Влияние варварских традиций на образ жизни царя и македонцев

Главной причиной недовольства в армии Александра было его увлечение восточными традициями и приближением к себе персов. Естественно, воины царя не хотели теперь делить добычу с побежденными варварами и быть с ними на равных. Особенно ясно это почувствовали друзья царя. К последствиям этого скрытого противоборства можно отнести казнь Филоты и Пармениона. Однако расправившись с ними, Александру не удалось окончательно подавить сопротивления в своем лагере. И чем больше царь перенимал от варваров, тем больше возмущалось его войско.

«Когда Александр начал допускать при своем дворе восточные элементы, окружать себя персидскими вельможами, привлекать их к себе с тою же благосклонностью и щедростью, как и македонян, отличать их тем же доверием, возлагать на них важные поручения и награждать их сатрапиями, то это покровительствуемое царем уродливое азиатское направление, естественно вызвало негодование македонских вельмож…».⁴⁸ Действительно, Александр с удовольствием принимал персидских послов, прощал военачальников и даже принял брата Дария в состав личной охраны. Кроме того, он набирал персидских воинов к себе на службу, так что македонцам и грекам теперь приходилось жить с ними бок о бок. Но и это еще не все. Александр приказал отобрать 30 тысяч персидских юношей для обучения их греческому языку и военному делу, чтобы в будущем именно они составили наиболее привилегированную часть македонской армии.

Ранее Александр общался со своими воинами на равных⁴⁹, мог выслушать их жалобы и советы, теперь же доступ к нему был ограничен и они вынуждены были унизительно выпрашивать у персов – новых охранников царя права на аудиенцию. Своего злейшего врага Дария он приказал похоронить со всеми почестями, подобающими царю, а также всячески покровительствовал его семье. Совершенно другого отношения к побежденным ожидали воины царя. Им неприятно было видеть, как день за днем их непобедимый повелитель все более начинает походить на персидского тирана: « он устроил себе что-то среднее между персидской и македонской одеждой: она была скромнее первой и пышнее второй. Он надевал ее сначала только дома, принимая варваров и друзей, а затем стал появляться в таком виде на людях и на больших приемах».⁵⁰ До поры до времени друзья царя терпели это, но в какой-то момент варварская роскошь Александра начала колоть глаза. Постепенно Александр уже откровенно пренебрегает родными обычаями: « Он требовал, чтобы победители стольких народов , приветствуя его, падали ниц, постепенно приучая их к обязанностям рабов, обращаясь с ними, как с пленниками. Итак, он надел на голову пурпурную с белым диадему, какую носил Дарий, оделся в наряды персов… Мало того, он одел своих друзей и всадников против их воли в персидские одежды, и те не решались протестовать. В его дворце было 360 наложниц, как и у Дария… Все это в соединении с роскошью и чужеземными привычками вызывало открытое недовольство неискушенных в разврате старых воинов Филиппа, и во всем лагере были одни думы и речи, что с победой они потеряли больше, чем захватили на войне…».⁵¹

И если молодежь воспринимала такие нововведения спокойно, если не сказать с энтузиазмом, то старые консервативные воины Филиппа были вне себя от возмущения. Привыкшие считать варваров низшими существами, преданные родине, они презирали новые порядки. Еще больше «стариков» задевало пренебрежительное отношение Александра к памяти отца. Царь все чаще приписывал все достижения себе и своему божественному происхождению, преуменьшая роль Филиппа.

И с каждым новым триумфом самолюбие царя увеличивалось. Александр теперь относил все победы исключительно к своей удаче, таланту и покровительству богов, забывая о достижениях воинов. Однако, ощущая перемену настроений в армии, он все-таки, несмотря на все растущее свое высокомерие, старался расположить к себе воинов, оказывая им всяческие привилегии и осыпая и богатыми дарами. Это с одной стороны расхолаживало воинов, которые, купаясь в роскоши, утрачивали приспосабливаемость к тяжелым походным условиям, а с другой - формировало у них раболепие, доныне не свойственное свободолюбивому македонскому и греческому народам.

Здесь же стоит обратить внимание на то положение, которое разделило во мнении Александра и Аристотеля. Как известно, Александр очень уважительно относился к своему учителю и многое у него перенял. Однако изменив свой политический курс, царь теперь не разделял его позицию в отношении варваров: « Глубочайший мыслитель древности, учитель царя Аристотель, не раз давал ему советы по этому вопросу; он советовал ему держать себя относительно эллинов как гегемон, а относительно варваров – как повелитель, и обращаться с эллинами как с друзьями и единоплеменниками, а с варварами – как с животными и растениями».⁵² Александр же теперь считал, что персам и эллинам есть чему поучиться друг у друга и вел активную политику смешения культур.

Из этого можно сделать вывод, что обычаи персов действительно были ближе Александру, так как они возвеличивали и укрепляли власть повелителя и превозносили его самого до уровня богов. Царь, падкий на лесть и преклонение перед своей персоной, на Востоке видел раболепие сплошь и рядом. Поэтому ему было гораздо приятней окружать себя покладистыми варварами, чем перевоспитывать свободолюбивых эллинов. Этим и объясняется увеличение числа персов в кругу его приближенных.

Однако и своих воинов Александр захочет привести к рабской покорности, введя проскинесис – падение ниц. Эта церемония и послужит причиной еще одного крупного заговора против жизни царя. Об этом мы подробней расскажем в следующей главе.

Но варваризация Александра на этом не остановилась. Он женился на бактрийской княжне Роксане, которая теперь должна была родить царю наследника: « Таким образом, царь Азии и Европы взял себе в жены девушку, приведенную для увеселения на пиру, чтобы от нее родился тот, кто будет повелевать победителями. Стыдно было приближенным, что царский тесть был выбран во время пира и попойки из числа покоренных».⁵³ Позже Александр, как истинный варвар женится еще два раза. Причем одной из его жен станет дочь Дария – Статира. Уже по окончании похода Александр женит большинство своих друзей на персиянках, тем самым закрепив связь Запада и Востока.

Здесь вполне уместен вопрос: когда армия Александра впервые узнала о его желании покорить весь мир? А. С. Шофман: « Александр вначале выступает с филоэллинской программой и маскирует ею захватнические планы малоазиатских земель».⁵⁴ Таким образом, первоначально поход проходил под девизом отмщения персам.⁵⁵ Мы можем предположить, что желание стать повелителем мира появилось у Александра еще задолго до похода. И постепенно, подкрепляясь победами, оно возрастало, пока не переросло в серьезное намерение. На начальном этапе похода ему было выгодно скрывать свои истинные намерения в отношении завоевания Востока,⁵⁶ чтобы не вызвать недоумения у воинов. Единственным, что дает нам понять о планах Александра на начальном этапе, является история с гордиевым узлом. Когда царь, разрубив его, якобы исполнил предсказание (согласно древнему пророчеству, тот, кто сможет распутать узел обретет власть над всей Азией.)⁵⁷

Армия почувствовала настроение царя после смерти Дария. Казалось бы, персы повержены, их повелитель убит, и цель македонян и греков достигнута – предки отомщены. Но Александр, тем не менее, не прекращает поход, а, наоборот, с новой силой стремится вперед. Естественно, такой порыв своего царя воины встречают без особого энтузиазма. Таким образом, до смерти Дария армия и царь имели общий интерес – выиграть войну.⁵⁸ Теперь же воины, обремененные добычей, не знали, куда и зачем им еще стремиться. Для Александра наступает время ведения активных действий. Постепенно интересы македонян и греков отходят на задний план, уступая место задачам создания восточной державы, чуждой соратникам царя.⁵⁹