«Рассказ неизвестного человека», «Моя жизнь», «о любви», «Дом с мезонином»
Среди произведений от 1-го лица 1888-1894 гг. можно выделить три разновидности:
Рассказ с установкой на чужую речь (речь рассказчика за пределами литературного языка).
Рассказ с установкой на устную речь (свободный синтаксис, элементы просторечной лексики и фразеологии).
Рассказ, где нет установки ни на чужую, ни на устную речь (изложение ведется целиком в формах литературного языка). Тут рассказчик совершенно открыто выступает в роли писателя. Данную разновидность представляют произведения «Рассказ неизвестного человека», «О любви», «Дом с мезонином» и «Моя жизнь».
Тут важна пространственно-психологическая позиция рассказчика. Рассказчик изображает не только то, что видел непосредственно он сам, но и точно воспроизводит разговоры, при которых он не присутствовал, мысли героев, которые он не мог знать. В рассказах от 1-го лица осуществляется переход от речи рассказчика – реального лица с его индивидуальными особенностями к языку рассказчика условного.
Раньше Чехов представал перед нами, как очень объективный писатель, но в произведении «О любви» от прежнего бесстрастия не осталось и следа. Всюду за фигурой рассказчика виден субъективист автор, болезненно и очень тонко чувствующий жизненную нескладицу и не имеющий силы не высказаться. Позиция повествователя в этот период активна, близка к авторской. Однако эта близость отличается от той, что была до 1886 года. В первый период повествователь был настолько близок к автору, что дистанция между ними часто была равна нулю. А в этот период повествователь лишь в той или иной степени близок к автору, но его слово ни в коей мере не является конечной оценкой, высказываемой от лица автора. (с. 101) Ранний Чехов еще следовал литературной традиции, которая допускала в произведение самого автора. Поздний же Чехов создал оригинальную повествовательную систему. Именно в этом и состояло отличие повествования Чехова от повеств. Толстого, Тургенева, Достоевского.
«Дом с мезонином» содержит еще такой прием автора, как усиление случайностного эффекта. Чехов вводит названия, имена, известные персонажам, но неизвестные читателям. Это выражается, например, в разговоре Лиды с матерью, где Лида рассказывает про князя, который гостил в Малоземове, но где находится Малоземово, кто такой князь – в рассказе не объясняется ни до ни после. Эта информация поставлена в такой контекст, где повествователь не может вмешаться и объяснить, в каких отношениях с другими персонажами находится князь, что это за Малоземово. Таким отсутствием разъяснений автор показывает, что он передает все, о чем говорит персонаж, независимо от того, знакомо это читателю или нет, сознательно не отфильтровывает речь героя, а воспроизводит «все как было».
В «Моей жизни» есть эпизоды, которые не движут фабулу к ее разрешению. Это не привычный для литературной традиции маневр (т.к. в лит. традиции каждый из эпизодов, образующих фабулу, существенен для ее развития). Например, в первой главе повести идет разговор героя с сестрой. Автор подчеркивает эмоциональное напряжение, владеющее собеседниками, и напряжение это прямо работает на фабулу. Но их разговор дважды перебивается вставками про лампочку и керосин. Можно было бы ожидать, что эти мотивы не менее эмоционально существенны, чем прочие детали этого эпизода. Но если в первый раз «мотив керосина» сыграл свою фабульную роль (картина мигающих теней усиливает гнетущее настроение), то зачем он дан в другой раз, когда сцена исчерпана и глава закончена. С точки зрения смысла ситуации и всей главы в целом безразлично, пошел ли герой после окончания разговора за керосином или не пошел. Как и предметные подробности, эпизоды могут быть «лишними» с точки зрения фабульных задач. Они демонстрируют, что событие изображено в его целостности, со всеми – важными и неважными для него – сопутствующими эпизодами.
«О любви» История чеховского героя строится таким образом: из каждого периода жизни берется конкретный эпизод и дается во всех своих индивидуальных подробностях. Промежуточные события излагаются кратко. Чеховское повествование, даже начавшись обобщенным изложением событий, очень скоро перебивается живой сценой. Это относится даже к рассказам от 1-го лица, таким, как «О любви», по самой своей установке (рассказ неписателя) не требующих драматически построенных эпизодов.
«Палата № 6», «Три года» Эти повести относятся ко второму периоду в повествовании рассказов, сюжет которых объединялся вокруг центрального героя, был один голос – голос этого героя. Однако в этих двух больших повестях, где сюжетное изображение было как бы «поделено» между несколькими равноправными персонажами, в повествование входили голоса нескольких персонажей.
«Мужики» В этом произведении большое разнообразие голосов. Сюжет этого произведения не объединен одним героем.
В произведениях Чехова есть эпизоды, которые не движут фабулу к ее разрешению. Это не привычный для литературной традиции маневр (т.к. в лит. традиции каждый из эпизодов, образующих фабулу, существенен для ее развития). Например, в «Мужиках», в эпизод, когда секли Сашку, а потом Мотьку, вводится юмористический эпизод с гусаком, который занимает большее повествовательное время, чем описание более важных для фабулы событий этой главы. Как и предметные подробности, эпизоды могут быть «лишними» с точки зрения фабульных задач. Они демонстрируют, что событие изображено автором в его целостности, со всеми – важными и неважными для него – сопутствующими эпизодами.
«В овраге»В этом произведении большое разнообразие голосов. Сюжет этого произведения не объединен одним героем. Дело здесь не только в том, что повествование отрывается от стиля одного героя и на него ложатся отсветы стиля персонажей многих. Главное в том, что это не прямое цитирование, как в ранних произведениях А. П. Чехова, а полная ассимиляция чужих понятий и слов. Это наблюдения А. П. Чудакова. Тут слова подбираются не по признаку индивидуальной принадлежности данному персонажу, а по принципу тематического и общестилистического соответствия изображаемой среде. Всюду за фигурой рассказчика виден субъективист автор, болезненно и очень тонко чувствующий жизненную нескладицу и не имеющий силы не высказаться. Позиция повествователя в этот период активна, близка к авторской. Однако эта близость отличается от той, что была до 1886 года. В первый период повествователь был настолько близок к автору, что дистанция между ними часто была равна нулю. А в этот период повествователь лишь в той или иной степени близок к автору, но его слово ни в коей мере не является конечной оценкой, высказываемой от лица автора. (с. 101) Ранний Чехов еще следовал литературной традиции, которая допускала в произведение самого автора. Поздний же Чехов создал оригинальную повествовательную систему. Именно в этом и состояло отличие повествования Чехова от повеств. Толстого, Тургенева, Достоевского. В этом произведении размышления, будто бы принадлежащие герою, излагаются в форме речи повествователя (например, в той части, где говорится про прекрасную ночь и правду, которые остаются, как не велико было бы зло).