1.3.3. Право, применимое к форме соглашения о выборе права

На первый взгляд, при решении вопроса о требованиях к форме соглашения о выборе права, как и в вопросе о праве, определяющем наличие и действительность коллизионного выбора, центральную роль должно играть право, применимое к форме основного контракта. Именно такой вывод напрашивается, например, на основе буквального толкования западноевропейского коллизионного права: как ст. 3(4) Римской конвенции, так и ст. 3(5) Регламента Рим I содержат отсылки не только к коллизионным нормам о наличии и действительности основного контракта, но и к коллизионным нормам о форме основного контракта (отсылки к ст. 9 Римской конвенции и ст. 11 Регламента Рим I).

Яркого буквального толкования придерживаются, в частности, не- йщкие худы. Так, в ходе разрешения спора по договору о приобре- Щндо жилого помещения, в котором в качестве применимого было §Шрано право о. Мэн, Земельный суд Целле пришел к следую- Р^Нрвыводу: «Проверка формальной действительности догово- ВйЯпродажи жилого помещения, равно как и связанного с ним вы- ||ра^рава осуществляется на основании права, указанного в ст. 11 |Зве>дного закона к ГГУ (данная норма в целом соответствовала положениям ст. 9 Римской конвенции. - A.A.); применительно к во- Ёдадсу о наличии соглашения о выборе это прямо предписывает ст.

Вводного закона к ГГУ (в этой норме повторено правило ст. |§$4) Римской конвенции. - A.A.). К вопросам формы согласно ст. Шр) Вводного закона к ГГУ подлежит применению lex causae, ка- Шовым является право о. Мэн. Поскольку какие-либо особые ^предписания по вопросу (формальной) действительности соглашений о выборе права в праве о. Мэн не установлены, подлежат при- ЩЬнению те же условия, которые применяются для контракта в целом». ЯшПри рассмотрении другого дела встал вопрос о праве, применимом кШЬрме соглашения о выборе права в рамках основного дистрибьюторского договора, заключенного между производителем из ФРГ и дистрибьютором из бывшей ГДР (договор был заключен до объединения ФРГ и ГДР). В первоначальном тексте договора содержалось условие ойтрименении права ГДР. Обстоятельства дела свидетельствовали о том, что впоследствии стороны достигли устного соглашения о применении йрава ФРГ. Однако в соответствии с правом ГДР соглашение о выборе применимого права могло быть заключено только в письменной форме. Перед Верховным судом ФРГ встал вопрос о возможности признания формально действительным последующего устного выбора права ФРГ. Вместо того, чтобы просто констатировать применение норм международного частного права lex fori (то есть ФРГ), Верховный суд Германии проделал сложный логический путь для обоснования применения права ФРГ: он констатировал, что по вопросу о форме соглашения о выборе подлежат применению общие коллизионные нормы о форме основного контракта, и прежде всего, акцессорная норма о применении lex cau-sae. Поскольку своим последующим устным соглашением стороны выбрали право ФРГ, именно по этому праву, в первую очередь, следует оценивать формальную действительность соглашения о выборе права .

Описанный подход, основанный на буквальном толковании ст. 3(4) Римской конвенции и ст. 3(5) Регламента Рим I, поддерживается также в целом ряде работ. При этом сторонники данного подхода, как правило, подчеркивают, что с учетом принципа автономности соглашения о выборе права, вопрос о соблюдении формы в отношении него должен оцениваться отдельно от формы основного контракта .Данные рассуждения являются широко распространенными и в российской литературе. Например, A.C. Комаров отмечает, что «отсутствие в российском законодательстве специального правила относительно формы соглашения о применимом праве дает основание заключить, что в этом случае могут применяться общие требования о форме гражданско-правовых сделок, поскольку их применение не будет находиться в противоречии с особым характером и целью такого соглашения» . И.С. Зыкин указывает на возможность применения коллизионных норм ст. 1209 ГК РФ для решения вопроса о пороках формы соглашения о выборе права.

Описанный подход, на наш взгляд, не свободен от серьезных недостатков. С теоретической точки зрения возникает вопрос о том, как рассмотренные выше правила международного частного права lex fori о внешнем выражении согласованной воли на выбор применимого права (напомним, что в российском праве это норма п. 2 ст. 1210 ГК РФ) соотносятся с необходимостью применения правил другого правопорядка по вопросу о форме соглашения о выборе права? С нашей точки зрения, требование о достаточной определенности соглашения о выборе права неразрывно связано с вопросом о форме (внешнем выражении) соглашения о выборе права. Из данного правила подразумеваемым образом вытекает отсутствие обязательной письменной формы соглашения о выборе права и возможность установления наличия такого соглашения на основе анализа конклюдентных действий сторон (в терминологии законодателя - «совокупности обстоятельств дела»).

Вменно такая точка зрения высказывается в одном из ведущих комментариев к швейцарскому закону 1987 г. о международном частном Вправе: «Поскольку первое предложение ст. 116(2) требует лишь, чтобы ^^Н||лашение о выборе права было прямо выраженным или определенно ^Ир5&тёкало из договора или обстоятельств дела, имеет место подразумеваемый отказ от дополнительных требований в отношении формы соглашения о выборе права ... В связи с этим следует прийти к выводу gSfTOM, что сг. 116 (аналог нашей ст. 1210 ГК РФ. - A.A.) исчерпывающим образом регулирует вопрос о форме и в остальном для согла- чииЩения о выборе права - вне зависимости от требований к форме основного контракта - предусмотрен принцип свободы формы ... Сле-вштательно, договорный статут и право места заключения договора не Шюдлежат учету в части вопроса о форме соглашения о выборе права». ^Германский исследователь П. Манковски обращает внимание на приоритет положений ст. 3(1) перед ст. 3(4) Римской конвенции. На этой хйдюве он приходит к выводу о том, что для использования содержащейся в ст. 3(4) ссылки на ст. 9 Римской конвенции о форме сделки просто не^астается места, поскольку проблема формы соглашения о выборе пра- вЯшолностью регулируется правилами ст. 3(1) Римской конвенции. На'несовместимость использования общих коллизионных норм о форме [Сделки с допустимостью подразумеваемых соглашений о выборе права ^оглашений, которые не заключены прямо выраженно, а лишь вытекают из условий договора или совокупности обстоятельств дела) обращает ^внимание А. Штайнер . Таким образом, установленная в ст. 3(4) Римской конвенции и ст. 3(5) Регламента Рим I отсылка к общим коллизионным нормам о форме сделки подвергается разрушительной критике .

^Позиция о неприменении общих коллизионных норм о форме сделки ^возобладала также в ходе разработки Гаагской конвенции 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров. В § 111 Официального отчета к данной конвенции указывается, что составители конвенции достигли договоренности о следующем решении вопроса в отношении формы соглашения о выборе права: «Было согласовав но, что ст. 7 прямо регулирует требования к формальной действительное! ти указаний о применимом праве и не требует соблюдения определенно^ формы. Соответственно, альтернативные формулы прикрепления из ст. 11 не играют никакой роли при определении формальной действий тельности предусмотренного в ст. 7 выбора применимого права»25^ Фактически точка зрения о применении общих коллизионных; норм в части формы сделки ведет к тому, что вопрос о форме соглашек1 ния о выборе права кумулятивно подчиняется как требованиям между? : народного частного права lex fori (в российском праве - п. 2 ст. 1210 ГК РФ), так и материально-правовым требованиям статута формы сделки. Очевидно, что подобные повышенные требования на прака тике способны привести к увеличению случаев признания соглашений о выборе права недействительными вследствие несоблюдения требований к форме. Это противоречит пониманию автономии воли сторон как наиболее эффективного способа определения договорного статуй та, наилучшим образом отражающего различные нормообразующие факторы. В условиях, когда отечественный законодатель исходит из либерального подхода к форме соглашения о выборе права, по крайней мере сомнительным выглядит применение более строгих формальных требований договорного статута или места совершения сделки.

С практической точки зрения использование общих правил о форме сделки в российских условиях неизбежно провоцирует острую дискуссию о возможности признания соглашения о выборе права внешнеэкономической сделкой, для которой в п. 3 ст. 162 ГК РФ под страхом недействительности установлена обязательная письменная форма. Несмотря на то, что преобладающая точка зрения как в советской , так и в современной российской доктрине исходит из того, что соглашение о выборе права не обладает признаками внешнеэкономической сделки,

утверждения вновь и вновь появляются в работах различных ЙаорЬв260. Использование описанного выше подхода, в соответствии ШЭрым форма соглашения о выборе права определяется исключитель- ШШсиоваиии норм международного частного права lex fori, устанав- вающих требования к внешнему проявлению согласованной воли сто- ыбор применимого права (в российском праве это п. 2 ст. 1210 ШЗК1РФ), позволяет окончательно поставить точку в полемике относи- ; • тельно применения общих норм о форме внешнеэкономической сделки.

В остальном в российском международном частном праве примене- Щт&доЩИХ коллизионных норм из п. 1 ст. 1209 ГК РФ о форме сделки ведет к тем же практическим результатам. Основным является прави-

ШГб’ с^подчинении формы сделки праву места ее совершения, однако для ВЩелки, ^совершенной за границей, достаточно соблюдения требований Ид^хийского права. Соответственно, применение этих коллизионных [дорм будет выводить российский суд на российское право, в котором ропрос о форме соглашения о выборе права решается только в норме п. 2 сг. 1210 ГК РФ. Однако следует подчеркнуть, что отсутству- ^^р.етЖакая-либо необходимость в столь сложном логическом пути к пра- Ешьному выводу о том, что вопрос о форме соглашения о выборе пра- ^ва^егулируется исключительно положениями п. 2 ст. 1210 ГК РФ261. -