Гейдельбергский романтизм

Ядром этого кружка поздних романтиков были Клеменс Брентано и Людвиг Ахим фон Арним. Еще с ними заодно были братья Гримм и Эйхендорф, но они не про наши души. Движение началась в 1805 в г. Гейдельберге. Хоть их вдохновителем и был покойный Новалис, но его систему они изменили весьма основательно. У них уже имеет место политика, и шлегелевские приколы о полной свободе поэта в творчестве больше не катят и не гипоненузят. Ребятки больше не пиздят об универсализме, а выступают как пропагандисты католицизма, идей отречения от земных благ и смирения. Они идеализируют немецкое убожество (так в учебнике и сказано), прославляют средневековье с его суевериями и религиозным изуверством, т.к. типа оно имело черты типичного немецкого уклада, кот. нужно сохранять и оберегать, считают эту эпоху отсталости эпохой величия Германии, обсирают все новое. Борются за сохранение нац. своеобразия Германии, создают культ нем. исключительности и сильно катят бочку на все «французское», т.е. на все, что принесла франц. революция. Новалис в гробу перевернулся.

Отсюда проистекает их творчество. Они обращаются к народному духу – покорность воле бога, патриархальные пережитки, смирение и тихое сопение в две дырочки в любых обстоятельствах считают самым клевым. Все, что могут, заимствуют из народного фольклора. Эти два хрена даже мастырят книженцию народных песен и баллад «Волшебный рог мальчика» (1806-1808). Туда вошли обработанные сладкой парочкой песни из уст народа, старинных песенников и церковных книг, несколько стихов самого Брентано. Этот «Рог» потряс воображение и Гейне, и Гете, так что не такие уж они и вафелы.

Людвиг Ахим фон Арним. (1781-1831). Вечная ему память.

Основатель кружка и его идейный вдохновитель. Националист, каких мало. Сперва просто дружил с Брентано, а потом охмурил его сестру Беттину и стал ему родственником. О, как бывает. Она, кстати, сильно ему помогала в поисках нар. творчества, и, видимо, в наставлению мальчику волшебных рогов.

Нем. народное творчество не сильно отличается от русского народного. Сюжеты те же – бабы топятся от несчастной любви, к ним являются их мертвые женихи и всякая нечисть, кучи трупов и море крови, солдаты воюют за правое дело, хочет женщина быть свободной с гордо поднятой головой, нищие мужики выходят на большую дорогу и грабят богатых гадов, дети хочут кушать и т.д. и т.п.

Клеменс Мария Брентано. (1778-1842). Царство ему небесное.

Не был таким радикалом, как его френд Арним, и сохранил в своем творчестве интерес к отдельной личности, но как-то все у него мелко и плоско, нет никакой философско-эстетической глубины и все такое. В поэзии был ярко выраженным лириком. Почти все его ранние опусы посвящены будущей жене Софи Меро. Позже появляются народные мотивы, патриотизм, в общем, с кем поведешься – так тебе и надо.

«Лорелей» - песня, кот. в конце его романа «Годви» поет баба Виолетта. Никаких народных мотивов песня не имеет, а есть чисто плод фантазии Б., напротив, это она породила немецкую легенду про Лорелей. Сюжетик – типа была красуня на Рейне, на которую у всех вставало. Вот вызвал ее епископ, дабы осудить как колдунью, но и сам ее возжелал. И говорит он ей так ласково-ласково: «Милая, а хрен ли ты колдуешь, а?» Она ему и отвечает: «Ой, дядя, сожгите меня, колдунью, сил больше нет – все кругом на меня дрочат, а милый мой от меня убег в далекие края, не хочу жить дальше!» «Не-е, - сказал, фонтанируя, епископ, - ты меня обворожила, и я тебя помилую. Ступай-ка ты, девка, в монастырь». Поручил ее трем рыцарям. Она у них отпросилась пописать, а заодно залезть на утес, глянуть на замок милого. Влезла на скалу, завопила «О! Это он на лодке катается! Клево!» И сиганула с утеса в бурное море, и сия пучина поглотила ея в один момент. Рыцарей за такое упущение пришили и даже отпевать не стали. Вот и бродят они теперь призраками вокруг утеса и стонут хором «Лорелей! У, сука!» В общем, все умерли. Всем так понравилась эта муть, что появилась даже целая лит. традиция в нем. романтизме (вот и Гейне тоже разродился потом своей «Лорелеей», но у него она стала сиреной и вообще редкостной гадиной, губящей своей красотой заглядевшихся на нее лодочников). Больше таких мощных штук Б. не писал.

А в 1817 он разродился «Рассказом о честном Касперле и прекрасной Аннерль» (или «Историей бравого Касперля и пригожей Аннерль» - так у Балды в списке). Новелла имеет нар. основу, даже восходит к одной из песен из «рогатого мальчика» - «Светское право». Очень ярко здесь выразилась концепция гейдельбержцев. Герои – старая крестьянка 88 лет от роду, ее внук улан Касперл, его невеста служанка Аннерль, чьи высокие этические проявления противопоставлены дворянской морали. В рассказчике угадывается сам автор. Носителем безупречной народной морали оказывается старая неграмотная вешалка, покорная ударам судьбы, она занимает центр. место в новелле, кот., за исключением финала, построена как рассказ в рассказе. Повествование ведется от лица двух персонажей – рассказчик пересказывает повесть старой крестьянки о ее горестях. Потом и сам он вступает в активные действия. Сюжетик – Касперл, крутой парень, за свою отличную службу получает офицерский чин и большой отпуск и едет домой жениться. По дороге узнает, что его папик и братец стали грабителями. Как хороший мальчик и фанат Павлика Морозова, он сдает их судебным властям, а сам, считая себя опозоренным, стреляет себе в сердце – ну не мудак? А в это время его невесту соблазняет фаворит герцога граф Гроссингер (заслужил любовь герцога, когда охранял его свидания со своей юной сестрой), делает ей бейбика и делает ноги. Вспомнив все нотации жениха, Аннерль пришивает детку, но отказывается назвать властям имя отца ребенка в обмен на свою жизнь. Крестьянка гонит рассказчику, что дура она со своей гребанной честью, и ваще честь воздавать можно только богу, и что нужно добиться для этих двух долбоебов честного погребения. Рассказчик капает на мозги герцогу и тот восхищается старой перечницей до поросячьего визга. Хороший дядя герцог приказывает девку помиловать, но Гроссингер совершенно случайно опаздывает с этим приказом на казнь. Опоздал он и правда случайно, т.к. тут же наложил себе в руки, оставив записку, где было расписано, какая он сука. Вот такая вот грустная сказочка.