2. Коллективизация сельского хозяйства

Оборотной стороной индустриализации являлась коллективиза­ция. Традиционный уклад страны воплощался в ее деревне, в много­численном крестьянстве. Перед селом тоже стояла проблема «пере­делки экономических и социальных отношений». Вот только на ка­ких основах? К началу «социалистического наступления» это так и не было ясно. В среде аграрников-марксистов сталкивались разноречи­вые мнения о том, какой быть кооперированной деревне и как из единоличника превратить крестьянина в «цивилизованного коопера­тора». Эти споры отражали противоречивость тех реальных эконо­мических предпосылок кооперирования, которые сложились к концу 20-х годов в СССР.

Состоявшийся в декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) определил, что коллективизация должна стать основной задачей партии в де­ревне. До сих пор сохраняется один из исходных стереотипов, что XV партсъезд якобы провозгласил «курс на коллективизацию». Такая трактовка его решений соответствует скорее последующей практике, а не их подлинному содержанию. В действительности же на съезде речь шла о развитии всех форм кооперации и о том, что перспектив­ная задача постепенного перехода к коллективной обработке земли будет осуществляться на основе новой техники (электрификации и т. д.) а не наоборот, к машинизации

на основе коллективизации. Ни сроков, ни тем более единственных форм и способов кооперирования крестьянских хозяйств не устанавливалось.

Форсирование индустриализации привело к снижению темпов развития аграрного сектора. Рост производства сельскохозяйствен­ной продукции в 1927−1928 годах остановился, а затем даже наметилась тенденция к его сокращению.

Зимой 1927−1928 годов разразился кризис хлебозаготовок. Под уг­розой голода оказались города и армия, был сорван экспортно-импортный план. Правительство прибегло к внеэкономическим (чрезвычайным) методам изъятия зерна. Это подорвало рыночные стимулы к расширенному производству в деревне. Осенью-зимой 1928−1929 годов зерновой кризис и насильственное изъятие хлеба потворились. Преимущественно внеэкономическое (бесплатное) изъя­тие продуктов у крестьян позволило резко (в 1929 г. по сравнению с 1928 г. более чем в 2 раза) увеличить объем капиталовложений.

В представлении Бухарина кризис был вызван в основном субъективными причинами: не создан резервный фонд промтоваров, рост денежных доходов деревни оказался не сбалансирован налогами, что обострило товарный голод и уменьшило предложение хлеба крестьянами на рынке; установлено не выгодное для производителей зерна соотношение цен на хлеб и сырьевые культуры.

На первый план Бухарин выдвинул нормализацию рынка. Он вы­ступал за сбалансированное развитие тяжелой и легкой промышленности, индустриального и аграрного секторов, предусматривал развер­тывание крупных коллективных хозяйств в зерновых районах, индустриализацию сельского хозяйства в других областях (создание неболь­ших предприятий по переработке сельхозпродукции в деревне). Но основой аграрного сектора, по его мнению, еще долгое время должны были оставаться индивидуальные крестьянские хозяйства, в том числе и кулацкие, которые будут постепенно «врастать» в социализм.

Сталин считал кризис структурным: недостаточный темп разви­тия индустрии порождает товарный голод, что не дает возможности получить у крестьян хлеб экономическим путем − через обмен на промтовары. Мелкокрестьянское хозяйство не способно обеспечить потребности растущей промышленности. Подчеркивался классовый аспект проблемы: эксплуататор-кулак саботирует хлебозаготовки. И.В. Сталин и ближайшие его сподвижники (В.М. Молотов, Л.М. Каганович и др.) считали основным и единственным средством борьбы с кулачеством насильственную экспроприацию, репрессии, а вовлечение крестьянства в «строительство социализма» видели в прямом и непосредственном переходе к колхозам, минуя первичные формы кооперации.

В конце 20-х годов в СССР имелось немало противников немед­ленной и быстрой коллективизации крестьянских хозяйств. Это были крупные-ученые экономисты Н.Д. Кондратьев, A.B. Чаянов. Вслед за Н И. Бухариным от проведения поспешной коллективизации предос­терегали А.И. Рыков, МЛ. Томский и другие члены партии. В борьбе противоположных мнений на XVI партконференции (апрель 1929 г.) была выработана компромиссная точка зрения. Суть ее заключалась в признании правомерности и долговременности развития в деревне мелких крестьянских хозяйств и в оказании им государством всесто­ронней помощи. При этом признавались «ограниченные возможно­сти» мелкого крестьянского хозяйства и предполагалось в перспек­тиве неторопливое развитие более производительных коллективных хозяйств.

Однако эти умеренные планы социалистических преобразова­ний были отвергнуты находившейся у власти группой И.В. Сталина.

Первоначально тип кооперации не был определен. Опыт ком­мун, насаждаемых в годы военного коммунизма, показал их нежиз­неспособность. С введением нэпа большинство их распалось. К 1928 году коммуны составляли лишь 7 % коллективных хозяйств, 26 % составляли артели, а 67 %, то есть подавляющее большинство, − ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли).

В марте 1928 года предпочтение явно отдавалось колхозам (ар­тельной форме кооперации). В это время был принят закон «Об об­щих началах землепользования и землеустройства», предоставляв­ший колхозам льготы на получение земли и землепользование. Огра­ничивалась аренда земли кулаками, запрещалось выделение на хуто­ра зажиточных хозяйств. В помощь колхозам с ноября 1828 года соз­давались государственные машинно-тракторные станции (МТС).

В 1929 году валовой сбор зерна уменьшился на 2,4 %, а центра­лизованная заготовка зерна выросла на 49 %. Анализ подсказывал, что ситуация ухудшается, и если в 1930 году не добиться заметных успехов в аграрном производстве, то к 1931 году индустриальное развитие будет осложнено. Осенью 1929 года начинают поступать сведения о значительных успехах в деле коллективизации, к июню 1929 года колхозы объединяли 4 % крестьянских дворов, а к октябрю уже 8 %. Таким образом, летом и осенью 1929 года произошел определеиный скачок, но скорее количественный, чем качественный, ибо в коллективные хозяйства вступали в основном бедняки. Этот слабый «социалистический сектор» не мог помочь вла­стям решить до предела обострившуюся проблему хлебозаготовок. С осени 1929 года компартия переходит к политике насильственной (по отношению к большинству крестьян), форсированной коллекти­визации.

Курс на сплошную коллективизацию предусматривал полное производственное кооперирование мелких крестьянских хозяйств в колхозы или же их обобществление в рамках государственного сек­тора (совхозы).

Политика «сплошной коллективизации» проводилась в жизнь под «дымовой завесой» вывода, сделанного И.В. Сталиным в статье «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.) о том, что якобы удалось добиться перелома в настроениях деревни, и в колхозы добровольно пошли «крестьяне не отдельными группами..., а целыми селами, во­лостями, районами, даже округами», в «колхозы пошел середняк» (История России. XX века / В.П. Дмитриенко. М., 2000. С. 321).

«Сплошная коллективизация» проводилась в следующих целях.

1. Ликвидировать кулачество как класс.

2. Создать в короткий срок крупные коллективные хозяйства с целью преодоления зависимости государства от крестьянских хо­зяйств в деле хлебозаготовок.

3. Обеспечить промышленность дешевой рабочей силой за счет массового ухода крестьян из деревни.

4. Перекачать средства из сельского хозяйства на нужды инду­стриализации.

После ноябрьского (1929 г.) пленума ЦК партии, на котором прозвучало заявление о том, что «дело построения социализма в стране пролетарской диктатуры может быть проведено в исторически минимальные сроки», специальная комиссия (ее возглавлял нарком земледелия А. Яковлев) разработала «график коллективизации», ут­вержденный 5 января 1930 года. На сокращении сроков коллективи­зации настаивало и Политбюро.

Было выделено три зоны коллективизации с различными сроками ее проведения:

первая − основные районы товарного земледелия – Поволжье, Северный Кавказ (один год);

вторая − Украина, Сибирь, Урал, Центрально-Черноземная об­ласть (два года);

третья − остальные районы страны (три года).

План осуществления коллективизации даже «с позиции идеоло­гии» выглядел с точностью до наоборот: первоочередной коллективизации подлежали те районы, где требовалась особенно осторожная политика в отношении крестьянства.

Сельскохозяйственная артель была избрана политическим ру­ководством в качестве формы «колхозного строительства», провоз­глашалась «политика ликвидации кулачества».

Усиление наступления на «кулачество» (т. е. зажиточное кре­стьянство), переросшее в его ликвидацию, началось в 1928—1929 годах и было больше связано с хлебозаготовительными кризиса­ми. Широко применялась на практике статья 107 УК РСФСР, по ко­торой только в Сибири в 1929 году было осуждено около 1,6 тыс. крестьян, за период с 1928 по 1929 годы оштрафовано и частично распродано 8 тыс. хозяйств, во второй половине 1929 года за «сабо­таж» выполнения твердых заданий по хлебозаготовкам около 13 тыс. хозяйств оштрафовано в пятикратном размере, около 6 тыс. человек осуждено судом, из них около 2 тыс. «кулаков» выселено за пределы района. Это было началом не объявленной еще официально так на­зываемой политики, используемой властями для решения задач «со­циалистического строительства» и уничтожения «последнего бур­жуазного класса» − крестьянства.

Впервые без предварительного обсуждения в партийных орга­нах курс на «ликвидацию кулачества как класса» был заявлен Стали­ным в докладе на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 года 5 января 1930 года он как партийная директива был закре­плен в постановлении ЦК.

Мероприятия по осуществлению ликвидации «кулачества» бы­ли намечены в секретном постановлении ЦК (30 января 1930 г.) и секретной инструкции ЦИК и СНК СССР (4 февраля 1930 г.). За­житочным крестьянам запрещалось арендовать земли и применять наемный труд. «Кулачество» подразделялось на три категории:

● первая — «контрреволюционный актив» (крестьяне этой категории подлежали аресту, их дела передавались в ОГПУ, а выселялись в отдалённые районы) (63 тыс. хозяйств);

● вторая − «крупные кулаки и бывшие полупомещики, активно вы­ступающие против коллективизации (эту категорию крестьян вместе с семьями выселяли в отдаленные районы) (150 тыс. хозяйств);

● третья − остальная, самая многочисленная часть «кулаков», (эту категорию крестьян первоначально предполагалось расселять после раскулачивания в пределах своих административных районов на специально отведенных землях).

Произвольное, волюнтаристское выделение этих групп (как и определение общей численности «кулачества») создавало благопри­ятную почву для произвола на местах. Крестьяне-промысловики тоже попадали в категорию кулаков.

Таким образом, «раскулачивание» наносило деревне двойной удар: и по земледельческому хозяйству, и по мелкой «деревенской промышленности», служившей важным подспорьем на селе.

В основном «раскулачивание» происходило совершенно произ­вольно и зависело от ряда субъективных факторов: от служебного рвения местного начальства и деревенского актива, от степени соци­альной напряженности в деревне и т. д.

«Раскулачивание» являлось методом коллективизации. Оно проводилось специальными комиссиями под контролем «троек», со­стоящих из первого секретаря партийного комитета, председателя исполнительного комитета и руководителя местного отдела ОГПУ.

Раскулаченными оказались не только крепкие крестьяне, но и так называемые «середняки» и даже «бедняки». Начавшееся в февра­ле 1930 года массовое раскулачивание привело к крестьянским вы­ступлениям, в которых приняло участие более 700 тыс. человек.

В официальных решениях партийных и советских органов по­стоянно декларировалось, что «раскулачивание» должно осуществ­ляться на базе сплошной коллективизации: «кулакам» предписыва­лось оставлять минимум элементарных средств производства, продо­вольствия и т.п. В действительности же насилие над крестьянами и «голое раскулачивание» практиковалось почти повсеместно и ис­пользовалось как средство подстегивания коллективизации. Наблю­далась закономерность: как только ослабевал административный на­жим, колхозное движение затухало или даже шло вспять.

На 1 января 1930 года было коллективизировано 20 % хозяйств, на 1 марта - 58,6 %. Сопротивление крестьян коллективизации привело к появлению статьи И.В. Станина «Головокружение от успехов» (март 1930 г.), в которой вся вина за «перегибы в колхозном строи­тельстве» возлагалась на местные органы. Эффект от статьи, вслед за которой 14 марта 1930 года появилось постановление ЦК «О борь­бе против искривления партийной линии в колхозном движении», сказался немедленно. К 1 июля 1930 года в колхозах остался 21 % хо­зяйств. Не удержал крестьян от бегства из колхозов и Примерный ус­тав сельскохозяйственной артели (1 марта 1930г.). Этим уставом на­ряду с «обобществлением» основных средств производства в едино­личном пользовании колхозников сохранялись приусадебные земли, мелкий инвентарь, домашний скот, птица.

Ответом властей на «антиколхозное» поведение крестьян было новое усиление административного гнета и новый виток репрессий против «классовых врагов − кулаков». Процесс «ликвидации кулаче­ства как класса» постоянно инициировался сверху директивами пар­тийных и советских органов. Весной и летом 1931 года в связи с за­медлением темпов «колхозного строительства» власти организовали новую массовую репрессивную акцию против «кулачества».

Выселение отдельных групп кулаков проводилось до середины 30-х годов, особенно в те периоды, когда начинались трудности с хлебозаготовками (1931−1934 гг.).

Массовые репрессии обрушились на трудовых крестьян и после принятия по инициативе Сталина 7 августа 1932 года драконовского закона об охране социалистической собственности, предусматри­вающего за хищение суровое наказание − расстрел с конфискацией всего имущества или, при смягчающих обстоятельствах, лишение сво­боды на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества.

Насильственная коллективизация, «раскулачивание» и массовые репрессии против крестьянства привели к пагубным социально-экономическим и демографическим последствиям. Про­изошло падение сельскохозяйственного производства (см. табл. 2). Хлеб, зачастую минуя колхозные амбары, шел сразу на заготовитель­ные пункты. Больше всего от коллективизации пострадало животно­водство − вследствие массового забоя скота при вступлении крестьян в колхозы. Число голов крупного рогатого скота сократилось с 60 млн в 1928 году до 33 млн в 1932 году. Итогом коллективизации стало усиление пауперизации и обнищания деревни. Снижение реальных доходов населения (введение карточной системы, политика «затягивания поясов» и т. п.), раскрестьянивание, начавшееся «раскулачива нием» и происходившие непрерывно массовые репрес­сии создали напряженность в демографической сфере, породили ряд катаклизмов. Наиболее губительный из них-голод 1932−1933 гг., поразивший сельское население Украины, Дона, Кубани, Среднего и Нижнего Поволжья, Южного Урала, Казахстана и унесший жизни миллионов крестьян (по примерным оценкам исследователей, не менее 7 млн человек).

Специфика Сибири привела к тому, что голод здесь разразился раньше, уже в 1931 году, и носил очаговый характер. Пострадали в основном юго-западные районы региона, а также территории водво­рения спецпереселенцев. В порядке успокоения общественного мне­ния было расстреляно 10 руководителей Наркомзема, которые обви­нялись в организации голода в стране.

С января 1933 по ноябрь 1934 г. при МТС действовали политотделы, которые завершили чистку деревни от «классово-чуждых элементов». Политотделы были ликвидированы, так как на­рушали единство системы партийно-политического руководства сельским хозяйством. Просуществовав менее двух лет, они оставили в деревне о себе недобрую память (политотделы выявляли кулаков и подкулачников, подвергали разносам и арестам председателей колхо­зов и т. д.).

В июне 1934 года было объявлено о начале завершающего этапа коллективизации: ставки сельхозналога с единоличников вновь по­высили, нормы обязательных поставок государству по сравнению с нормами для колхозов увеличились на 50 %.

В начале 1935 года на II съезде колхозников констатировалось, что 99 % всех обрабатываемых земель в стране стали «социалистиче­ской собственностью».

В целом трагическая эпопея по коллективизации крестьянства закончилась к 1939 году. Основные итоги коллективизации отра­жены в таблице 2.

Таблица 2

Итоги коллективизации в России ( 1928 – 1939 )

Показатели	Год
	1928	1929	1930	1931	1932	1933	1934	1935	1939
Уровень коллективизации; %	3,7	7	22	55	62			83	93
Валовой зерновой продукт− всего, млн т	73,3	71,7	83,5	69,5	66,9	68,4	67,6	75	77,9
Поголовье скота в стране, млн голов	60,1				33,3				51,4

Ломка социальных отношений сопровождалась разрушением производительных сил, гибелью миллионов голов рабочего и про­дуктивного скота. Большие изменения произошли и в жизни самого крестьянства.

Во-первых, оно было отчуждено от средств производства и утратило всякое право на них.

Во-вторых, был нанесен удар по крестьянскому чувству собственника, так как крестьяне были лишены права распоряжаться ре­зультатами своего труда : произведенной продукцией те­перь распоряжались местные партийные и советские власти.

В-третьих, формально считавшиеся (по уставу сельхозартели) хозяевами колхоза колхозники, фактически были отстранены от управления, а решением всех принципиальных вопросов занимались руководящие партийные и советские органы.

В-четвертых, колхозник потерял даже право самостоятельно решать вопрос о том, где он хотел бы жить и работать (на это требо­валось разрешение власти).

И все же большевистские руководители, исповедовавшие прин­цип «цель оправдывает средства», праздновали победу. При том, что численность крестьян сократилась на треть (с 69 до 48,4 % в общей массе населения), а валовое производство зерна практически не уве­личилось, государственные заготовки в 1937 году по сравнению с показателем 1938 года выросли в три раза. Была обретена независимость от им­порта хлопка и ряда других важных сырьевых культур. С увеличени­ем числа тракторов в МТС повысился и уровень механизации труда.

Отныне три четверти пахотных земель обрабатывалось тракторами, половина посева и уборки зерновых проводилась механизированными сеялками и комбайнами. В короткий срок аграрный сектор, где господствовала мелкотоварная слабоуправляемая стихия, оказался во власти жесткой централизации, администрирования, приказа, пре­вратился в составную часть директивной экономики.

Исторический опыт свидетельствует, что сами колхозы, утратив большинство свойств сельскохозяйственной артели, превратились в своеобразные государственные предприятия, подчиненные органам власти и партии. Вероятный путь развития деревни - добровольное создание самими крестьянами различных форм организации произ­водства, свободных от государственного контроля, строящих свои отношения с государством на основе равноправия с учетом рыночной конъюнктуры − полностью был отвергнут.

Выводы

В преимущественно аграрных обществах индустриализация − обязательное условие модернизации. Свершилась ли в СССР экономическая модернизация? Если исходить из роста объе­мов производства и производительности труда, создания новых от­раслей, технического прогресса (в немногих отраслях до мирового уровня), то да, в промышленности, действительно, произошли корен­ные модернизационные сдвиги. И можно утверждать, что в 1950­ − 1960-х годах в Советском Союзе сложились все основные компонен­ты индустриального общества. Одной из своих целей (возможно глав­ной) модернизация достигла. Однако необходимо отметить крайнюю несбалансированность индустриальной модели, слабую восприимчи­вость к инновациям, неразвитость инфраструктуры. И как результат − растущий разрыв в развитии по сравнению со странами, вышедшими на постиндустриальные рубежи.

Индустриальная модернизация выявила и надолго утвердила та­кие черты общества, как экономическое и внеэкономическое прину­ждение, постоянный и крайне невыгодный обмен между городом и деревней с извлечением не только прибавочного, но и необходимого продукта, натурализация отношений между предприятиями и госу­дарством. Не только крестьяне, но и рабочие, интеллигенция запла­тили за «построенный государственный социализм» чрезмерную це­ну. Для СССР была характерна мобилизационная экономика.

Произошла или нет в СССР модернизация сельского хозяйства? Что касается 30-х годов, то ответ на этот вопрос будет однозначно отрицательным. Оценивая этот процесс в исторической ретроспекти­ве, трудно ответить на него утвердительно. В ряде аспектов, касаю­щихся использования науки и техники, прогресс был налицо. Он вы­разился в изменении структуры посевов, продвижении земледельче­ских культур в новые районы, в цифрах роста урожаев при одновре­менном и абсолютном сокращении сельского населения. В послево­енный период началось формирование аграрно-промышленного ком­плекса (АПК), однако он так и не сложится за весь период советской истории. Процесс перехода от экстенсивных форм хозяйствования к интенсивным так и не произошел.

Коллективизация носила не производительный характер,| а выступала как метод перераспределения того, что создано. За право иметь подсобное хозяйство величиной с футбольное поле (от 0,4 до 1 га) колхозники трудились в обществен­ном производстве практически безвозмездно. Неслучайно в конце второй пятилетки 23 % колхозников были мнимыми (то есть не выполняли и 50 трудодней в году). Накануне войны рабочий день в колхозе длился в среднем 5 часов. До первой мировой войны удельный вес заготовок зерна достигал четверти всего фактического урожая в стране (в рамках рыночной стоимости), в 1940 году − уже 38 %. При этом речь идет не об увеличении продуктивности, а об изменении организационных форм изъятия продуктов из деревни. Коллективизация по праву рассматривается ныне не как эконо­мическое мероприятие, а как этатизация с системой принудительного труда, не идентичного, однако, феодальной барщине ввиду высокой социальной мобильности населения. Очевидно, что она была несущей конструкцией системы государственного социализма, сформировавшегося уже к концу первой пятилетки.