§ 5. Крах Наполеоновской империи 1812—1815 гг.

Причины войны Помимо наличия конкретных спорных

1812 г. проблем в международной политике Фран­-

ция и Россия двигались к войне, побуждае­мые и причинами более общего характера. Со стороны Франции это во многом были все те же мотивы наполеоновской политики, о кото­рых говорилось выше: желание устранить брешь в континентальной блокаде, зависимость внутриполитической ситуации во Франции и императора от внешнего успеха, личное честолюбие Наполеона и т. д. К 1810 г. до достижения полной гегемонии в континентальной Евро­пе фактически оставалось сделать только один шаг — единствен­ным государством, которое сохраняло самостоятельность внешней политики и боеспособную армию, была Россия.

С точки зрения Петербурга, главным по-прежнему оставалось по­нимание реальной угрозы, которую нес с собой гегемонизм Наполео­на и в которой ничего не властны были изменить никакие «разделы сфер влияния». Еще будучи Первым консулом, Наполеон однажды за обедом сказал русскому дипломату Н. Волконскому: «Вселенная по­добна этому яблоку, которое я держу в руках. Мы можем разрезать его на две части, и каждый из нас получит половину». Когда об этом рассказали Александру I, тот заметил, что «сначала он удовольствует­ся одной половиной яблока, а там придет охота взять и другую». По­сле разгрома в 1809 г. Австрии свобода маневра России, некогда на­столько широкая, что и Павел, и Александр могли себе позволить в считаные годы менять внешнеполитический курс на 180° от войны к союзу с Францией, практически сошла на нет. За Неманом и Бугом, прямо на пороге Российской империи стояли французские солдаты, и в Петербурге имели все основания опасаться, что Наполеону действительно «пришла охота» потянуться за второй половиной яблока.

Кроме того, трезвый взгляд на современную ситуацию убеждал в том, что Наполеон уничтожил европейские позиции России. В част­ности, резко упало влияние России в Германии, еще недавно сущест­вовавшее фактически, зафиксированное юридически и закрепленное династически. Достаточно сказать, что немками были бабка, мать и жена Александра, замужем за германскими князьями были и четыре из пяти его сестер.

Наряду со структурными и долговременными причинами война стала порождением и конкретных русско-французских противоречий. Безусловно, одно из наиболее важных среди них — это судьба конти­нентальной блокады. И без того приступив к ней без всякого энтузи­азма, Россия год за годом отходила от экономической войны против Англии, торгуя с ней через посредство судов нейтральных государств.

138

Принятие таможенного тарифа в декабре 1810 г. нанесло серьезный удар французской торговле с Россией. Более же всего Наполеона раз­дражало то, что Россия продолжала настаивать на своем праве торго­вать с нейтральными странами, особенно с США. Французский им­ператор подозревал, что в действительности под американским флагом в порты России заходили английские суда. Без участия же России планы экономически изолировать Англию превращались в фикцию. При той важности, которую занимала континентальная бло­када в планах Наполеона, можно сказать, что французский импера­тор отправился на восток не только для того, чтобы сокрушить Рос­сию, но и затем, чтобы в русских лесах нанести поражение Англии.

Помимо недовольства континентальной блокадой, Россия беспо­коилась за судьбу двух традиционных направлений своей внешней политики — восточного вопроса и Польши. Говоря о важности для России восточного вопроса, французский посол в Петербурге A.-Л. де Коленкур писал Наполеону: «Присоединяйте, Ваше Величество, Ита­лию, даже Испанию, меняйте династии, создавайте королевства... од­ним словом, хотя бы весь свет перевернулся вверх дном, но если Рос­сия получит Константинополь и Дарданеллы, ее... можно будет заставить на все смотреть спокойно». Однако Наполеон за годы союза с Россией так ни разу и не вышел за пределы расплывчатых намеков и обещаний, чем в конце концов породил сильнейшее разочарование и осознание того, что в восточном вопросе Франция недружественна России.

Идея восстановления Польши, возникнув фактически немедлен­но после ее раздела, стала постоянной темой в международных отно­шениях и предметом самого ревнивого внимания Петербурга. В Рос­сии всерьез опасались, что Наполеон, с такой легкостью устроивший «большой европейский маскарад» монархов и династий, захочет пере­смотреть и, казалось бы, решенную судьбу Польши. Начиная с Эрфурта российское правительство неоднократно требовало от Наполео­на, чтобы он в письменной форме категорически заявил о невозмож­ности восстановления Польши. В начале 1810 г. даже была составлена соответствующая конвенция, в которой, помимо прочего, говори­лось, что в официальных актах Варшавского герцогства не должны употребляться слова «Польша» и «поляки». Однако Наполеон отка­зался ее подписать, чем еще более усилил подозрения Александра. Постепенно польский вопрос превратился в один из постоянных оча­гов напряженности во франко-русских отношениях вплоть до войны 1812 г.

К объективно существовавшим противоречиям добавлялся и груз накопленных мелких обид: Александра беспокоила судьба его германских родственников, особенно аннексия герцогства Ольденбургского, Наполеон не простил отказа в браке с сестрой царя и т. д. С 1811 г. франко-русские отношения стали приобретать характер кризиса, выход из которого обе стороны видели в войне.

В преддверии войны обе стороны поста-

Дипломатическая рались обеспечить себе благоприятные

подготовка войны 1812 г. внешнеполитические условия и заручиться

поддержкой союзников. Принимая во вни­мание то обстоятельство, что почти все европейские государства кон­тролировались Наполеоном, Россия в остававшемся ей узком про-

139

странстве смогла добиться значительных успехов. Прямо накануне войны русская дипломатия успевает подписать три важнейших договора.

Первым из них было заключение союза со Швецией в апреле 1812 г. Несмотря на то что в 1810 г. наследником шведского престо­ла при бездетном короле Карле XIII неожиданно был избран бывший французский маршал Бернадот, экономические интересы по-прежне­му толкали Швецию к Англии. Желая заставить Швецию более последовательно проводить континентальную блокаду, Наполеон в январе 1812 г. вновь оккупировал Шведскую Померанию — но в ре­альности добился противоположного результата. Французское втор­жение оказалось последним толчком к союзу Швеции и России.

Вторым важным дипломатическим документом стал подписанный в мае 1812 г. Бухарестский мир с Османской империей, закончив­ший войну 1806—1812 гг. Россия получила Бессарабию, часть Кавказ­ского побережья Черного моря; вместе с тем Молдавия и Валахия возвращались Турции. Однако гораздо более важным, чем территори­альные приобретения, было стратегическое значение этого мира. Благодаря подписанию договоров со Швецией и с Турцией Россия за считаные недели до наполеоновского вторжения обеспечивала стра­тегическую безопасность своих юго-западного и северо-западного флангов.

Третий договор, подписанный в начале июля в шведском городе Эребру, имел особое значение. Эребруский мир состоял из двух иден­тичных договоров между Россией и Англией, а также между Англией и Швецией. В них говорилось о восстановлении мира, о взаимном признании принципа наибольшего благоприятствования и об обяза­тельстве защиты сторонами друг друга в случае нападения третьей державы. Иными словами, важность этого документа заключается даже не столько в том, что он завершил англо-русскую войну 1807—1812 гг., сколько в том, что тем самым было положено начало формирования Шестой коалиции, которая окончательно сложится в 1813 г.

Однако этими успехами свобода дипломатического маневра Рос­сии практически была исчерпана. Попытки найти себе союзников за Неманом, в первую очередь в лице Пруссии и Австрии, окончились неудачей.

В отличие от России для Франции задача дипломатического обес­печения предстоявшей войны была гораздо более простой. Необходи­мо было лишь мобилизовать ресурсы прямо и косвенно зависевших от Наполеона государств — Рейнского союза, Итальянского королев­ства, Варшавского герцогства и т. д. Единственную трудность могло представлять только привлечение на свою сторону недавно побеж­денных и формально все еще самостоятельных германских дер­жав — Австрии и Пруссии. Однако Австрия не заставила долго себя убеждать. Меттерних в рамках своей стратегии выжидания явно недо­оценивал военную мощь России и в марте 1812 г. легко пошел на формальный союз с Наполеоном. По условиям договора Австрия вы­ставляла корпус в 30 тыс. человек, но под своим командованием, оговаривала себе возможность получения Иллирийских провинций и — многолетняя мечта — прусской Силезии. Одновременно Меттер­них сохранял независимость позиции Австрии на будущее: коман-

140

дующий австрийским корпусом получил секретную инструкцию не вступать в активные боевые действия; не прерывались и тайные связи с Лондоном и Петербургом.

Еще раньше, в феврале 1812 г., Наполеон вынудил прусского по­сланника в Париже подписать договор о союзе, по которому Пруссия предоставляла 20-тысячную армию, разрешала свободный проход войск по своей территории и неограниченное право реквизиций.

Таким образом, накануне войны 1812 г. и русская, и французская дипломатия полностью постарались извлечь максимум пользы из су­ществовавшей в Европе расстановки сил. Сделав все возможное, ди­пломаты уступили место военным.

С началом Отечественной войны 1812 г.

Поражение Наполео­на активность дипломатии европейских госу­дарств

в России. значительно сократилась — все ждали

Шестая коалиция результатов великого столкновения. По

су­ти, дальнейшая судьба Наполеоновской им­перии и европейского континента решалась непосредственно на по­лях сражений. Не имея возможности рассматривать хорошо известные подробности похода Наполеона в Россию, остановимся на его политических результатах.

Попытавшись приложить свою европейскую стратегию быстрых маршей и решающих сражений к качественно иным масштабам Рос­сии, Наполеон привел Францию к самому катастрофическому пора­жению в ее истории. Из 600-тысячной «великой армии», в июне 1812 г. подошедшей к границе России, в декабре смогли вернуться во Францию не более 20 тыс. человек.

Военная катастрофа привела к коренному изменению и полити­ческой ситуации в Европе, в частности к быстрому формированию Шестой коалиции.

Во многом решающей оказалась позиция Пруссии. Исход фран­цузов из России породил огромный всплеск немецкого национализ­ма, под непосредственным влиянием которого принимались и мно­гие внешнеполитические решения, и, в частности, Тауроггенская конвенция (декабрь 1812 г.), заключенная командующим прусским контингентом французской армии генералом Йорком без ведома прусского короля. Конвенция, в которой говорилось о нейтрализа­ции прусских войск, представляла собой открытое нарушение Парижского союзного договора с Францией и стала сигналом к переориентации прусской политики. Под давлением массового антифранцузского общественного мнения колебавшийся Фридрих Вильгельм III в феврале заключил Калишский договор с Россией «о мире, дружбе и союзе». В нем говорилось о восстановлении Прус­сии в границах 1806 г., за исключением польских земель, вошедших в герцогство Варшавское, а также о компенсации Пруссии северо­германскими территориями. 27 марта 1813 г. Пруссия объявила Франции войну.

Тем самым возникла русско-прусская ось, вокруг которой прохо­дило дальнейшее формирование коалиции. Союзники были всерьез заинтересованы в умножении их рядов, поскольку Наполеон со своей наспех собранной новой армией в мае нанес им два тяжелых пораже­ния в Баварии и Саксонии. Однако и французские потери были столь значительными, что в начале июня 1813 г. Наполеон пошел на заклю-

141

чение Плесвицкого перемирия. Позднее Наполеон назвал это пере­мирие самой большой глупостью в своей жизни. Действительно, не­смотря на то что обе стороны использовали продлившееся до августа перемирие для вооружений и продолжения войны, в гораздо большем выигрыше оказались союзники, поскольку именно во время этой паузы практически завершилось формирование Шестой коалиции. Еще в апреле к Пруссии и России примкнула Швеция, а в июне 1813 г. состоялся решающий прорыв — были подписаны Рейхенбахские конвенции.

Всего было подписано три договора. Англо-прусский договор о помощи и субсидиях предусматривал: участие в войне против Фран­ции 80 тыс. прусских солдат, за что Великобритания обязывалась ежемесячно выплачивать 666 666 фунтов стерлингов; английский флот должен был защищать с моря прусские владения и торговлю; по дополнительной секретной статье Англия обязывалась поддержать восстановление Пруссии в границах 1806 г. Аналогичными были ус­ловия англо-русского договора, по которому за армию в 160 тыс. че­ловек Лондон выплачивал ежемесячную субсидию в 1 млн 133 тыс. фунтов стерлингов. Наконец, согласно австро-прусско-русскому до­говору, Австрия соглашалась объявить Франции войну, если до исте­чения срока перемирия она не примет следующих условий: раздел Великого герцогства Варшавского между Австрией, Россией и Прус­сией; вывод всех гарнизонов из Польши и Пруссии, возврат Австрии Иллирийских провинций.

Последний договор имел особое значение, поскольку Австрия впервые ясно заявила о своей готовности участвовать в коалиции. До этого Меттерних продолжал лавировать между Францией и союзни­ками, желая, с одной стороны, избежать поспешного выступления и очередного поражения от Наполеона и, с другой — выжидая момент, чтобы занять в коалиции главенствующее положение. Решающей оказалась личная встреча Меттерниха и Наполеона в конце июня в Дрездене, где австрийский канцлер изложил свою программу терри­ториальных уступок Франции — уступок, тем не менее позволявших Наполеону не только сохранить трон, но и завоевания, далеко выхо­дящие за пределы «естественных границ» Франции. Столкнувшись с категорическим отказом, Меттерних понял, что единственным выхо­дом остается война. Это подтвердили и результаты работы так назы­ваемого Пражского мирного конгресса — последней попытки союз­ников склонить Наполеона к уступкам перед истечением 10 августа срока перемирия. «Странный конгресс», в успех которого не верил ни один из участников и на который французский представитель прибыл с двухнедельным опозданием и единственной инструкцией — тянуть время, был закрыт в полночь с 10 на 11 августа. Через день Австрия объявила Франции войну.

Начав боевые действия в середине авгу-

Осенняя кампания ста, Шестая коалиция завершила офици-

Шестой коалиции альное оформление союзных отношений

договорами в Теплице. 9 сентября 1813 г. Меттерних, Нессельроде (Россия) и Гарденберг (Пруссия) подписа­ли шесть двусторонних договоров, в которых формулировались цели коалиции — восстановление Пруссии и Австрии в границах 1805 г.; восстановление испанского и португальского королевских домов,

142

а также захваченных Наполеоном северо-западных германских госу­дарств; роспуск Рейнского союза при сохранении суверенитета его участников. В начале октября Великобритания признала эти цели коалиции, подписав также в Теплице договор с Австрией, который, помимо прочего предусматривал субсидии в размере 1 млн фунтов стерлингов и территориальное увеличение английского Ганновера. Тем самым к осени 1813 г. сложилась и была юридиче­ски закреплена самая мощная коалиция с начала революционных войн.

Первый этап войны носил отчетливый германский характер: в Германии сражались войска, за Германию боролись дипломаты. Еще до решающего успеха на военном фронте союзники добились важной победы на фронте политическом. 8 октября 1813 г. был под­писан Ридский договор между Австрией и Баварией. Оперируя на­циональными аргументами, в частности угрожая баварскому королю тем, что против него взбунтуется собственная армия, Меттерних добился перехода на сторону союзников одного из главных герман­ских сателлитов Наполеона. Бавария обязывалась выйти из Рейнско­го союза, добровольно за компенсацию вернуть отторгнутые габсбургские области и предоставить в распоряжение союзников по Шестой коалиции значительный воинский контингент. Со своей стороны союзники гарантировали Баварии ее суверенитет и целост­ность ее территории. Тем самым в системе германских союзников Наполеона была пробита решающая брешь: монархи Рейнского сою­за увидели, что со стороны союзников их владениям и коронам ничто не угрожает. После знаменитой «Битвы народов» под Лейпцигом 16—19 октября 1813 г. договоры по образу и подобию Ридского за­ключили 29 немецких монархов. Стали разваливаться и главные тво­рения Наполеона в Германии — Вестфальское королевство и Великое герцогство Франкфурт. В итоге к концу 1813 г. от некогда мощ­ной союзной системы в Германии во французских руках остал­ся только Гамбург, который маршал Даву будет оборонять вплоть до конца войны. В декабре 1813 г. Наполеон был вынужден сдать свои позиции в Испании — в декабре 1813 г. французский импе­ратор признал восстановление территориальной целостности Испа­нии и Фердинанда VII в качестве испанского короля. В начале 1814 г. Наполеон лишился еще одного союзника — Дания подписала Кильские мирные договоры с Великобританией и со Швецией. По шведско-датскому договору Дания уступила Швеции Норвегию, получив в качестве компенсации Шведскую Померанию и о. Рюген. По договору Дании с Великобританией последняя возвращала Дании все захваченные ею в ходе войны датские владения, кроме о. Гельголанд.

После краха наполеоновского господства

Кампания 1814 г. в Германии и достижения союзными вой­сками

Рейна перед союзниками встала важ­ная политическая проблема: что делать с Францией, ее границами и ее императором? Ответ на этот вопрос союзники давали уже исходя не столько из военной необходимо­сти, сколько из своего видения послевоенного устройства Европы. Первоначально и долгое время участники коалиции выступали за со­хранение «естественных границ» и Наполеона на французском троне.

143

Эта точка зрения нашла отражение и в так называемых «франкфурт­ских предложениях» начала ноября 1813 г. — очередной попытке союзников побудить Наполеона к заключению мира. Вдохновителем этой инициативы был Меттерних, желавший сохранить возможно сильную Францию против слишком усилившейся России. После отказа Наполеона союзные войска на рубеже 1813 и 1814 гг. перешли Рейн.

Однако близость победы лишь умножала разногласия в стане со­юзников. Меттерних и Каслри, который совершил редкий для анг­лийского министра иностранных дел поступок, лично прибыв в штаб-квартиру союзников, выступали за ведение мирных перегово­ров. Александр и поддерживавшие его прусские политики требовали марша на Париж. Таким образом, уже в это время стала обозначаться расстановка сил Венского конгресса: Россия и Пруссия — Англия и Австрия. В качестве компромисса Каслри предложил созвать кон­гресс в Шатильоне.

Конгресс проходил в феврале — марте 1814 г. на фоне перемен­ных успехов армий союзников и Наполеона. На конгрессе представ­лявший Францию Коленкур уже склонялся к тому, чтобы подписать соглашение на основе границ 1792 г., но Наполеон после ряда воен­ных успехов потребовал «естественных границ», компенсаций в Италии и т. д. В итоге конгресс закончился безрезультатно.

Параллельно переговорам в Шатильоне союзники 1 марта 1814 г. заключили Шомонский договор, который, с одной стороны, пресле­довал цель оказать давление на позицию Наполеона на переговорах, а с другой — шел гораздо дальше, конкретизируя цели союзников по окончании войны. По предложению Каслри четыре великие держа­вы — Великобритания, Россия, Австрия и Пруссия — заключили ме­жду собой оборонительный и наступательный союз в целях «сохране­ния равновесия в Европе». Он состоял из шести двусторонних договоров. Помимо статей, трактовавших военные обязательства (вы­ставить армии по 150 тыс. человек, не заключать сепаратный мир и т. д.), в Шомоне были намечены и первые контуры послевоенной Европы, позднее отразившиеся в Парижских мирах и решениях Вен­ского конгресса: независимость государств Германии и ее федератив­ное устройство; восстановление власти Бурбонов в Испании; восста­новление независимости Швейцарии и ее внешняя гарантия; расширение территории Голландии. Договор был заключен на 20 лет и возобновлен на Венском конгрессе.

Вскоре решилась и судьба Наполеона. Некоторое время в стане союзников не было единства по поводу кандидата на французский престол. Первое время на нем планировали оставить Наполеона, хотя Александр I подумывал и о кандидатуре Бернадота; называлось и имя сына Наполеона. Однако неуступчивость Наполеона, проявленная на Шатильонском конгрессе, привела к тому, что возобладала мысль о том, что во Франции должны быть реставрированы Бурбоны. После решающего поражения при Арси-сюр-Об 21 марта 1814 г. был открыт путь на Париж, который капитулировал 30 марта. На следующий день Наполеон согласился признать границы 1792 г., но триумфально въезжавшие в Париж союзники уже ничего не хотели об этом слы­шать. 6 апреля Наполеон отрекся от престола. По договору от 11 ап­реля союзники наряду с выплачиваемой Наполеону ежегодной пен-

144

сией в 2 млн франков предоставили в его пожизненное владение маленький средиземноморский остров Эльба. Оговаривалось, что На­полеон мог и впредь носить титул императора (эти статьи не подпи­сали англичане, никогда не признававшие за Наполеоном этого титу­ла). Его супруга получала герцогства Парма, Пьяченца и Гасталла с последующей передачей их сыну.

Формальное прекращение состояния

Окончание войны. войны было осуществлено посредством мир-

Первый Парижский ного договора с новым французским коро-

мир лем — Людовиком XVIII Бурбоном, братом

казненного короля.

Первый Парижский мир, т. е. четыре двусторонних договора Франции с державами-победительницами, был подписан 30 мая 1814 г. монархами четырех великих держав — Людовиком XVIII, Александром I, Фридрихом Вильгельмом III, Францем I и Каслри, представлявшим Георга III. Позднее к нему присоединились Шве­ция, Португалия и восстановленный на испанском троне Ферди­нанд VII. По условиям мира границы Франции определялись по со­стоянию на 1 января 1792 г., т. е. с приращениями в ее пользу в Пфальце и Саарбрюккене на германской границе, Мариенбурга — на бельгийской, а также в Савойе. Голландия расширяла свои террито­рии за счет Южных Нидерландов; германские государства восстанав­ливали независимость и вступали в федеративную связь; Сардинии не только возвращали Пьемонт и Савойю, она получала и Геную; Фран­ция признавала нарушенный Наполеоном суверенитет Швейцарии и итальянских государств. Колониальные споры разрешались следую­щим образом: Англия окончательно получала Мальту, острова Иль де Франс (Маврикий) и Сейшельские в Индийском океане, а также острова Тобаго и Св. Луция — в Тихом, остальные колонии возвращались Франции; Франция отказывалась в пользу Испании от Сан-Доминго, а Испания в пользу Франции — от бывшей Фран­цузской Гвианы и Гваделупы. В остальных статьях оговаривалась сво­бода плавания по Рейну; запрет политических преследований и сво­бода выезда в течение шести лет для жителей обмениваемых территорий; в договоре с Англией Франция обязывалась отменить рабство в своих колониях в течение пяти лет и т. д. Этот мир лишал силы предыдущие (Базельский, Прессбургский, Тильзитский и Шенбруннский).

В целом, учитывая масштаб наполеоновской экспансии, условия мира были более чем мягкими: на Францию не налагалось контрибуции, ее территория не была оккупирована, союзники отказались даже от возвращения награбленных Наполеоном предметов искусства (лишь Пруссия вернула на Бранденбургские ворота в Берлине знаме­нитую квадригу), а понятие «дореволюционные границы» трактова­лось настолько широко, что Франция даже получила новые терри­тории с населением в 600 тыс. человек. С одной стороны, здесь проявилось дипломатическое искусство Талейрана, с успехом дока­зывавшего, что, поскольку война велась не против Людовика XVIII, налагать на него тяжелые условия несправедливо. Вместе с тем та­кие условия вполне соответствовали целям союзников, которые еще в своей пропаганде, сопровождавшей вторжение через Рейн, под­черкивали, что война ведется не против Франции, а против Наполео-

145

на, и не хотели создавать политических затруднений только что рес­таврированной монархии Бурбонов. Однако главное заключалось в том, что основной политической задачей при подписании мира было не наказание и не достижение абстрактной справедливости, а созда­ние нового европейского порядка, немыслимого без относительно сильной Франции. При подписании мира особенно заметным было влияние Каслри и Меттерниха, задачей которых было сохранить Францию в качестве определенного противовеса России и вместе с тем оградить себя от возможного повторения французской экспансии укреплением государств на ее границах. Тем самым в договорах от­четливо проступали будущие решения Венского конгресса, созыв ко­торого в течение двух месяцев оговаривался в статье 32 Первого Па­рижского мира.

146