О Богданове. Страсть к монизму.
Концепция «всеобщей организационной науки» - «тектологии» - увенчала творческую работу Богданова. Смелая попытка сведения универсальных организационных принципов в единую науку с «всеобщей точкой зрения» стала итоговым выражением той пламенной «страсти к монизму», которой был одухотворен жизненный путь ученого.
Рано ощутив «очень сильную и глубокую рассудочную потребность в порядке», будущий «тектолог» еще в детстве сделался «рационалистом», благодаря «критике семейных авторитетов» и «книжному проникновению в жизнь». Образ «хозяина вещей» навсегда уступил место идее максимума организованности, включавшую в себя «утопию разумных человеческих отношений» и цели коллективной борьбы за жизнеспособность. Отсюда и революционный порыв, и своеобразие интеллектуальных исканий, и последняя в мировой литературе классическая утопия «Красная звезда» (написанная в бытность признанным идеологом российского рабочего движения) и первый в мировой медицине Институт переливания крови.
Уже в классической гимназии товарищи, восхищаясь способностями и дружелюбием Александра, с интересом читали его «записки» о влиянии природы на человека, о значении открытий и изобретений. Мировоззрение оформлялось под воздействием книг разночинцев-«шестидесятников» - «таких выдающихся популяризаторов, как Чернышевский и Писарев», таких видных естествоиспытателей, как Сеченов и Тимирязев. Исторический метод в биологии профессора Тимирязева укрепил затем в младшекурснике Московского университета приверженность «материализму естественников» - «несколько примитивной философии», «идейному знамени суровых демократов-нигилистов». Учеба прервалась исключением за участие в студенческом протесте (1894), и диплом был защищен уже в другом университете – Харьковском, на медицинском факультете (1899). Но прежде в тульской ссылке подпольные занятия с промышленными рабочими направили ищущую мысль молодого лектора-пропагандиста к учению Маркса, воспринятому как «научное откровение». Выпестованный в кружковом сотворчестве «Краткий курс экономической науки» (1897) стал первой и самой успешной при жизни книгой А.Богданова, ввел его в круг видных фигур российской социал-демократии и окрылил уверенностью в найденном ключе социально-генетического исследования: «соединять, как звенья одной сложной цепи развития, явления технические и экономические с вытекающими из них формами духовной культуры».
Образование «естественника и врача» сказалось в увлечении позитивизмом, традиции которого развивали автор книги «Что такое научная философия?» В.В. Лесевич и редактор журнала «Научное обозрение» М.М. Филиппов - в России. Эмпириокритицизм Р. Авенариуса–Э. Маха отвергал постоянство истин, также как эволюционизм в биологии - постоянство видов живых существ, а энергетизм основателя физикохимии В.Оствальда - постоянство атомов материи. Но сверх того, три «Э-изма» сулили монистическую перспективу в духе провозглашенной в первой же философской работе Богданова невозможности смириться с категорическими различиями в способах построения различных наук.
Наконец, эти элементы «философии естествознания» стыковались с «историческим монизмом социологической школы Маркса», дополненным в «собственном Э» Богданова - эмпириомонизме - историко-культурным анализом происхождения форм духовности из трудовой практики. Материал для своего «социально-генетического монизма» Богданов черпал из языкознания и религиоведения, этнографии и экономической истории, особенно из трудов таких авторов, как крупнейшие представители сравнительной филологии Лазарь Гейгер (1821-1870), Людвиг Нуаре (1827-1897), Макс Мюллер(1823-1900) и систематизатор германской исторической школы в политэкономии Карл Бюхер (1847-1930).
Задуманная как «картина мира для своего времени и для класса», система эмпириомонизма вовлекла ее творца в водоворот пристрастной партийной полемики, философски бесплодной и организационно проигрышной, поскольку Богданов не обладал публицистической ядовитостью и манипуляторской искушенностью своих главных оппонентов – Г.«Бельтова» - Плеханова и «Вл.Ильина» - Ульянова-Ленина. Философские труды Богданова не повторили счастливой судьбы его популярных экономических учебников. Для одних критиков он остался пропагандистом «кружковой отсебятины», слишком склонным к материалистическому пониманию истории в период возрождения религиозного идеализма для других (изгнавших потом первых из России) – опасным «ревизионистом», якобы протаскивающим в рабочую среду идеализм и прочие «буржуазные» воззрения.
Такой оборот событий поспособствовал отношению к философии как к преходящему этапу на пути «от монизма религиозного к научному». Богданов использовал для названия всеобщей организационной «науки будущего» термин «тектология», введенный еще в 1866 г. в «Общей морфологии» Э. Геккеля (1834-1919) – организатора «Союза монистов». Для Богданова тектология символизировала «монизм научный и прогрессивный», к которому движется человеческая практика сквозь дебри ветвящихся специальностей и с временной помощью философских обобщений.
Богданов был одним из наиболее энциклопедических умов своего времени. В нем поражал своеобразный космический универсализм, широчайшие интересы во всех вопросах науки, искусства и жизни общества. Это был человек ренессансного типа (Renaissance man, как говорят англичане). Но чем бы он ни занимался, о чем бы ни писал, красной нитью всегда проходила одна идея — идея организации в самом широком понимании этого слова. Его интересовали причины и закономерности организационных (и соответственно дезорганизационных) форм и процессов, их уровни и типы как в природе, так и в человеческом обществе. Особенно интенсивно он занимался общей теорией организации последние семнадцать лет своей жизни. Уже в начале 1913 г. выходит первый том “Всеобщей организационной науки (тектологии)”, а в 1922 г. в берлинском однотомном издании Гржебина публикуются все три части, которые впоследствии (в 1925,1927 и 1929 гг.) в заново переработанной и дополненной форме выходят отдельными книгами в Ленинграде и Москве. Кроме того, в 1921 г. в государственном издательстве Самары появилась его популярная книга “Очерки организационной науки ”.
Конечно, аналогии между самыми разнородными явлениями окружающего мира уже давно привлекали внимание философов и ученых. Герберт Спенсер в своих знаменитых “Основных началах” (First Principles, 1862) сформулировал ряд обобщений, могущих, по его мнению, служить для объяснения “всех порядков явлений. В первых десятилетиях XX в. появляются различные попытки универсализации тех или иных научных принципов и законов, установленных первоначально в частных науках. Многими доказывалась также универсальность принципа отбора, установленного, как известно, сначала в биологии. В тектологии отбор принимается как “первая схема универсального регулирующего механизма”. Все чаще в литературе выдвигается идея о научной ценности аналогий, их эвристического значения в науке и в практике. Но все они очень далеки от создания новой универсальной науки об организации.
Всеобъемлющая наука об универсальных типах и закономерностях строения и развития разных организационных форм, разных систем, общая теория организации впервые была создана А.А. Богдановым. Но тектология Богданова, как и более ранние попытки его предшественников, долгое время не имела успеха и первоначально была воспринята лишь немногими, как, например, известным экономистом В.А. Базаровым, который применял ее к изучению проблемы хозяйственного баланса. Положительно отнесся к тектологии также Н.И. Бухарин. Можно было бы назвать еще несколько сторонников тектологии, но их было немного. Главная причина этого заключалась в том, что всеобщая теория организации не соответствовала господствующему стилю специализированного научного мышления, не соответствовала господствующей интеллектуальной традиции. Поэтому когда в 40-х годах появилась “общая теория систем” известного австрийского биолога Людвига фон Берталанфи, то не заметили или не захотели заметить, что ее положения повторяют, хотя и частью в модернизированной форме, тектологические идеи Богданова.