Редкостное дарование

Матвей Дмитриевич и Анна Антоновна имели единственного сына Павла (см. прил. 4 ). Родители очень любили его, но держали в строгости и всегда при деле. Как сообщает П.М.Ольхин в своих записках, мать стала учить его основам русской грамоты с пяти лет, затем пришла очередь заняться немецким языком. В шесть лет Павел уже учился в Главном Немецком училище при церкви Святого Петра. Это была знаменитая Петершуле, которая славилась хорошим преподаванием естественных наук и особенно языков. Уже в старших классах Павел стал заниматься переводами небольших заметок для журнала "Библиотека для чтения''.

В 1847 году он опубликовал там свою первую крупную статью Частная жизнь древних греков и римлян". Автору было всего 17 лет! А в следующем году в журнале был напечатан сделанный Павлом перевод романа Вальтера Скотта "Перфская красна-девица, или день Святого Валентина" (сейчас этот роман известен как "Перфская красавица"). А в 23 года Павлу Матвеевичу пришлось принять запутанное и тяжелое бремя долгов разорившихся родителей.

Встречи с Павлом Матвееви­чем Ольхиным в 1866 - 1867 годы сыграли большую роль в жизни Ф.М. Дос­тоевского. Но первые встречи между ними состоялись намного раньше. Еще весной 1845 года они встречались на Невском, в книжном магазине и в библиотеке М. Д. Ольхина, отца Павла Матвеевича. Тогда Ольхин был еще подростком, а Достоевский был уже прапорщиком инженерного корпуса.

Когда судьба снова свела Федора Михайловича с Павлом Матвее­вичем, за плечами писателя уже были сибирская ссылка, потеря жены и детей, а также многочисленные литературные произведения. К тому времени стал известен и П. М. Ольхин. Он окончил Медико-хирургическую академию, но не пошел по медицинской части, а занялся литературным трудом. Им уже было выпущено несколько книг.

В 1860 году издатель М.О. Вольф* пригласил его редактировать новый журнал «Вокруг света». Вместе с приложением "Природа и землеведение" ( см. прил.5). Ольхин редактировал его с 1861 по 1868 год. Известно, что Цензурный комитет согласился на издание этого журнала только с условием, что все материалы будут переводные. Для того чтобы быть ближе к переводным источникам и в целом к Западу, в 1862 году П.М.Ольхин с женой, Софьей Карловной Маркузе, маленькими детьми и свояченицей Эмилией (ей было всего 4 года) переезжает в Баварию, в Нюрнберг ( см. прил. 4 ).

___________________________________________________________

*Вольф Маврикий Осипович ( 1825-1883 ), петербургский книгоиздатель и продавец. Ставил своей задачей нести в народ новинки научных книг, издавал переводные популярные книги. После смерти основателя издательство стало называться « Товарищество М.О._.Вольф и К⁰ ».

Город был относительно небольшой, но промышленно развитый. В эти годы король Баварии Максимилиан II всячески поддерживал искусство, литературу, а также естественные науки и технику. Богатые библиотеки, Национальный музей и Архив способствовали работе Павла Матвеевича как переводчика и автора журнала. Труд, проделанный им для "Вокруг света" и его приложения, колоссален. Дело в том, что все статьи для них были переведены или написаны непосредственно Павлом Матвеевичем, хотя автором они не подписывались.

Журнал "Вокруг света"' читали и до сих пор читают взрослые, их дети и даже внуки. На его страницах они стремились найти не только сведения о путешествиях, о природных явлениях или о животном и растительном мире, но искали ответы на вопросы общественной жизни.

Как можно было справиться с таким объемом работы одному человеку? Помогла стенография, которой пользовался П.М. Ольхин, а по вечерам и преподавал ее на курсах. Именно это и послужило поводом для его встречи с Ф.М. Достоевским.

Только благодаря Ольхину Достоевский освободился от сетей, расставленных вокруг него книгоиздателем Ф. Стелловским, и развязался с кабальными обязатель­ствами. К тому же это повлекло счастливые изменения в жизни писате­ля: Достоевский обрёл надежного друга и по­мощника в своей работе.

Всю Жизнь Достоевский писал свои книги не только в состояний постоянного творческого подъема, но и находясь в жесточайшем цейтноте. А в 1866 году произошло следующее.

По состоянию здоровья врачи советовали Достоевскому лечение на курорте за границей. Но писатель не располагал необходимыми сред­ствами для такой поездки. Поиски денег привели его снова к издателю Ф. Т. Стелловскому. Тот охотно субсидировал Достоевского под буду­щий роман, который писатель обязался представить после возвращения. Достоевский подписал контракт, согласно которому он обязуется к оп­ределенному сроку представить рукопись романа, который позднее был назван «Игрок», объемом не менее 10 листов большого формата.

При возвращении с курорта Достоевский стал дорабатывать издававшийся в Москве роман «Преступление и наказание». Тем временем срок расчета со Стелловским неумолимо прибли­жался. Невыполнение контракта влекло за собой суровую кару. Если рукопись не будет сдана издателю в назначенный срок, Достоевский должен уплатить крупную неустойку. А в случае, если бы роман не был доставлен до 1 ноября (как писал Достоевский в письме сестре С. В. Ковалевской), «волен он, Стелловский, в про­должение девяти лет издавать даром как вздумается все, что я ни напи­шу, безо всякого мне вознаграждения». Последнее условие было неслы­ханным произволом. Но подпись под ним Достоевского придавала это­му акту характер юридического соглашения. По признанию современ­ников, это был поистине драконовский договор, ввергавший писателя в издательскую кабалу.

В конце сентября Достоевский возвратился из Москвы в Петер­бург. И только тогда его друг литератор А. П. Милюков узнал о кабаль­ном договоре, которым писатель обрек себя на безысходную нищету.

Еще из Москвы Достоевский писал, что у него есть план романа. Однако до начала октября им не было написано ни одной строчки. То­гда Милюков предложил:

—Соберите теперь же несколько наших приятелей. Вы расскаже­те нам сюжет романа, мы наметим его разделы, поделим по главам и напишем общими силами. Потом вы посмотрите, сгладите неровности или какие возникнут при этом противоречия. В сотрудничестве можно поспеть к сроку.

Но Достоевский наотрез отказался поставить свою подпись под чужой работой.

• Ну, так возьмите стенографа и сами продиктуйте свой роман,— предложил тогда Милюков.—Я думаю, в месяц успеете кончить.

• Это другое дело,—согласился Достоевский,—я никогда еще не диктовал своих сочинений, но попробовать можно...

Милюков знал П. М. Ольхина, знал, что тот ведет курсы русской стенографии. Тогда и обратился А. П. Милюков к Павлу Матвеевичу. Это было 3 октября 1866 года. До истечения срока контракта оставалось 26 дней.

Ольхин живо откликнулся на призыв о помощи. Тем более, что речь шла о спасении Достоевского, которого Ольхин помнил с юноше­ских лет, писателя, чья судьба всколыхнула всю Россию.

В реконструкции событий, которые произошли в дальнейшем, мы опирались на известные воспоминания жены писателя Анны Григорь­евны.

В тот же день, около 7 часов вечера, Павел Матвеевич приехал к Чернышеву мосту. Здесь, на берегу Фонтанки, в помещении 6-й муж­ской гимназии, по вечерам работали бесплатные курсы русской стено­графии. Преподавал он на этих курсах созданную им наиболее совер­шенную для того времени систему русской стенографии. Курсы посе­щались в основном девушками.

Павел Матвеевич заглянул в учебное помещение, где обычно про- ходили занятия. На заднем сидении начала раскладывать свои тетради для записей Анна Сниткина, Неточка, как ее любовно называли близкие за добрый нрав. Это была самая старательная и способная из всех кур- систок. Павел Матвеевич очень любил девушку за ее усердие и серьез- ность, за аккуратность и исполнительность.

Он подошел к последнему ряду, сел перед Неточкой. Он помнил, какое горе пережила она—в апреле умер ее отец. До сих пор девушка не может прийти в себя от тяжкого потрясения. Кончина отца повлияла и на материальное положение осиротевшей семьи.

—Анна Григорьевна,—мягко начал он и взял ее руку в свою теп­лую ладонь_, — у меня к вам деловое предложение. Не хотите ли вы получить стенографическую ра­боту? Она должна быть интересной. Мне поручено найти стенографа, и я подумал, что, может быть, вы согласитесь взять эту работу на себя...

Неточка ответила не сразу, вопрос застал ее несколько врасплох. Но потом она совладала с собой и ответила, поднимая глаза на учителя.

—Очень хочу. Давно мечтаю о возможности работать,—но тут голос ее прервался,—только, я сомневаюсь, достаточно ли я знаю стено­графию, чтобы принять на себя ответственное задание,—высказала она свое опасение.

Павел Матвеевич заверил ее, что, предлагаемая работа не потребует большей скорости, чем та, какой она владеет.

—У кого же предполагается стенографическая работа?—так же тихо спросила заинтересованная Неточка.

Павел Матвеевич помедлил. Потом, не торопясь, тихо сказал: — У писателя Достоевского. Павел Матвеевич делал ударение в фамилии необычно—на второй слог.

—Он теперь занят новым романом, и ему надо записать его с по­мощью стенографа. Достоевский думает,—продолжал Павел Матвее­вич,—что в романе будет около семи печатных листов большого форма­та, и предлагает за весь труд пятьдесят рублей.

Анна Григорьевна заволновалась. Имя Достоевского было ей хо­рошо известно с детства. Он был любимым писателем отца, и сама она зачитывалась «Записками из Мертвого дома». Что было ответить учите­лю? Мысль, что ей доведется не только познакомиться со знаменитым писателем, но даже помогать ему в труде, волновала и радовала ее.

Она вскинула свои большие выразительные глаза и встре­тилась с ласковым мудрым взглядом близоруких глаз Павла Матвееви­ча. С молодых лет Ольхин носил очки. Очевидно, эти очки и модные тогда длинные волосы придавали ему в студенческие годы много общего с обликом революционных демократов и, в первую очередь, с Чернышев­ским, который был старше Ольхина всего на два года (см. прил. 4 ).

Ольхин видел ее волнение и не торопил девушку.

Постепенно бледность с ее лица отходила, и она ответила, что со­гласна. Он дал ей адрес писателя.

На другой день после разговора с Павлом Матвеевичем Анна Сниткина направилась по Большой Мещанской улице к Столярному пе­реулку, к дому Алонкина,

Дом был большой, с множеством мелких квартир, так называемый «до­ходный», и напомнил Неточке тот дом, где жил Раскольников из романа «Преступление и наказание».

Квартира № 13 находилась на втором этаже. Дверь отворила слу­жанка, которая проводила Неточку в комнату, оказавшуюся столовой. Федор Михайлович появился тотчас же. Разговор был недолгим. В тот же день они начали работать.

Днем писатель диктовал стенографистке свой роман, а дома вече­ром и ночью она расшифровывала свои записи, переписывала набело и утром приносила свою работу автору. Это был тяжелый труд. Он продолжался весь октябрь. 24 дня проработали очень напряженно. Не знали отдыха и в воскресенье. Наконец, к 29 октября рукопись была готова. Таким образом, роман был написан в неслыханно короткий срок: всего за 24 дня! В одном из писем Достоевский писал, что использование сте­нографии ускорило работу не меньше, чем в 4 раза.

Но когда 30 октября, накануне истечения срока контракта, друзья понесли рукопись издателю, Стелловского в Петербурге не оказалось. Он умышленно выехал в Москву, якобы по делам, а фактически, чтобы лишить Достоевского возможности вовремя сдать рукопись. Тогда Па­вел Матвеевич предложил нанять присяжных поверенных и в их при­сутствии вручить рукопись редакции под расписку. Так и сделали. 30 октября рукопись была доставлена в редакцию и сдана под расписку с указанием времени сдачи. Судьба Достоевского, висевшая на волоске, была спасена. Кабальные статьи договора утратили силу.

Это был первый в русской литературе роман-стенограмма, роман, записанный стенографическими знаками, которые разработал Павел Матвеевич Ольхин. Это был подлинный триумф его многолетней рабо­ты по созданию русской системы стенографии.

История, начавшаяся в первых числах октября, имеет, однако, продолжение. «При конце романа,—пишет Достоевский из Дрездена,— заметил я, что стенографистка моя меня искренне любит, хотя никогда не говорила мне об этом ни слова. А мне она все более и более нрави­лась. Так как со смерти брата мне ужасно скучно и тяжело жить, то я предложил ей за меня выйти. Она согласилась». В феврале 1867 года Анна Григорьевна стала Достоевской. На их свадьбе в числе пригла­шенных со стороны невесты присутствовали и Павел Матвеевич со сво­ей супругой Софьей Карловной и их малолетний сын Костя (см. прил. 2 ).

С тех пор, как Анна Григорьевна стала женой Ф. М. Достоевского, среди рукописей писателя стали встречаться стенографические записи его произведений и писем, сделанные под диктовку рукой Анны Гри­горьевны.

Более того, свои дневники, которые, естественно, не предназ­начались для постороннего читателя, Анна Григорьевна вела стеногра­фическими знаками и сокращениями. Отдельные из этих интимных за­писей долгое время оставались нерасшифрованными. Только недавно Ц. М. Пошеманская, изучив стенографию по пособию П. М. Ольхина и со­поставив знаки расшифрованной самой А. Г. Достоевской части днев­ника, сумела прочесть весь дневник Анны Григорьевны."

По воспоминаниям Алекесандра Павловича Ольхина,он видел в своем отце не столько литератора, сколько ученого и инженера, постоянно

следившего за развитием технических знаний. Во многом это справедливо, родные и близкие Павла Матвеевича отмечали, что голова его постоянно была занята какими-нибудь изобретениями или техническими идеями.

В 1870 -- 1871 годах отдельным изданием вышло три тома (1800 страниц!) очерков П.М.Ольхина "Подвиги человеческого ума" об изобретениях, технических производствах и великих стройках. Все они были написаны на основе иностранных источников и интересны даже для современного читателя.

Известно, что при квартире Ольхиных была мастерская или лаборатория. П.М.Ольхину удалось создать петарды для железных дорог, которые после испытания были заказаны ему ведомством в большом количестве. В качестве специалиста-химика и санитарного врача Павел Матвеевич часто приглашался для совета и экспертизы хозяевами пищевых и химических предприятий. Трудился он и над созданием новых детских игрушек, за одну из них - волчок особой конструкции - даже получил почетный отзыв на Всемирной выставке в Париже (1878).

Главнейшим из всех ремесел, которыми особенно увлекался П.М.Ольхин, была, конечно, фотография. Это было не только ремесло, а наука и искусство вместе взятые. Павел Матвеевич с юности занимался фотографией, тогда она еще называлась дагерротипией и тальботипией. По мере развития фотографии росло и его увлечение. С 1894 года по 1911-й Ольхин издавал и редактировал специальный журнал "Фотографический вестник", статьи для которого в основном писал сам.

В свободное время он занимался резьбой по дереву ( см. прил. 6). Любил музыку и театр. Его музыкальные способности унаследовал сын Константин ( 1861 г.р. ) «мальчик с образом», о котором писала Анна Григорьевна Достоев­ская, так как он нес икону перед венчавшимися Федором Михайловичем и Анной Григорьевной.

Константин Ольхин стал известным оперным певцом. В 1915 году неожиданно скончался от оспы. Похоронен в Стрельне под Петербур­гом.

Кроме Константина у Павла Матвеевича были уже упомянутый сын Александр и дочь Елена, моя прабабушка, которая вышла замуж за германского подданного Эдуарда (перекрещенного Ивана) Визенталя (см. прил. 6 )

Несмотря на интенсивную и разностороннюю деятельность, Павел Матвеевич капиталов не заработал, а пенсии по тогдашним российским законам ему не полагалось: ведь он никогда и нигде не служил, всегда был "свободным художником". Положение П.М.Ольхина было бы вообще тяжелейшим, если бы издательство Вольфа не назначило ему небольшой пенсион в 50 рублей в месяц, который, впрочем, он все равно честно отрабатывал, числясь до самой смерти редактором детских журналов

"Задушевное слово" и "Мой первый журнал". Кроме того, от Литературного фонда Павел Матвеевич добился ежемесячного пособия в 15-50 рублей. Скромному и всегда экономному Ольхину этого хватало. В 1910 году он перенес две тяжелейшие операции, после которых в кругу родных говорил: "Эти годы мне подарены Богом". В июле 1915 года болезнь возвратилась, больницы Петрограда отказывались брать смертельно больного даже за плату. С трудом Ольхина удалось поместить в радиолечебницу доктора С.Н.Бормана, где он и скончался 1 августа.

Следует отметить, что большинство материалов о своем прадеде собрал мой отец Игорь Львович Мюллер. Он даже несколько раз приглашался в Старую Руссу на Достоевские чтения. ( см. прил. 23 )