкий, 1959, 322] и оппозицию форм сов. и несов. вида, основанную на наличии или отсутствии такого признака, как достижение предела действия, устранение представления о его длительности [Виноградов, 1947, 497]. Несводимость этих двух различных способов членения действительности друг к другу требует в отдельных случаях использования лексических компенсирующих средств при переводе текстов, в которых видовые формы одного из языков противопоставляются друг другу. Вспомним известный пример, приводимый Дж. Кэтфордом: Что же делал Бельтов в продолжение этих десяти лет? Все или почти все. Что он сделал? Ничего или почти ничего (Герцен) — What did Beltov do during these ten years? Everything, or almost everything. What did he achieve? Nothing, or almost nothing [Catford, 1965,75].

Как отмечалось выше, избирательность языков в отношении признаков, извлекаемых из внеязыкового мира, находит свое воплощение во внутренней форме слов. Так, растение, которое по- английски называется tumbleweed (т.е. 'падающая или опрокидывающаяся трава'), по-русски называется перекати-поле, бабочка leopard moth — древесница, цветок snowdrop — подснежник. Ср. также внутреннюю форму следующих русских слов и их английских эквивалентов: подсвечник — candlestick, охотничья собака — gun dog, собака-поводырь —

124

seemg-eye dog, дикое яблоко — crab-apple. Яркие расхождения обнаруживаются и во внутренней форме, основанной на вторичной номинации. Так, рисунок на ткани, который по-русски называется елочкой, по-английски называется herrmg-bone (pattern): Он носит зеленый пиджак в елочку — Не wears a green herring-bone jacket. Яичнице- глазунье в американском варианте английского языка соответствует eggs sunny side up. Немало расхождений во внутренней форме, основанных на вторичной номинации, наблюдается в технической терминологии. Ср. нажимной стакан — pressure sleeve, зажимная губка — gripping jaw, кабельная жила — cable соrе, палец прицепного шатуна — wrist pin, щека блока — pulley face, стыковка (космических кораблей) — docking.

Избирательность по отношению к признакам явлений внешнего мира сказывается не только на внутренней форме слов, но и на способах семантической интерпретации действительности в рамках высказывания: Pressure from without needs to be redoubled in the coming weeks agamst that smister prospect as well — В течение ближайших недель необходимо усилить нажим извне, чтобы сорвать и эти зловещие планы. Здесь ситуация в переводе отражается с помощью близких, логически связанных, но не всегда идентичных признаков (вместо prospect 'перспектива' — планы, вместо pressure agamst prospects —нажим... чтобы сорвать эти планы).

В некоторых случаях' речь идет о семантических сдвигах, определяемых данным конкретным контекстом. Иногда же в основе семантических трансформаций лежат специфичные для данных языков, регулярно в них используемые способы представления мыслительного содержания. Так, например, в английском языке формы длительного вида глагола be используются для обозначений действий и поведения, а не внутреннего состояния или чувств. Этим объясняется то, что в английском языке вполне приемлемы такие фразы, как I`m being careful

— Я веду себя скромно; You're being annoying — Вы меня раздражаете, но не *I`m being happy или *She's being tired [Swan, 1984, 96].

Семантические трансформации на референциальном подуровне нередко восходят к расхождениям в структуре семантических полей. Так, в семантическом поле родства в русском языке в основу группировки понятий положены следующие признаки а) пол (сын, дочь, брат, сестра и т.д.), б) родство по восходящей линии (отец, мать, дед, бабка и т.д.), в) родство по нисходящей линии (сын, дочь, внук, внучка), г) родство по боковой линии (брат, сестра) и др. Эти же признаки образуют структуру соответствующего семантического поля в английском языке. Однако различие между ними сводится к степени дифференциации. И в том и в другом поле присутствует признак "родство по браку". Однако в русском языке этот признак в свою очередь дифференцируется по следующим направлениям: а) по линии жены и по линии мужа (отец жены

— тесть, мать жены — теща, отец мужа — свекор, мать жены — свекровь), б) по линии сына или замужней дочери, в) для отца или для матери мужа (сноха — жена сына для его отца, невестка — жена сына для его матери, зять — муж дочери). В английском языке

125

эти дополнительные дифференциальные признаки нейтрализуются. Поэтому англ. father-in-law — это и 'тесть', и 'свекор', mother-in-law — и 'теща', и 'свекровь', daughter-in-law — и 'сноха', и 'невестка'.

Отсюда возникает необходимость в генерализации при переводе на английский язык и в конкретизации при переводе на русский: Зятек тестюшку ублажает (Даль) — The son-in-law tries to please bis father-in- law; My mother-in-law is a domineering person — Моя свекровь — властный человек.

Подобно тому как грамматические лакуны часто влекут за собой структурные трансформации при переводе, лексические лакуны вызывают необходимость в лексико-семантических трансформациях. Рассмотрим следующие примеры: Дома все состоит в моей воле, только отец, по обыкновению, дурачится. Но ведь это совершенный безобразник сделался (Достоевский) — At home what I say is law. Only father is playing the fool as usual, but then he's been behaving utterly disgracefully for some time... Ср. другой перевод: Father's making quite a fool of himself as usual, and has become quite a reprobate.

К числу лексических лакун относятся также рус. чудак, чудачка, см., например:

Оба переводчика пошли по пути передачи этой безэквивалентной лексической единицы путем выделения тех семантических признаков, которые, по их мнению, наиболее существенны для данной ситуации. И в том и в другом случае налицо семантический сдвиг. С точки зрения передачи экспрессивной коннотации второй перевод, по-видимому, ближе к оригиналу (в первом — отрицательная коннотация чрезмерно усилена). Данный пример свидетельствует о важности учета при переводе такого аспекта семантической информации, как соотношение денотативных и коннотативных элементов содержания.

К числу лексических лакун относятся также рус. чудак, чудачка, см., например:

Лизавета Прокофьевна становилась с каждым днем все капризнее и нетерпеливее, стала даже какая-то чудачка (Достоевский) — Mrs. Yepanchina was growing more capricious and impatient every year; indeed she was becoming quite an eccentric person.

В словаре под ред. Д. Н. Ушакова значение слова чудак раскрывается как 'странный, чудной (т.е. 'необычный, заставляющий дивиться') человек'. Это значение частично перекрещивается со значением англ. eccentric ('peculiar, strange'), хотя полного тождества здесь нет: peculiar означает 'странность, вызывающую тревогу'. Думается, однако, что, несмотря на известную семантическую модификацию, перевод достаточно адекватно передает релевантные компоненты исходного смысла.

Отсутствие того или иного элемента в лексической системе одного из языков не является препятствием для переводимости — ведь перевод осуществляется не на уровне отдельных языковых единиц, а на уровне смысла высказывания и смысла текста. В масштабах высказывания часто возникает возможность использования для передачи тождественного смысла другой лексической единицы, связанной с первой теми или иными системными отношениями. Вспомним известный пример

126

семантической лакуны, приводимый Я.И. Рецкером. В английском языке существует антонимическая пара inferiority — superiority, из которой первое слово не имеет однословного соответствия в русском языке. Вместе с тем в переводе оказывается возможным передать эту безэквивалентную единицу через ее антоним (об антонимическом переводе подробнее см. ниже): The adoption of the defensive does not necessarily mean weakness or inferiority of our troops — Переход к обороне не обязательно означает слабость наших войск или превосходство противника [Рецкер, 1974, 49].

Иногда побудительной причиной трансформаций служат расхождения в семантической интерпретации, которые сводятся к дискретному или недискретному представлению мыслительного содержания. В качестве примера можно сослаться на семантические поля терминов цветообозначения, структура которых в русском и английском языках далеко не тождественна. Так, например, участок цветового спектра, охватываемый термином "purple" в английском языке, представляет собой continuum, простирающийся от красного до синего цвета. Так, словарь "Random thouse" определяет этот цвет как any colour intermediate between red and blue. В русском языке этот сегмент спектра представлен как совокупность дискретных цветообозначений: фиолетовый, лиловый, пурпурный, багровый.

Одним из основных факторов, влияющих на семантические трансформации, является сочетаемость. Последняя нередко принимает форму так называемого семантического согласования, определяемого В.Г. Гаком как наличие одного и того же семантического компонента в двух членах синтагмы и являющегося формальным средством организации высказывания [Гак, 1977, 25]. Ср., например: In the mornings again Cora would stand at the open door of her cabin, brushing her grey hair with a slow brush (Bradbury) — "И по утрам Кора вновь стояла у открытой двери лачуги, медленно расчесывая свои седые волосы". В данном случае ярко выступает подмеченная В. Г. Гаком черта семантического согласования — избыточность: дублирование семы "расчесывать" в глаголе brush и в существительном brush 'приспособление для расчесывания волос'. Такой способ построения высказывания чужд нормам русского языка, и поэтому избыточность (дублирование сем) в переводе снимается и оборот with a slow brush передается наречием медленно.

Нормы семантического согласования лежат в основе преобразований и в следующем примере: ...густолиственные кусты, растущие в их глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождем (Лермонтов) — The dense foliage of the bushes growing in the deep crevices of the cliffs showered a silvery rain upon us at the slightest breath of wind.

В русском языке глагол сыпать, от которого образован приставочный глагол осыпать, означает 'заставлять падать что-н. сыпучее или какие-н. мельчайшие частицы' ("Толковый словарь русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова). Поэтому по-русски отмеченными фразами являются, с одной стороны, сыпать зерно в мешок, сыпать сахарный песок и, с другой— "Деревья... при каждом налете ветра сыпали с

127

себя брызги" (Чехов). Оксфордский русско-английский словарь переводит рус. осыпать как strew (with), shower (on). Ho strew означает 'разбрасывать', 'рассыпать по поверхности' и обычно иллюстрируется такими примерами, как strew sand over the floor, strew seeds over the earth, flowers strewed the path и т.п. В то же время в семантике глагола shower содержится сема "дождь" (см. его определение в словаре [Longman, 1978]: to rain or pour down in showers). Таким образом, фраза the bushes showered a silvery rain upon us отвечает признакам семантического согласования.

Так же как и на подуровне компонентной эквивалентности, на подуровне референциальной эквивалентности в число факторов, детерминирующих переводческие трансформации, входит коммуникативная структура высказывания ("актуальное членение предложения"). В предыдущем разделе мы касались этой проблемы в связи с трансформацией типа "актив—пассив" инвертированных русских предложений, тема которых, занимающая начальную позицию, выражена прямым или косвенным дополнением. В данном разделе речь пойдет о сходных предложениях, начинающихся с темы-обстоятельства. В' английском языке фиксированный порядок слов, как уже отмечалось выше, не допускает столь же широкого и свободного использования инверсии для выделения темы и ремы, если не считать некоторых стилистически и семантически ограниченных случаев типа: Over the liquor shelves hangs a row of wooden tablets in which the names of Irish cities and provinces are carved — Над уставленными бутылками полками висят дощечки, на которых выгравированы названия ирландских городов и провинций.

В других случаях более жесткий порядок следования компонентов высказывания в английском языке компенсируется более широкой сочетаемостью существительных, выступающих в роли подлежащего, с глаголами, используемыми в качестве сказуемого: In 1961 an airliner crash in Illinois killed seventy-eight persons; Bad weather brought Concorde 002 down on a sudden visit to London's Heathrow airport yesterday;The split in the Democratic Party elected Lincoln. Сохранение в переводе той же семантико-синтаксической структуры невозможно. Ведь по-русски "катастрофа убила людей", "погода посадила самолет" и "раскол избрал президента" неотмеченные фразы. Субъектом предикатов, означающих активное действие, могут быть существительные других семантических классов, обозначающие не причину действия, а его агенса (ср. Охотник убил медведя, Летчик посадил самолет, Народ избрал депутатов).

Ввиду невозможности сохранения структуры исходного высказывания в переводе используется трансформация, в результате которой глагол заменяется его конверсивами (bring down — совершить посадку, elect — прийти к власти, kill — погибнуть), а подлежащее преобразуется в обстоятельство причины: В 1961 году в результате авиационной катастрофы в штате Иллинойс погибло семьдесят восемь человек; Вчера из-за нелетной погоды самолет Конкорд-002 внезапно совершил посадку в лондонском аэропорту Хитроу; Благодаря расколу в демократической партии к власти пришел Линкольн.

128

Сходным преобразованиям подвергаются и фразы, в которых в начальной позиции находится тема-подлежащее со значением места, способа действия и др.: В эту минуту я встретил ее глаза, в них бегали слезы... (Лермонтов) — At that moment our eyes met, and I saw that hers swam with tears; No amount of cover-up rationalizing, alibiing or ducking will avoid the inevitable day of reckoning — Никакими уловками, оправданиями и увертками не удастся избежать неминуемой расплаты. Здесь расхождения в конкретно-языковых проявлениях одной и той же категории ("актуального членения") во взаимодействии с другим фактором (расхождениями в сочетаемости) вызывают необходимость в указанных трансформациях.

Наконец, так же как и при обеспечении компонентной эквивалентности, здесь действует и функционально-стилистический фактор. Так, сохранение инверсии в предложениях типа Over the liquor shelves hangs a row of wooden tablets... (см. выше) характерно для перевода художественного текста; преобразование темы-подлежащего в тему-обстоятельство при переводе предложений типа Bad weather brought Concorde-002 down... часто имеет место при переводе газетного текста.

Воздействие перечисленных факторов на переводческие трансформации обычно не носит характера жесткой детерминации. Лишь в отдельных случаях переводчик сталкивается с ситуативно детерминированными устойчивыми речевыми формулами, сужающими его выбор, а порой даже делающими его однозначным. Так, председатель-американец, открывая заседание, скажет: "I call the meeting to order" или "The meeting will, please, come to order", тогда как русский использует устойчивую формулу: "Объявляю заседание открытым". В разговоре по междугородному телефону телефонистка предупредит вас: "Не вешайте трубку". Английские эквиваленты этой фразы — "Hold on" или "Hold the line." Английская предупредительная надпись на свежеокрашенной скамейке — "Wet pain". В той же ситуации у нас используется надпись "Осторожно, окрашено".

Во всех этих случаях выбор признаков, характеризующих данную предметную ситуацию, осуществляется в соответствии с узусом, устанавливающим относительно жесткие правила для данного коммуникативного акта. В обычных же случаях мы можем говорить лишь о некоторых вероятностных закономерностях или, вернее, предпочтениях, детерминируемых лексико-семантическими, коммуникативными,

стилистическими и другими названными выше факторами.

Ниже будут рассмотрены некоторые типовые переводческие трансформации, характерные для референциального подуровня семантической эквивалентности. Прежде всего, следует отметить, что эти трансформации, характеризующиеся теми или иными модификациями семантической структуры высказывания, распадаются на два основных типа: лексические и лексико-синтаксические. Первые отличаются тем, что в них модификациям подвергаются отдельные лексические единицы, тогда как вторые требуют одновременных модификаций в лексико-семантической и синтаксической структурах высказывания. Начнем с семантических трансформаций, затрагивающих отдельные лексические единицы.

9.3ак.311 129

Выше, отмечая условность термина "трансформация" применительно к переводу, мы отмечали, что фактически речь идет об определенных отношениях между исходными и конечными формами. Поэтому для дифференциации различных видов семантических трансформаций удобно воспользоваться традиционной схемой семантических отношений принятой в семасиологии, где различаются гипонимические, гиперонимические, метонимические и метафорические отношения.

В основе трансформаций, построенных на гипонимических и гиперонимических отношениях, лежит известная семантическая закономерность, согласно которой для обозначения одного и того же объекта могут быть использованы языковые единицы более узкого, конкретного значения (гипонимы) и единицы более широкого, абстрактного значения (гиперонимы), например: Old birds are not to be caught with chaff — Старого воробья на мякине не проведешь.

Семантические трансформации, входящие в группу, характеризуемую отношениями между гипонимами и гиперонимами, различаются по направлению. Так, в приведенном выше примере наблюдается замена гиперонима гипонимом (old bird — 'старый воробей'). Такого рода трансформацию мы назовем гипонимической. В переводческой литературе для обозначения этого типа трансформаций используются также термины "конкретизация" и "сужение". Трансформацию противоположного направления (от гипонима к гиперониму) назовем гиперонимической. Ср., например, один из возможных вариантов перевода русской поговорки "яблоко от яблони недалеко падает" — дs the tree, so the fruit.

Наконец, наряду с двумя указанными вертикальными направлениями (от гиперонима к гипониму и от гипонима к гиперониму) в пределах гиперо-гипонимической группы возможны трансформации и в горизонтальной плоскости — от одного гипонима к другому, мы назовем их интергипонимическими. Ср., например, перевод русского выражения морской волк английским sea-dog. Такого рода преобразования называются также "смещением", т.е. переходом от одного видового понятия (А) к другому (В) внутри общего родового понятия [Гак, 1977, 31].

Одним из частых мотивов гипонимических и гиперонимических трансформаций является наличие в одном из контактирующих друг с другом в процессе перевода языков так называемых широкозначных слов, т.е. слов с широким, недифференцированным значением, имеющих, как правило, целый ряд иноязычных соответствий, обозначающих более конкретные, частные понятия. Так, в английском языке важную роль в смысловой структуре высказывания играют широкозначные глаголы get, take, give, have, make, do.

Общее широкое значение, которое объединяет глаголы иметь, с. одной стороны, и брать, получать, давать, принимать — с другой, определяется О.Н.Селиверстовой как объединение признаков пространственности и посессивности или " включения у в сферу посессивности х". Отмечая различия между русскими и английскими глаголами, охватываемыми этим общим признаком, О.Н.Селиверстова выделяет различия, связанные с диапазоном употребления, и сочетаемостные ограни- 130

чения, с одной стороны, и различия в принятом в данном языковом коллективе осмыслении денотативных ситуаций — с другой [Селиверстова, 1982, 30—33]. Так, английские глаголы have, take, get, give в значениях 'принимать' или 'давать еду или питье' заменяются в переводах глаголами более конкретного значения, т.е. подвергаются гипонимической трансформации. При этом выбор конкретного глагола в русском языке определяется правилами семантического согласования (см. выше): Give me a little wine if you please, ту dear Miss Briggs, and let us be friends (Thackerey) — "Пожалуйста, налейте мне немного вина, дорогая мисс Бриге, и давайте будем друзьями"; Get me some coffee (Hemingway) — "Свари мне кофе".

В этих примерах выбор глагола детерминирован прямым дополнением (вино — налить, кофе — сварить). В других случаях (например, когда дополнение выражено местоимением, недостаточно точно указывающим на характер денотата) для нахождения соответствия широкозначному глаголу необходим более широкий контекст:

'Are you hungry?' I asked him.

'No', he said. 'You know I couldn't eat, Harry!'

'All right',1 told him. 'You can have one'(Hemingway) —

" — Ты голоден? — спросил я его.

• Нет, — сказал он, — ты же знаешь, что я так не могу есть, Гарри.

• Ладно, — сказал я ему. — Глотни разок".

Иногда переводчик предлагает читателю два варианта конкретизации смысла широкозначного глагола: 'Will you like to take anything? (Thackeray) —Не угодно ли чего-нибудь выпить или закусить?"

Сходные закономерности наблюдаются и при переводе на русский язык широкозначных make и do, конкретизация которых также определяется семантическим согласованием с дополнением: '... Make coffee, if you want' (Hemingway) — "... Можете сварить кофе, если хотите"; 'Are you writing a new book?' — 'Yes. About half done' (Idem) — " — А вы пишете новую книгу? — Да, наполовину уже написал".

Несколько иной процесс наблюдается при переводе с русского языка на английский существительного вещь. Среди многочисленных значений этого слова широкозначным является, в частности, то, за которым закреплена форма мн. числа. Это значение может быть определено как 'движимое имущество'. Оно охватывает такие денотаты, как пожитки, одежда, платье, багаж. Именно последний денотат актуален для следующего отрывка из лермонтовского "Героя нашего времени":

• Вы, вероятно, едете в Ставрополь?

• Так-с точно, с казенными вещами — "I suppose you are going to Stavropol?"

"Yes, Sir, I am... with some government baggage."

В ряде случаев техника гипонимических и гиперонимических трансформаций сводится к добавлению или к опущению дифференциальной семы, т.е. семы, отличающей значение исходной единицы от ее иноязычного эквивалента. При добавлении семы происходит конкретизация значения (сужение), а при опущении — генерализация (расширение): And then comes the father who has nothing to do but

131

pet them and steals their affection from her (Shaw) —"А потом является отец, который только баловал и портил их, и отнимает у k нее любовь детей". Здесь глагол отнимать включает общую ceму, ("архисему") двух глаголов — англ, steal и рус. "отнимать";,! Если отнимать значит "лишать чего-л." то steal 'красть' означает» "лишать незаконно, тайком". Таким образом, "незаконно", "тайком" —4 это дифференциальные семы, различающие данные слова, семы, которые могут нейтрализоваться в переводе, что приводит к расширению значения исходной единицы. Побудительным мотивом трансформации являются сочетаемостные ограничения.

Гиперонимические трансформации представляют собой нередкое явление при переводе высказываний, содержащих приставочные глаголы: Наконец, с хор загремела мазурка (Лермонтов) — Finally the mazurka started. Оба глагола (загреметь и Start) содержат сему начинательности. В то же время в русском глаголе эта сема сочетается с другими, означающими 'производить громкий звук, звучать, грохотать громко, резко'. В переводе сохраняется лишь сема начинательности как наиболее существенная для данного контекста.

Ср. аналогичный пример гипонимической трансформации при переводе с английского языка на русский: The turkey carpet has rolled itself up and retired sulkily under the sideboard... (Thackeray) -"Турецкий ковер сам скатался и смиренно уполз под буфет". Здесь архисема удаления воплощена в английском глаголе retire. В русском варианте к ней добавляется дифференциальная сема "ползком", связанная с используемым автором стилистическим приемом — прозопопеей, т.е. приписыванием неодушевленным предметам свойств и признаков одушевленных.

Наконец, порой сохранение всех сем, содержащихся в исходной единице, при переводе может оказаться ненужным, поскольку широкий контекст делает его избыточным:— Ни за что не покажусь княжне, пока не готов будет мой мундир (Лермонтов) — 'I wouldn't show myself to the Princess for anything until my new uniform is ready.'

В "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова мундир определяется как военная или гражданская форменная парадная одежда с золотым или серебряным шитьем. Этому определению соответствует и перевод данного слова в "Oxford Russian-English Dictionary": full-dress uniform. Таким образом, в приведенном выше примере опущен признак "парадный". Однако если включить этот признак в перевод (I wouldn't show myself... until my new full-dress uniform is ready), то у читателя может сложиться впечатление, что Грушницкий не может явиться к княжне Мэри, пока у него нет именно парадной одежды. На самом же деле, как это следует из контекста, речь идет о том, что Грушницкому, произведенному в офицерский чин, не терпится появиться перед княжной в офицерской форме. Именно этот смысл вытекает из контекста и не нуждается в дальнейших уточнениях.

Интергипонимические трансформации нередко оказываются обусловленными ассоциативными связями того или иного слова в данной

132

культуре. Они нередко находят свое проявление в этнических стереотипах, получающих свое воплощение во фразеологии. Ср., например, английский фразеологизм to take French leave "уйти без прощания, незаметно', соответствующий фр. partir a l'anglaise "уйти по-английски'. Ср. также фразеологизм Dutch treat "угощение, оплаченное каждым участником, складчина, "немецкий счет": 'Will you have lunch with me?' 'Sure, but I don't want you to spend your money on me. Well go Dutch treat' (O'Hara) — " — Вы со мной позавтракаете?

— Но я не хочу, чтобы вы на меня тратились. Будем завтракать на немецкий счет".

Иногда интергипонимические отношения возникают на основе контекстуальных связей. Ср. следующий пример приравнивания рус. мокрая курица 'безвольный, бесхарактерный человек' и англ, goose 'глупый, простофиля': Все они теперь у меня такие, даже эта мокрая курица Александра (Достоевский) — They're all like that now, even that silly goose Alexandra.

Следующая группа трансформаций относится к категории метонимических. Как известно, метонимией называется троп, состоящий в том, что вместо названия одного предмета дается название другого, находящегося с первым в отношении "ассоциации по смежности". Именно эта ассоциация (т.е. отношения процесса и результата, материала и изделия, предметов, объединенных пространственными связями, — одно в другом, одно на другом и др.) наблюдается при метонимических трансформациях между исходной и конечной единицами.

Одной из наиболее характерных является ассоциация, построенная на причинно-следственных отношениях. Ср. следующие примеры: If I took her to the Rectory, she would grow angry with us all and fly... (Thackeray) — "Если я перевезу ее к себе домой, она со всеми нами переругается и сбежит";

"...Му dear Miss Sharp, do sing it."

"Not now, Mr. Sedley," said Rebecca, with a sigh. "My spirits are not equal to it" (Thackeray) —

" — ...Дорогая мисс Шарж, спойте, пожалуйста.

— В другой раз, мистер Седли, — ответила Ребекка со вздохом, — мне сегодня не поется"; — В воду или под нож! — проговорил тот, наконец (Достоевский) — 'Ву drowning or the knife', said Ragozhin at last.

В первом примере английская фраза she would grow angry with us переводится русской 'она со всеми нами переругается'. Наличие тесной каузальной связи между ними делает эти фразы взаимозаменяемыми в данной ситуации. В следующем отрывке фраза Ребекки Му spirits are not equal to it 'Я не в настроении' передается с помощью логически вытекающей из нее русской фразы: "Мне сегодня не поется". И наконец, в последнем примере drowning является следствием действия, обозначаемого словами в воду ('броситься в воду' — 'утонуть').

Иногда причина и следствие как бы меняются местами. В качестве следствия выступает исходная форма, а в качестве причины — конечная, например:

133

— А не дать ли нам хозяйке покой? — высказался Тоцкий, посматривая на Ивана Федоровича (Достоевский) — "Shouldn't we allow the hostess to retire?" Totsky said, glancing at General Epanchin.

Среди множества метонимических трансформаций, выражающих причинно-следственные отношения, значительное место занимают те, в которых исходная и конечная формы объединены отношением "процесс— результат": Inexpressible grief and pity and terror pursued him (Thackeray)

— "Невыразимая печаль, жалость и страх овладели им".

При этом процесс и результат часто соотносятся друг с другом как действие и состояние: ...вот у палача одна нижняя пуговица заржавела (Достоевский) — ...one of the buttons on the executioner's coat is rusty.

Такие трансформации часто применяются, когда действие означает переход в качественно или количественно новое состояние: Воздушные налеты начались с наступлением темноты, и города один за другим погружались в темноту под вой сирен воздушной тревоги и грохот зенитных орудий — The air raids came at dusk, and one by one the towns were blacked out as air raid sirens wailed and anti-aircratt guns went into action; С Елисейских полей доносится хриплый голос "Фигаро", которая стращает французов опасностью признания послевоенных европейских границ — From Champs Elysees comes the scream of Le Figaro alerting the French to the danger of recognized past-war European boundaries; Рабочие требовали увеличения заработной платы и сокращения рабочей недели

— The workers insisted on higher wages and a shorter working week.

Как видно из приведенных примеров, в этих преобразованиях используется широкий набор языковых средств: глагольный предикат заржаветь преобразуется в именной be rusty, активная форма погружаться в темноту — в пассивную be blacked out, отглагольное имя признание — в причастие recognized, отглагольные имена увеличение и сокращение — в сравнительные формы прилагательных higher, shorter.

Иногда метонимическая связь между исходным и конечным выражениями сводится к отношению между описывающими одну и ту же предметную ситуацию действием и признаком: Он извинился, говоря, что часы его уходят (Лермонтов) — Не apologized saying that his watch was fast. Ср. также рус. опоздать и англ, be late.

Нередко признак, выражаемый в английском языке связочным предикатом состояния (типа be nervous, be jealous и др.) передается в переводе на русский язык с помощью глагольного предиката, означающего проявление этого признака (нервничать, ревновать и др.). Ср. следующие примеры:

U n d e r s h a f t . Alone! How fortunate. L a d y B r i t o m a r t r i s i n g . Don't be so sentimental, Andrew! (Shaw) — "Андершафт. Ты одна? Какое счастье.

Л е д и Б р и т о м а р т (вставая). Не сентиментальничай, Эндрью".

134

В других случаях выражаемому в английском тексте признаку в русском соответствует действие, описываемое с помощью сочетания десемантизированного каузативного глагола и имени действия. Ср.: don't be melodramatic и не устраивай мелодраму в следующем примере:

'Don't be so melodramatic, Heien.'

'So I'm melodramatic, am I? Well, I'm not. I'm through with you.'

'No, you're not.' (Hemingway) —

" — Не устраивай мелодраму, Эллен!

• Это я устраиваю мелодраму? Ничего подобного. Просто я ухожу от тебя.

• Нет, ты не уйдешь".

В этом же отрывке признак-состояние (I'm through with you) трансформируется в наступающее в результате этого состояния действие (я ухожу от тебя). Связь между исходной и конечной формами носит здесь одновременно и каузальный, и временной характер: I`m through и я ухожу — это по существу две фазы одного и того же процесса, следующие друг за другом.

В следующем примере также отмечается временная связь между действиями, описывающими данную ситуацию (рус. бросилась предшествует англ, grabbed): When she'd grabbed Angus Findhorn's manuscript, her only intent was to read the book (Gordon) —" В издательстве Эмили бросилась к рукописи Ангуса Финдхорна лишь с одним намерением — прочитать ее".

Метонимический сдвиг, лежащий в основе семантической трансформации, иногда строится на связи временных и пространственных отношений: She then walked through the front door of Impy and Smithers; quickly down the stairs and out into the day (Gordon)

— "Затем вышла через входную дверь "Импи энд Смизерс", стремительно спустилась по лестнице и оказалась на улице". Здесь метонимическая замена становится возможной благодаря ассоциативным связям. She walked... out into the day означает, что героиня рассказа вышла из темноты подъезда на залитую ярким дневным светом улицу. Так day, понятие временное, оказывается взаимозаменяемым с пространственным понятием "улица".

Другой тип метонимической трансформации основан на связи таких категорий, как место (пространство) и лицо, связанное с этим местом: ...but I'm a broken old man — ruined by this damned scoundrel and a parcel of swindling thieves in this country (Thackeray) — "Но я разбитый старик, разоренный этим проклятым негодяем и шайкой воров и мошенников... наших же англичан". В результате этой трансформации фраза, означающая в английском тексте некое пространство (in this country), заменяется фразой, означающей людей, находящихся в нем ('наших же англичан').

В некоторых переводческих трансформациях прослеживается тот случай метонимии, в основе которого лежат отношения между предметом и веществом, из которого он состоит. Ср. отношение "вода

— nver" в следующем примере: Да не было бы меня, она бы давно уже в воду кинулась (Достоевский) — Why, if I wasn't here, she'd have thrown herself into the river long ago.

135

Особым типом трансформации является синекдохический. При этом речь идет не о синекдохе как о поэтическом тропе, одном из экспрессивных средств поэтической речи, а о синекдохе языковой или лексической, т.е. о способе номинации, при котором название целого заменяется названием его части или, наоборот, название части заменяется названием целого: И тогда в груди моей родилось отчаяние не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние (Лермонтов) — It was then that despair was born in my breast — not the despair that is cured with a pistol, but a cold impotent desperation (ср. дуло пистолета — pistol).

К этому же типу трансформации относятся весьма распространенные случаи, когда в одном из языков учреждение, организация или официальное лицо именуются по названию улицы или здания, где они находятся, а в другом — требуют прямой номинации. Ср. следующий пример, в котором название улицы в Нью-Йорке (Madison Avenue), где расположены крупнейшие американские рекламные агентства, обозначает сам рекламный бизнес: Many of the Madison Avenue stars were involved in the presidential campaign — «В кампании по выбору президента принимали участие многие "звезды" рекламного бизнеса». Ср. также: Fleet Street сап make or break a politician (Longman) — "Английская пресса может сделать карьеру политическому деятелю или испортить ее"; What does Downing Street think? (Longman) — "О чем думает английское правительство?" Здесь название улицы, где расположены редакции большинства крупнейших английских газет (Fleet Street) служит обозначением английской печати, а улица, где находятся резиденции премьер-министра и канцлера казначейства, ассоциируется с правительством Великобритании.

Видное место среди семантических преобразований занимают метафорические трансформации, в основе которых лежат отношения сходства, аналогии. Весьма широко распространена, например, метафоризация, которая состоит в замене неметафорического выражения метафорическим: ...and here Jephson thought of Mason — let him counteract that if he can (Dreiser) — "Тут Джефсон подумал о Мейсоне: пусть-ка попробует отбить такой удар!" Причины этой трансформации в конечном счете кроятся в семантической структуре английского глагола counteract. Его первое значение 'противодействовать, препятствовать' явно не соответствует контексту, а второе значение 'нейтрализовать' хотя и подходит по смыслу, но неприемлемо со стилистической точки зрения. Ср. также следующие примеры: Старая и жалкая шутка! (Лермонтов) — A threadbare witticism; — Завязка есть! — закричал я в восхищении, — об развязке этой комедии мы похлопочем (Лермонтов) — "The plot thickens," I cried in elation, "and we shall see to the denouement of the comedy."

В приведенных примерах речь идет о лексических (т.е. привычных, стертых) метафорах, которые не нарушают экспрессивной экивалентности исходного и конечного высказываний. Так, threadbare 'изношенный, потрепанный' регулярно используется в переносном значении 'старый, избитый' (см. threadbare joke 'избитая шутка'). Устой- 136

чивостью характеризуется и словосочетание the plot thickens 'интрига становится все сложнее, заваривается каша'.

Нередко метафоризация сопровождается фразеологизацией исходного выражения, превращением его во фразеологическую единицу — обычно во фразеологическое единство: " ...Don`t be scared. You ain't по worse then the rest of us..." (Dreiser) — " — ...Не робей, мы тут все одного поля ягоды"; When Rawdon and his wife wished to communicate with Captain Dobbin at the sale, and to know the particulars of the catastrophe which had befallen Rebecca's old acquaintance, the captain had vanished (Thackeray) — "Когда Родон с женой... поспешили к нему, чтобы расспросить о катастрофе, обрушившейся на старых знакомых Ребекки, нашего приятеля уже и след простыл"; Everything was plentiful in his house but ready money (Thackeray) — "Дом его был полная чаша, в нем было все, кроме наличных денег".

Мотивы этих трансформаций различны. В "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова фразеологизм одного поля ягода сопровождается пометами разг., фам. Думается, что стилистическая окраска явилась в данном случае решающим критерием при выборе соответствия просторечной фразе в исходном тексте (you aint nо worse then the rest of us). В следующем примере выбор фразеологизма и след простыл продиктован безэквивалентной грамматической формой оригинала (плюсквамперфект) the captain had vanished 'капитан к тому времени уже исчез'. Наконец, в последнем примере решающую роль, по- видимому, сыграли сочетаемостные факторы (ср. неотмеченность в русском языке фразы 'Дом был о бильный/ изобильный').

Среди безэквивалентных форм, передача которых нередко влечет за собой фразеологизацию, следует отметить и уже упоминавшиеся выше русские приставочные глаголы с экспрессивной коннотацией: И, право, вся тут военно-писарская душа проглянула: разгуляться бы и хотелось, и талант просится, да воротник военный туго на крючок стянут — ...and, indeed, you саn see the very soul of the military scribe peeping out: a desire to throw caution to the winds and give full play to one's talent but the military collar is drawn too tight around the neck. В этом отрывке рус. разгуляться 'дать себе волю, начать действовать свободно, без стеснений' приравнивается контекстуально к английскому фразеологизму throw caution (prudence) to the winds 'отбросить сдержанность, осторожность'.

Иногда причиной фразеологизации является "фразеологическая лакуна" (отсутствие фразеологической единицы) в исходном языке, где данный смысл выражается экспрессивно окрашенным переменным словосочетанием. Ср. следующий пример, где русской фразе младенцев любит (т.е. любит молоденьких женщин) соответствует английская cradle snatcher (от snatch или rob the cradle): Да это Афанасию Ивановичу в ту же пору: это он младенцев любит (Достоевский) — Why, that's the sort of thing Mr. Totsky would do: it's he who's the expert cradle snatcher.

137

Другим типом метафорической трансформации является реметафоризация — замена одной метафоры другой:

• Вы никого у них не видели сегодня?

• Напротив, был один адъютант, один натянутый гвардеец и какая-то дама из новоприезжих (Лермонтов) —

"You didn`t meet anybody else at their place today, did you?"

"Yes, I did. There was an adjutant, a starched guardsman, and a lady, one of the new arrivals."

Здесь русская метафора, ассоциирующаяся с чем-то туго затянутым, напряженным, и английская метафора, основанная на переносе исходного значения 'накрахмаленный', приравниваются друг к другу в контекстуально-смысловой реализации — 'чопорный, скованный'.

Подобно метафоризации, реметафоризация часто представляет собой процесс, связанный с фразеологизацией, но если при метафоризации обычно происходит замена слова или свободного словосочетания фразеологической единицей, то при реметафоризации одна фразеологическая единица заменяется другой: ...and poor Sedley opened his pent-up soul... (Thackeray) — "...бедняга Седли излил перед ней душу..."; "I'm not the man to stand in my girl's light" (Dreiser) — "Не такой я человек, чтобы становиться своей дочке поперек дороги". В этом переводе английская фразеологическая единица to stand in somebody's light заменяется ее русским фразеологическим эквивалентом стоять на чьей-л. дороге, что связано с заменой метафор и лежащих в их основе образов ('заслонять кому-л. свет' и 'быть препятствием кому-н.').

Реметафоризация и связанная с ней смена образов часто применяются при переводе пословиц: Who was the blundering idiot who said that "fine words butter no parsnips"? (Thackeray) — «Что за враль и идиот сказал, будто "баснями соловья не кормят"?»

Однако перевод фразеологических единиц далеко не всегда влечет за собой реметафоризацию. Нередко метафора и лежащий в ее основе образ сохраняются. Это имеет место особенно часто при переводе так называемой интернациональной фразеологии, т.е. фразеологии, существующей во многих языках и восходящей к общему источнику — античной мифологии, Библии и др. (о переводе фразеологизмов см. [Кунин, 1984, 10—11]): Don't think I don't appreciate what a Job it is to keep this stockyard clean. It's the Augean stables every day of the week (Updike) — "Поверьте, я понимаю, что это значит — поддерживать чистоту в этом свинарнике. Настоящие авгиевы конюшни. И так каждый день"; His was a voice in the wilderness. Mrs. Bunting ignored all protests (Greenwood) — "Это был глас вопиющего в пустыне. Миссис Бантинг не обращала никакого внимания на его протесты"; Не said she wore herseif out cooking and washing for so many men, and "the game is not worth the candle" (Prichard) — "Она совсем извелась, стирая и стряпая, говорил он, и вообще игра не стоит свеч".

В первом примере общим источником английского фразеологизма и его русского эквивалента является греческая мифология, а во втором — Библия. В последнем примере и русский и английский фразеологизмы восходят к французскому le jeu ne vout pas la chandelle.

Другим способом передачи фразеологических единиц без ремета- 138

форизации является дословный перевод, используемый в тех случаях, когда образ, лежащий в основе фразеологической единицы, настолько прозрачен, что он может быть сохранен в переводе. Побудительной причиной такого решения обычно служит отсутствие фразеологического эквивалента ("фразеологическая лакуна") в языке перевода:

— Волка бояться в лес не ходить! — с усмешкой заметила Настасья Филипповна (Достоевский) — “If one is afraid of wolves, one doesn't go into a forest', Nastasya Philippovna observed with a smile;

"I`ll be damned if he isn`t stealing most of my thunder," thought Mason to himself at this point (Dreiser) — " — Черт побери, а ведь он ворует мои громы и молнии, — подумал при этом Мейсон".

Наконец, еще один вид трансформаций образуют те, которые можно объединить под общим названием "деметафоризация". Сущность их заключается в том, что метафорическое выражение в исходном тексте заменяется неметафорическим в конечном. При этом неметафорическое выражение может обнаруживать самые различные отношения к метафорическому типа тех, которые были описаны выше в связи с метонимическими трансформациями. Ср. следующий пример, где эти отношения подпадают под категорию "состояние — действие": She stared out of the window, a world away (Gordon) — "Она смотрела в окно, думая о своем".

Однако чаще всего используется интерпретационный перевод, раскрывающий смысл метафоры в данном контексте: While the present Century was in its teens, and on one sunshiny morning in June there drove up to the great iron gate of Miss Pinkerton's academy for young ladies, on Chiswick Mall, a large family coach... (Thackeray) — "В одно ясное июньское утро начала нынешнего столетия к большим чугунным воротам пансиона для молодых девиц под началом мисс Пинкертон, расположенного на Чизвикской Аллее, подкатила... вместительная семейная карета".

Выражение in one's teens буквально означает 'в возрасте от 13 до 19 лет' (ср. teenager 'подросток, юноша'). В приведенном примере переводчик снимает метафору и расшифровывает ее денотативный смысл в данном высказывании: начало нынешнего столетия. Очевидно, речь фактически идет о втором десятилетии XIX в., но переводчик счел такую степень конкретизации излишней. В данном случае основным мотивом трансформации является безэквивалентность исходного выражения. Так же как и в других видах метафорического перевода, здесь часто фигурируют- метафоры, экспонентами которых являются фразеологические единицы. При этом перевод является одновременно деметафоризующим и дефразеологизирующим: снимая метафору, он заменяет фразеологическую единицу переменным неметафорическим словосочетанием, выражающим конкретный смысл:

— Плохое дело в чужом пиру похмелье, — сказал я Григорию Александровичу, поймав его за руку, — не лучше ли нам поскорее убраться? (Лермонтов) — 'Bad business to get mixed up in this.'I said to Grigory Alexandrovich дs I caught him by the arm. 'Hadn't we better clear out as fast as we can?'

Русский фразеологизм в чужом пиру похмелье 'неприятность из-за

139

других, из-за чего-н. постороннего' и английская фраза to get mixed up in this относятся друг к другу как следствие и причина. Аналогичные явления обнаруживаются в переводе и тогда, когда объектом преобразования являются компаративные фразеологические единицы. Ср. следующий пример, где рефразеологизация и связанная с ней замена образа сопряжены с заменой одного стертого, привычного сравнения другим: Ваш характер я считаю совершенно сходным с моим и очень рада: как две капли воды (Достоевский) — I consider that you have the same kind of nature as I have —we're as like as two peas. Ср. другой перевод этого же отрывка: I think your character is exactly like mine, and I'm glad of it —like two drops of water.

Попытка сохранить тот же образ, предпринятая известным английским переводчиком Д. Магаршаком, явно несостоятельна. Ее можно было бы считать оправданной лишь при наличии в английском языке "фразеологической лакуны". Однако на самом деле английская фразеологическая единица as like as two peas вполне адекватно передает смысл исходного выражения (перевод Ю.М. Катцера). Ср. также пример введения в текст сравнения в процессе фразеологизации исходной формы: Но, однако, что же удивительного в появлении князя? Дело ясное, дело само за себя говорит! (Достоевский) — But what's so surprising about the appearance of the prince? It's as plain as pikestaff. It speaks for itself.

До сих пор речь шла о лексико-семантических трансформациях в чистом виде. Наряду с ними существуют и комплексные трансформации, предусматривающие одновременные модификации лексико- семантической и синтаксической структур. К числу такого рода комплексных трансформаций относится так называемый "антонимический перевод". В теории перевода этот термин охватывает широкий круг явлений. Положенное в его основу понятие включает оба значения, охватываемые термином "антоним": 1) слова, имеющие в своем значении качественный признак и потому способные противопоставляться друг другу как противоположные по значению, и 2) слова, противопоставленные друг другу как противоположно направленное действие [Ахманова, 1966, 50]. Антонимический перевод в первом значении назовем собственно антонимическим, а во втором — конверсивным.

Собственно антонимический перевод основан на простом логическом правиле, согласно которому отрицание какого-либо понятия может быть приравнено к утверждению семантически противопоставленного ему противоположного понятия. По сути дела, на внутриязыковом антонимическом переводе основаны такие словарные эквиваленты, как неверный! ошибочный, невысокий I низкий, недалекий! близкий. Наиболее часто антонимический перевод реализуется как замена языкового выражения (слова, словосочетания) его антонимом с одновременной заменой утвердительной конструкции отрицательной и наоборот. Комбинация лексико-семантической и синтаксической операций придает этому виду переводческой трансформации комплексный характер. Ср. следующий пример: Wie bald hat man hier den Wunsch, jemanden bei sich zu haben — How quickly do you get the wish not to be by yoursell.

140

B этом отрывке из перевода немецкого рассказа на английский язык немецкая фраза jemanden bei sich zu haben 'иметь кого-л. рядом с собой' семантически противопоставлена английской фразе to be by yourself 'быть одиноким'.

Иногда необходимость в антонимическом переводе возникает при переводе фразеологизмов. Так, фразеологическая единица keep а stiff upper lip переводится в "Англо-русском фразеологическом словаре" A.B. Кунина как 'не терять мужества', 'не падать духом', 'не вешать носа'. Наряду с этими "отрицательными" вариантами приводятся "утвердительные" — 'сохранять присутствие духа', 'проявлять выдержку'. Выбор варианта определяется семантическими и стилистическими факторами. Ср. следующие примеры антонимического перевода этого фразеологизма: I want you to keep a stiff upper lip, whatever happens (Dreiser) — " Что бы ни случилось, отец, прошу тебя, не унывай"; 'You саn talk all you want', suggested Jephson genially, 'So long as you don't say anything. And the stiff upper lip you know' (Dreiser) — "Говорите, что хотите, — весело поучал его Джефсон, — лишь бы ничего не сказать. Не вешайте носа".

Думается, что и в том, и в другом случае сохраняйте присутствие духа или проявляйте выдержку было бы стилистически (а во втором случае и семантически) неприемлемо.

Для "антонимов", которые противопоставляются друг другу при антонимическом переводе порой характерна не столько полярная противоположность признаков, сколько противопоставление наличия данного признака его отсутствию: 'Not now, Mr. Sedley', said Rebecca with a sigh (Thackeray) — " — В другой раз, мистер Седли, — сказала Ребекка со вздохом". В данном случае англ, now и рус. в другой раз противостоят друг другу не как выражающие диаметрально противоположные понятия, а как контекстуально обусловленные "окказиональные антонимы", один из которых отрицает признак, выражаемый другим. В самом деле, not now как ответ на предложение или приглашение может означать любой неопределенный момент в будущем. Выбор варианта (в другой раз), по-видимому, мотивирован речевым этикетом: по-русски это вежливая формула отказа.

Порой антонимический перевод применяется при передаче "синтаксических штампов" типа it was not until...: It was not until the old lady was ensconced in her usual armchair in the drawing-room... that the conspirators thought it advisable to submit her to the Operation (Thackeray) — "Лишь после того, как старая леди погрузилась в свое обычное кресло в гостиной... заговорщики решили, что пора приступить к операции".

Конверсивные трансформации также характеризуются семантической противопоставленностью признаков. При этом, как правило, противопоставляются друг другу разнонаправленные действия (типа убить — погибнуть, давать — получать и др.). В результате такого рола замены актант, о г которого исходит действие (т.е. его субъект), превращается в актанта, на которого это действие направлено (т.е. в его объект) или в обстоятельство, и наоборот. Таким образом, здесь, как и в собственно антониминвском переводе,, лексико-семантическая

141

трансформация сопровождается трансформацией синтаксической. Ср. следующий пример: — Я не хотел с вами знакомиться, — продолжал я, — потому что вас окружает слишком густая толпа поклонников, и я боялся в ней исчезнуть совершенно (Лермонтов) — "I did not wish to meet you", I continued, "because you are surrounded by too great a crowd of admirers and I was afraid it might engulf me completely." Здесь исходное выражение, где глагол исчезнуть, обозначающий действие, субъектом которого является лицо, ведущее повествование, заменяется противоположно направленным действием engulf, объектом которого является то же лицо.

Одним из наиболее частых побудительных мотивов, заставляющих переводчика прибегать к конверсивным трансформациям, являются различия в языковой реализации коммуникативной структуры (актуального членения) высказывания.

Общеизвестна зависимость степени жесткости порядка слов от наличия или отсутствия в языке развитой системы падежных флексий. Так, в русском языке и в германских языках флективно-синтетического строя (например, в немецком) при обычном развертывании коммуникативной структуры высказывания (от темы к реме) часто используется инвертированный порядок слов (VS) с вынесенным на первое место второстепенным членом предложения (дополнением, обстоятельством) в позиции темы (OVS, Adv VS): В Москву прибыла делегация японских парламентариев. Интересный вывод сделал из этого один из наблюдателей — Einen zweiten Schwerpunkt bildet die Suche nach Wegen... Auf der Grundlage der bisherigen Darlegungen kцnnen wir den Kommunikationsprozess etwa folgendermassen beschreben...

Среди синтаксических средств, сигнализирующих о соотношении i между темой и ремой высказывания, важнейшая роль принадлежит порядку следования его смысловых компонентов. С точки зрения коммуникативной организации высказывания существенным является не столько его грамматическое оформление, сколько линейная последовательность его компонентов [Черняховская, 1976, 24—38]. Эта последовательность образует своего рода матрицу, которая может заполняться разными формальными элементами предложения. Отсюда возникают синонимические отношения между высказываниями, имеющими различную синтаксическую структуру, но сохраняющими один и тот же порядок развертывания компонентов коммуникативной структуры. Интересные примеры такого рода синонимии в русском и немецком языках приводит М.М. Гухман: Новые дома строят у нас тщательнее и быстрее — Die neuen Hдuser baut man bei uns sorgfaltiger und schneller; Новые дома строятся у нас тщательнее и быстрее — Die neuen Hдuser werden bei uns sorgfaltiger und schneller gebaut [Guchman, 1976, 28-29].

Иначе обстоит дело в языках аналитического строя, таких, как английский, где фиксированный порядок слов выполняет грамматическую функцию, аналогичную функции падежных флексий в языках синтетического строя, и где возможности инверсии гораздо ограниченнее.

Вместе с тем в английском языке существует компенсационный механизм, которого мы уже касались выше, говоря о причинах семанти- 142

ческих трансформаций. Этот механизм позволяет шире использовать прямой порядок слов, при котором тема совпадает с подлежащим, а рема — с глаголом-сказуемым. При этом семантический диапазон глаголов, сочетающихся с подлежащим (агенсом), характеризуется значительно большей широтой, чем у языков с относительно свободным порядком слов и широко разветвленной системой морфологических маркеров падежных отношений: Every hour and every minute document the monstrous crimes committed by the imperialists against the newly liberated peoples; The coming campaign must see the smashing of the National Front vote.

В этих примерах наблюдается смысловой сдвиг, который можно было бы назвать "персонификацией": подлежащему-существительному со значением неодушевленного предмета приписывается роль источника действия, которое обычно ассоциируется с одушевленным предметом. В английском языке в качестве подлежащего-агенса при глаголе со значением активного действия, каузирующего определенное состояние, могут выступать существительные со значением процесса, состояния, события, места, времени, а само предикативное ядро высказывания может выражать каузальные, темпоральные, пространственные и иные отношения.

Для перевода подобных высказываний применяются конверсивные трансформации, в ходе которых глагол заменяется его конверсивом, а подлежащее-агенс — обстоятельством времени, места, причины и т.п. В то же время порядок развертывания коммуникативной структуры от темы к реме остается неизменным. Ниже приведены соответствующие примеры английских предложений, переведенных на русский язык:

1. Bad weather brought Concorde-002 down on a sudden visit to London's Heathrow Airport yesterday — Вчера из-за нелетной погоды самолет "Конкорд-002" внезапно совершил посадку в лондонском аэропорту Хитроу.

2. The fog stopped the traffic — Из-за тумана остановилось движение транспорта.

3. Excitement made the sergeant's voice almost unrecognizable — От возбуждения голос сержанта стал почти неузнаваемым.

4. A survey of 1,100 soldiers in the 173rd US Airborne Division revealed that nearly one third of the men smoked marihuana — Во время опроса 1100 солдат 173-й американской воздушно-десантной дивизии выяснилось, что около трети их употребляет марихуану.

(5) The editorial says... —В передовой статье отмечается... Разумеется, приведенные примеры перевода допускают известное

варьирование. Так, предложение (1) может быть переведено на русский язык и следующим образом: Нелетная погода была причиной внезапной посадки " Конкорда-002" в лондонском аэропорту Хитроу. Однако такой перевод оказывается возможным лишь благодаря тому, что в нем снимается персонификация и в текст включается эксплицитное указание на каузальные отношения (быть причиной). Ср.: *Нелетная погода посадила самолет.

Если рассматривать соотношение между двумя моделями коммуникативной организации высказывания (с занимающим начальное

143

положение второстепенным членом предложения, выражающим тему, и с подлежащим в аналогичной функции), то немецкий язык с более развитой системой падежных флексий, чем английский, но с менее развитой, чем русский, занимает как бы промежуточное положение между ними. В большинстве случаев в немецком используется модель, сходная с русской с той лишь разницей, что для выражения разнонаправленности действия в нем, как правило, используется противопоставление действительного и страдательного залогов. Ср. перевод (1): Die Concorde-002 wurde gestern durch Unwetter zu einer plцtzlichen Zwischenlandung in London-Heathrow gezwungen.

Однако в некоторых случаях, когда русский язык допускает лишь модель Adv VO (Chapter 8 discusses some general considerations — B восьмой главе рассматриваются некоторые общие положения), немецкий язык санкционирует оба варианта (In Kapitel 8 werden allgemeine Gesichtspunkte behandelt; Kapitel 8 behandelt allgemeine Gesichtspunkte).

Описанные выше трансформации на референциальном подуровне семантической эквивалентности далеко не всегда встречаются в чистом виде. Выше приводились примеры применения деметафоризации, сопровождаемой гиперонимическим преобразованием (while the present Century was m its teens... — начало нынешнего столетия). Сочетания различных типов трансформаций нередко встречаются в рамках одного и того же предложения: 'It kept те awake last night, and I was trying to hum it this morning in bed...'(Thackeray) —"—Я не спал из-за вашего пения всю ночь, а сегодня утром в постели все еще пробовал припомнить мотив". It kept me awake last night... — "Я не спал из-за вашего пения всю ночь..." — интересный пример синтеза двух типов переводческих трансформаций — собственно антонимической и конверсивной. Здесь мы находим, с одной стороны, противопоставление антонимов (awake — спал), а с другой — элементы конверсивного перевода: объект исходной фразы (те) превращается в субъект конечной (I). Кроме того, в том же предложении мы находим метонимическую трансформацию: I was trying to hum it... — "пробовал припомнить мотив".

Подытоживая сказанное выше, следует отметить, что среди побудительных причин трансформаций на референциальном подуровне особо выделяются избирательность языка по отношению к явлениям внеязыкового мира, расхождения в структуре семантических полей, в семантической интерпретации одних и тех же отрезков внеязыковой действительности, в сочетаемости языковых единиц, в способах выражения коммуникативной структуры высказывания,

стилистические факторы. Основные трансформации на этом подуровне сводятся к следующим типам: гиперонимическому (частное—общее), гипонимическому (общее—частное), интергипонимическому (замена одного частного понятия другим в пределах одного общего понятия), синекдохическому (часть—целое), метонимическому (причина— следствие, действие — результат, действие—признак, временной признак—пространственный и др.), метафорическому, антонимическому — собственно антонимическому и конверсивному, а также к различным комбинациям этих типов семантических и структурных трансформаций.

144