§4. Наполеоновская Европа 1807—1812 гг.

Несмотря на распространение француз­ского

Континентальная влияния все дальше на восток Европы, главным

блокада моментом международных отноше­ний

этого времени по-прежнему оставался англо-французский антагонизм. Сами войны с континентальными державами имели отчетливый антианглийский подтекст, были при­званы лишить Лондон возможных союзников и экономических парт­неров на континенте. Сокрушая Австрию, Россию, Пруссию, Напо­леон имел в виду Англию.

Тильзит представлял собой блестящую реализацию подобной стратегии. С одной стороны, Англия, всегда так нуждавшаяся в «кон-

128

тинентальном солдате», потеряла на континенте всякую опору и ока­залась с политической точки зрения полностью изолированной. Зри­мым проявлением этой изоляции на дипломатическом уровне стал тот факт, что при Сент-Джеймском дворе отныне фактически были представлены либо династии-претенденты, например Бурбоны во главе с графом д'Артуа, либо династии, державшиеся на английских штыках, например укрывшиеся на островных частях своих государств короли Сардинии и Неаполя. С другой стороны, добившись по­добной — беспрецедентной — изоляции одной великой державы от четырех других, Наполеон сделал и вовсе не бывалый в истории меж­дународных отношений шаг, объявив так называемую континен­тальную блокаду.

Речь шла о полном запрете всякой торговли с Великобританией. Предпосылками подобного решения стали три очевидных факта. Во-первых, от состояния торговли и в целом внешнеэкономических связей британская экономика зависела как никакая другая. Во-вторых, Трафальгар сделал невозможным прямое вторжение в Англию и военное решение конфликта. В-третьих, Тильзит, закрывший для англичан почти все европейское пространство за Ла-Маншем, впер­вые открыл возможность экономического решения — полную блока­ду английской торговли.

У Наполеона были предшественники — якобинцы, заявлявшие, что носящие английское сукно «ходят в ливрее наших врагов», и ог­раничивавшие торговлю с Англией; Директория, которая в октябре 1796 г. запретила ввоз английских товаров. Но еще никогда до этого экономика не применялась как главный и определяющий инструмент внешнеполитического воздействия на великую державу, использовав­шийся к тому же в таких масштабах.

Развернувшаяся между Англией и Францией торговая война представляла собой классический пример эскалации, когда каждый шаг соперника влечет за собой новый и все более жесткий ответ. С начала войны англичане установили морскую блокаду французских портов. В значительной степени в ответ на это в 1805—1806 гг. был введен запрет на торговлю с Англией во Франции и в Италии, а Бер­линским декретом 21 ноября 1806 г. был дан отсчет собственно по­литике континентальной блокады: она заявлялась официально, запрещались любые торговые и даже письменные контакты с Велико­британией, любые английские товары и корабли объявлялись свобод­ными к захвату «призами». Уже в январе 1807 г. Англия ответила ана­логичными санкциями. С Тильзитским миром и присоединением к континентальной блокаде России ситуация для Лондона стала крити­ческой, и экономическая война между Англией и Францией начала достигать своего полного размаха и ожесточенности. Характерной чертой было вовлечение в конфликт нейтральных государств: в сен­тябре 1807 г. английская эскадра разгромила в бухте Копенгагена флот доселе не вовлеченной в конфликт Дании, а в ноябре в Лондоне был опубликован указ, по которому корабли нейтральных государств обязывались причаливать в Англии, прежде чем идти в какой-нибудь континентальный порт. Наполеон ответил Миланскими декретами декабря 1807 г.: все колониальные товары объявлялись английскими; суда любой страны, коснувшиеся английских берегов или посещен­ные англичанами, объявлялись вражескими и подлежали конфиска-

129

ции. Иными словами, английские и французские меры приводили к тому, что отныне ни одна страна не могла оставаться нейтральной. В ответ на расцветшую в этих условиях контрабанду последовал еще целый ряд мер, направленных на дальнейшее ужесточение блокады, высшей точкой которого стал декрет в Фонтенбло сентября 1810 г., предписывавший публичное сожжение английских товаров.

Таким образом, континентальная блокада сыграла роль долговре­менного катализатора напряжения международной обстановки: не в силах разрешить англо-французские противоречия, она лишь способ­ствовала их обострению, в то время как продолжение следования это­му курсу создавало все больше трений с прочими державами конти­нента. Претензии Франции на гегемонию в экономике грозили обернуться новыми конфликтами. Похожим образом дело обстояло и с гегемонией политической.

Главным итогом Тильзитского мира стало установление гегемо­нии Наполеона в Европе. На огромном пространстве от Португалии до России не осталось ни одного государства, которое в той или иной степени не зависело бы от французского императора.

Гегемония вышла победителем из очередного столкновения с европейским равновесием, в первую очередь благодаря тому, что од­новременно это было столкновение нового со старым, качественно иному уровню государственной мощи Франции противостояли огра­ниченные ресурсы Европы королей. Однако эта победа в конечном счете оказалась временной, в том числе и потому, что на пути к импе­рии Франция потеряла многое от ударной силы революции, а испы­тавшим этот удар, напротив, передалась часть ее энергии и ее идей. В первую очередь это касалось национализации политики.

Французская революция впервые столь четко заявила о нации как о новом политическом принципе, открыв тем самым эпоху национальных государств. Империя же была отрицанием нации и по­тому — политическим анахронизмом в новую эпоху. Франция двоя­ким образом способствовала распространению национальной идеи в прочих европейских странах: французские идеи пробудили нацио­нальное чувство, и французские солдаты больно его ранили. Таким образом, одна часть наследия Французской революции — идея на­ции — укрепила традиционные европейские государства, которые в конечном счете положили конец гегемонии Наполеона — другого наследника революции. Впервые Наполеон смог почувствовать это в Испании.

К Французской революции Испания по-

Франко-испанские дошла как давний и традиционный союзник

отношения 1789-1808 г. Франции, связанный с ней как семейными

бурбонскими узами, так и общностью внеш­неполитических интересов, и в первую очередь взаимной заинтересо­ванностью в противостоянии Англии в колониальных вопросах. Од­нако новые измерения, открытые в международных отношениях Французской революцией, и особенно идеологизация и национализа­ция внешней политики, стали причиной ослабления традиционных связей и появления качественно новых источников конфликта между двумя странами. Рубежом стала казнь Людовика XVI, которую испан­цы старались всеми силами предотвратить, предлагая нейтралитет Испании в обмен на жизнь короля и затем королевы.

130

Неудачный ход начавшейся в 1793 г. войны с Францией и внут­ренние трудности заставили Испанию уже в 1795 г. по Базельскому и затем в 1796 г. по Сан-Ильденфонскому договорам (обязательство «непрерывно» выступать с Францией против Англии) вернуться к привычной политике антианглийского сотрудничества с Фран­цией.

С 1796 г. Испания официально находилась в состоянии войны с Англией. Однако союз с Францией не принес ей ожидаемых выгод. По второму договору в Сан-Ильдефонсо (октябрь 1800 г.) в обмен на неясные обещания увеличить владения пармских Бурбонов в Италии она была вынуждена вернуть Франции полученную в 1762 г. Луизиа­ну. Ситуация внутри страны была сложной, экономика страдала из-за нарушенных английским флотом связей с колониями; во внутренней политике режим Карла IV и всесильного фаворита королевы М. Годоя все больше терял популярность.

В этих условиях стремление Наполеона нанести удар по союзной Англии Португалии испанскими руками нашло поддержку при Мад­ридском дворе, ожидавшем от победы укрепления существующего ре­жима. В результате трехнедельной «апельсиновой войны» (по преда­нию, после одной из побед над португальцами Годой прислал королеве цветущую ветвь апельсинового дерева) в мае 1801 г. по Бадахозскому миру Испания приобрела город Оливенц, а не двинув­ший ни одного солдата Наполеон — обещание закрыть для англий­ской торговли португальские порты.

После небольшой передышки в связи с Амьенским миром Испа­ния с 1803 г. выплачивала Франции значительные ежемесячные сум­мы за право остаться нейтральной, а год спустя вновь вступила в войну с Англией.

Вместе с тем союз с Францией все очевиднее приводил совсем не к тому, что от него ожидали, — позиции Испании в собственных ко­лониях продолжали слабеть. Годой, после заключения союза с Фран­цией заявивший, что «больше не видит Англию на географической карте», очень скоро был вынужден признать реальность ее существо­вания. 21 октября 1805 г., день Трафальгарского сражения, когда Нельсон лишил Испанию лучшей части ее флота, фактически стал днем крушения испанской колониальной империи: отныне морские коммуникации полностью контролировались англичанами. В самих колониях те же англичане и американцы все больше вытесняли ис­панцев с ведущих экономических позиций. К тому же внутри страны ситуация ухудшилась из-за продовольственного кризиса 1802—1805 гг. и военного истощения; укреплялась оппозиция вокруг на­следного принца Фердинанда. В этих условиях Годой повел двойную дипломатическую игру: желая во что бы то ни стало сохранить власть, он вступил в тайные контакты с русскими и англичанами, одновре­менно сохраняя союз с Францией.

Тем временем несколько меняется мотивация политики Наполео­на в отношении пиренейских государств: он начинает рассматривать их с точки зрения континентальной блокады и включенности в свою «семейную систему». На западе в континентальной блокаде зияла значительная брешь в лице Португалии, давнего английского сател­лита. Завершив в Тильзите возведение общеевропейской преграды английской торговле, Наполеон немедленно попытался устранить эту

131

брешь: в июле 1807 г. Португалии было предъявлено ультимативное требование порвать отношения с Англией. Отказ повлек за собой французское вторжение. Осенью Португалия была разбита, ее король бежал в Бразилию; по договору с Испанией в Фонтенбло в октябре 1807 г. произошло разделение страны: юг отошел фавориту испан­ской королевы Годою, над остальными частями контроль сохранил Наполеон.

В самой Испании с осени 1807 г. все разрастался внутренний кризис. Конфликт между Карлом IV и его сыном привел к тому, что Годой ушел в отставку, а в марте 1808 г. от престола отрекся король. В мае 1808 г. Наполеон пригласил взявшего назад свой отказ от престола Карла IV и Фердинанда в приграничный французский город Байонну, где оба подписали формальное отречение от престола. Новым королем Испании стал брат Наполеона Жозеф.

Вопреки ожиданиям испанцы восприняли появление на их троне нового монарха не с равнодушием народа, задержавшегося в Средне­вековье, а совершенно в духе новой эпохи — как национальный вы­зов. Французы, сами черпавшие энергию из национального источни­ка, впервые столкнулись с адекватным ответом в смысле широты охвата народных масс и интенсивности двигавшим ими национально­го чувства. Это был своего рода национальный крестовый поход не только против Наполеона, но и против народа «без веры, без закона и без Бога». С мая 1808 г. и на следующие пять лет в Испании не пре­кращалось массовое народное движение против французов, которое заставляло Наполеона держать в Испании около 300 тыс. солдат и сковывало свободу его действий в остальной Европе. Успехи испан­цев поощрили активность англичан: в августе 1808 г. экспедицион­ный корпус под командованием Уэлесли, будущего герцога Веллинг­тона, высадился в Португалии, французский губернатор которой был вынужден подписать конвенцию о выводе из страны французских войск. Пиренейский полуостров все больше превращался в главную внешнеполитическую проблему французского императора.

События в Испании имели довольно

Эрфуртский съезд громкое европейское эхо. От них существен-

князей 1808 г. но пострадал престиж императора. Европей-­

ские дворы и общественное мнение были, с одной стороны, возмущены «шулерством» и коварством Наполеона, форменным образом заманившего в Байонну обоих полных надежд испанских претендентов на престол и жестоко обманувшего эти наде­жды. Неспособность подавить восстание в Испании рассматривалась как симптом ослабления империи.

Однако эффективно выступить против испанцев Наполеон мог только в том случае, если бы был полностью уверен в своем тыле. Особенно это касалось все более враждебной Австрии, за которой вполне могли последовать традиционно верные ей германские союз­ники. В этих условиях принципиально важной была позиция России, которая в случае возобновления коалиции с монархией Габсбургов могла превратить испанский поход Наполеона в катастрофу либо, наоборот, сохранив верность французскому союзу, стала бы лучшим средством сдержать Австрию.

Подобные соображения лежали в основе идеи организовать встре­чу с Александром I на фоне съезда германских князей с целью пуб-

132

личной демонстрации: собственной мощи — для Александра и проч­ности франко-русского союза — для немецких монархов. Сценарий встречи, состоявшейся в тюрингском городе Эрфурт в сентябре — октябре 1808 г., предусматривал явление Наполеона как подлинного правителя Европы на вершине своего могущества и Франции как ведущей политической и культурной силы континента. Блестя­щая свита, поклонение 34 немецких князей, тщательно разыгран­ная роль покровителя культуры (встреча с Гёте, спектакли лучших французских авторов, сыгранные лучшими французскими актера­ми во главе со знаменитым Ф. Тальма перед «партером коро­лей») — все эти средства репрезентации служили той же цели утвер­ждения европейской гегемонии Наполеона, что и политические и военные методы.

Политические результаты переговоров с Александром сводились к следующему. Поскольку Наполеон не имел возможности предло­жить России экономические компенсации за потери от континен­тальной блокады, речь могла идти только об уступках политических. В Эрфурте была продолжена начатая в Тильзите линия на раздел сфер влияния в Европе. По союзному договору 12 октября 1808 г. Наполеон подтвердил свой карт-бланш России на Финляндию, Молдову и Валахию в обмен на ее невмешательство в испанском во­просе и обязательство оказать помощь Франции, если она подверг­нется нападению Австрии. С французской точки зрения это бы­ла лишь половина успеха, поскольку Наполеон так и не сумел склонить Россию к совместному давлению на Австрию с целью ее разоружения.

В Эрфурте Наполеон не вполне достиг своих целей еще и потому, что ему пришлось иметь дело не только с неуступчивостью России, но и с интригами Талейрана, который, уже не будучи министром иностранных дел, был приглашен Наполеоном в качестве советника. Талейран в Эрфурте вел двойную игру: днем он вел официальные пе­реговоры с русским уполномоченным на основе инструкций Наполео­на, а вечером в частных беседах с Александром I выражал мысли о необходимости ограничить действия Наполеона: «Сир, в Вашей вла­сти спасти Европу; но Вы сможете ее спасти, только если откажетесь предоставить Наполеону свободу действия...»

В целом основные действующие лица разъезжались с Эрфуртского съезда по крайней мере удовлетворенными: Наполеон уверился в том, что Россия не нанесет удара в спину, и осенью в Испанию дви­нулись французские войска; в свою очередь Александр тоже предпо­чел пока сохранить союз с Францией, надеясь пожать его плоды в Финляндии и на Дунае; наконец, и представлявший в Эрфурте мо­нархию Габсбургов посол Австрии в Париже К. Меттерних из бесед с Александром и Талейраном понял, что в действительности Россия не станет угрожать его стране. Последнее имело непосредственные и самые серьезные политические последствия.

Не оставив надежды вернуть утраченное

Война Пятой коали- в Италии и Германии, австрийское руковод-

ции 1809г. ство использовало пятилетнюю передышку

для укрепления страны и реорганизации ар­мии. В Вене знали о растущих противоречиях между Францией и Россией и втайне надеялись на помощь русского царя. Но главное за-

133

ключалось в том, что в правящих кругах Австрии созрела мысль по­бить врага его же собственным оружием — посредством националь­ной войны.

Начало войны со стороны Австрии сопровождалось прямыми воз­званиями к немецкому национальному чувству по всей Германии. В свою очередь, с национальной карты пошел и Наполеон, своей прокламацией «К мадьярам!» попытавшись разжечь венгерскую на­циональную войну в австрийском тылу. Однако в обоих случаях пока сильнее оказалась традиционная династическая верность: венг­ров — Габсбургам, жителей Германии — своим князьям — союзникам Наполеона.

Неудачно для Австрии завершились и начавшиеся в апреле 1809 г. боевые действия. Хотя Россия, несмотря на Эрфуртские договоренно­сти, не поддержала Францию, ограничившись лишь выставлением наблюдательного корпуса в Галиции, Австрия после первоначальных успехов в Баварии вновь была вынуждена уступить военному гению Наполеона: в мае была взята Вена, и после решающего поражения при Ваграме летом 1809 г. император Франц пошел на заключение очередного мира.

Продиктованный Наполеоном 14 октября 1809 г. Шенбруннский мир отличался еще большей жесткостью, чем предыдущие. Австрия потеряла 2 тыс. кв. км и 3,5 млн человек: в пользу герцогства Варшав­ского она уступала почти все земли, полученные по третьему разделу Польши; к Баварии отходил Зальцбург и некоторые другие альпий­ские земли; Адриатическое побережье в районе Триеста и Фиуме пе­реходило в состав созданных Наполеоном Иллирийских провинций. Кроме того, Австрия обязывалась присоединиться к континентальной блокаде, выплатить значительную контрибуцию и серьезно ограни­чить численность своих войск. В результате Шенбруннского мира ли­шенная военной мощи и отрезанная от морей Австрия, по существу, превратилась в державу второго ранга.

Пережитая катастрофа заставляла задуматься о правильности кур­са, почти двадцати лет ведущего Австрию от поражения к пораже­нию. Ревизию этого курса предложил новый человек на посту мини­стра иностранных дел Австрийской империи — К. Л. Меттерних.

Одна из самых известных фигур австрийской

К. Л. Меттерних истории Клеменс Лотар Меттерних (1773—1859)

по рождению принадлежал к рейнской аристокра­тии, одной из первых пострадавшей от Француз­ской революции и германских мероприятий Наполеона. Однако убежденным противником французской политики он стал не из-за понесенных от нее лич­ных материальных потерь и не по национальным или патриотическим моти­вам. В основе его политического мировоззрения лежало представление о по­рядке — порядке внутри государств, порядке отношений между ними, порядке, который органично вырастает из прошлого, из традиции, но одно­временно отливается в рациональные, ясные, гармоничные формы: «Мир ну­ждается в гармонии!» Во главе Австрии встал глубоко консервативный, рацио­нально мысливший политик, обладавший к тому времени значительным дипломатическим опытом и одновременно аристократ, любимец женщин, че­ловек «света». Сочетание холодного ума и аристократического шарма позво­ляло ему добиваться своих целей, используя в равной степени приемные ми­нистров и светские салоны. «Он путает политику с интригой», — так прокомментировал это умение Наполеон.

134

Назначенный министром иностранных дел, Меттерних немедленно пред­ложил свою программу дипломатического реализма: «...мы можем обрести безопасность, только примкнув к победоносной французской системе... Мы должны начиная со дня заключения мира ограничить нашу систему исключи­тельно лавированием, уклонением, лестью. Только так мы, возможно, про­длим наше существование до дня полного освобождения». Иными словами, следовало идти с Наполеоном, дожидаясь удобного момента, чтобы выступить против него; выступить осторожно, поскольку Наполеон лучше, чем револю­ция, а Франция — необходимый противовес Англии и России; обеспечить Ав­стрии в ожидавшемся столкновении Франции и России роль арбитра и сохра­нить ее за собой в послевоенном мире.

Первым шагом подобной политики стала женитьба Наполеона на дочери Франца I Марии Луизе в 1810 г. Наполеон давно искал случая породниться с какой-нибудь старой династией Европы и с готовностью, по собственному выражению, «женился на чреве», надеясь укрепить свой трон рождением «ле­гитимного» наследника (и действительно через год родился мальчик, «король римский» Наполеон II). Со своей стороны Меттерних достигал тем самым сразу несколько целей — доказывал лояльность Наполеону, демонстрировал отдалившимся от Австрии государствам Рейнского союза, что они утеряли своего рода эксклюзивные права на Наполеона, и, наконец, добивался боль­шей безопасности для Австрии, государь которой становился тестем француз­ского императора. Однако платой за сближение с Францией оказалось уча­стие в походе «великой армии» на Россию.

После разгрома обеих германских

Изменения полити- вели­ких держав начался новый этап

­ческой карты полити­ческого переустройства

в Германии. Из прусских территорий западнее Эльбы, а также курфюршества Гессен-Кассель, герцогства Брауншвейг и некоторых других в 1807 г. было создано новое крупное государственное образование в Гер­мании — королевство Вестфалия во главе с братом Наполеона Жеромом Бонапартом. По соседству с ним располагалось другое творение Наполеона — великое герцогство Франкфурт, созданное на осно­ве бывшего имперского города и близлежащих княжеств Фульда и Ханау.

Одним из самых важных и чреватых последствиями было созда­ние Великого герцогства Варшавского из территорий, полученных Пруссией по первому и второму разделу Польши. Оно передавалось Саксонии как одному из самых верных германских союзников Напо­леона, к тому же связанному с Польшей давней традицией поль­ско-саксонских связей. Одновременно Саксония становилась коро­левством. Создание фактически вассального от Наполеона герцогства Варшавского принесло Наполеону существенные стратегические вы­годы. Фактически он вгонял клин в месте соприкосновения границ Австрии, России и Пруссии. При этом Наполеон вновь поступил не столько как наследник революции, сколько как император: пожало­вав своего сателлита, он обманул надежды польского национального движения, в то время как, пробудив Польшу, он мог рассчитывать на более серьезную помощь против России, чем относительно немного­численные части польских добровольцев в составе «великой армии». Создание герцогства Варшавского привело к дальнейшему охлажде­нию взаимоотношений с Россией в то время, когда Наполеон в ней еще нуждался.

Италия уже к 1810 г. до неузнаваемости изменила свои политиче­ские очертания. На месте прежнего конгломерата мелких и средних

135

государств существовало лишь три государства. Во-первых, это италь­янские владения Франции, постепенно занимавшие всю западную часть Апеннинского полуострова до Неаполитанского королевства. Во-вторых, это созданное в 1805 г. во главе с Наполеоном Итальян­ское королевство. В-третьих, Неаполитанское королевство, на троне которого в 1808 г. шурин Наполеона Мюрат сменил правившего с 1806 г. Жозефа Бонапарта.

Континентальная блокада стала новым стимулятором территори­альных изменений в Европе. Желая положить конец контрабанде, Наполеон переходит от косвенного контроля к прямой аннексии не­которых важных приморских территорий на всех трех главных европейских морях.

В 1809 г. вместе с Иллирийскими провинциями он получает кон­троль над западным побережьем Адриатического моря и тогда же за­хватывает Папское государство — последнюю самостоятельную стра­ну на Апеннинском полуострове. Тем самым французский император добился контроля над всей континентальной береговой линией Средиземного моря — от запада Балкан до Гибралтара.

Ближайшее к Англии побережье Северного моря было объектом особенного внимания Наполеона. В том же 1809 г. он аннексировал Голландию, в связи с чем его брат Луи сложил с себя корону. За Гол­ландией последовал и захват германской части побережья Северного моря — Ганновера (1810 г.) и Ольденбурга (1811 г.). Тем самым важ­нейшая часть побережья Северного моря оказалась под прямым кон­тролем Франции, однако за него пришлось заплатить высокую поли­тическую цену тем, что Россия была возмущена произволом в отношении династически близкого ей Ольденбурга (герцог Ольденбургский был женат на сестре царя великой княжне Екатерине Пав­ловне).

Балтика оставалась наиболее слабым звеном в цепи континен­тальной блокады, поскольку практически все ее побережье не подда­валось прямому контролю со стороны Франции. Единственным ис­ключением был аннексированный в 1811 г. важный торговый порт Любек. Однако далее на восток простирались территории государств, хотя и взявших на себя обязательства по проведению континенталь­ной блокады, но старавшиеся уклониться от их выполнения. Особое место среди них занимала Россия.

Тильзит внес перелом во взаимоотноше-

Англо-русская ниях России с недавними союзниками по ан-

и русско-шведская тинаполеоновской коалиции — Швецией и

войны Англией. После примирения с Наполеоном и

присоединения России к континентальной блокаде отношения Петербурга и Лондона стали стремительно ухуд­шаться. Возмущенная бомбардировкой Копенгагена, в октябре 1807 г. Россия отозвала из Лондона своего посла и объявила Англии войну. В реальности бывшие союзники стремились избегать открытых столкновений. Враждебные действия ограничились лишь нескольки­ми столкновениями на Балтийском море, задержанием (но на самых почетных условиях) эскадры адмирала Сенявина в Лиссабоне и не­значительными высадками на побережье Белого моря.

Более серьезным последствием Тильзитского мира и кризиса анг­ло-русских отношений стала война России со Швецией. Согласно

136

условиям Тильзитского мира, Россия должна была стать участницей колониальной блокады не только сама, но и вынудить к этому Порту­галию, Данию и, главное, Швецию. Александр I потребовал от Швеции, чтобы она закрыла свои порты для английских кораб­лей и после ее отказа зимой 1808 г. объявил ей войну. Согласно при­нятой практике, шведский посол в Петербурге получил паспорта и должен был покинуть страну, но шведы в ответ поступили, по вы­ражению Александра I, «хуже турок», арестовав русского посла в Стокгольме, — редчайший случай в европейской дипломатической традиции.

В отличие от войны с Англией Россия в войне со Швецией демонстрировала не столько союзническую верность Наполеону, сколько решала свою давнюю стратегическую задачу по присоеди­нению Финляндии и окончательному решению, таким образом, проблемы безопасности Петербурга. Со своей стороны Швеция в действительности не имела иного выбора, чем сохранение связи с Англией, поскольку именно туда шла львиная доля ее экспорта и, кроме того, английский флот мог легко разрушить все ее экономи­ческие связи с континентом, осуществлявшиеся почти исключитель­но морским путем. Кроме того, и недавняя бомбардировка Копенга­гена ясно показала шведам, чем может обернуться отступничество от Лондона.

Русско-шведская война 1808—1809 гг. завершилась Фридрихсгамским миром, по которому Россия получила Финляндию и стратегиче­ски важные Аландские острова и, кроме того, Швеция обязывалась подписать мирные договоры с Данией и Францией и присоединить­ся к континентальной блокаде. По договору в Йонкепинге (1809 г.) между Данией и Швецией восстанавливался предвоенный статус-кво. Согласно Парижскому договору 1810 г., Франция выводила свои вой­ска из Померании, а Швеция присоединялась к континентальной блокаде.

Очередной раунд русско-турецкого про-

Русско-турецкая тивоборства был связан как с желанием Тур-

война ции вернуть свои потери прошлых войн, в

1806-1812 гг. частности, в Северном Причерноморье, так

и со стремлением России расширить свои владения на Балканах. Поводом к войне стали нарушения свободного прохода русских кораблей через Черноморские проливы, а также сме­щение прорусски настроенных наместников в Молдавии и Валахии. В ответ осенью 1806 г. русские войска оккупировали оба княжества, и Турция в декабре того же года объявила России войну. На ход войны самое непосредственное влияние оказывали изменения международ­ной обстановки в Европе. Первоначально французская дипломатия поощрила турок на выступление, однако Тильзитский мир полностью изменил ситуацию и на Балканах. В частности, англо-турецкая война 1807-1809 гг., которую Англия начинала как союзник России, немед­ленно завершилась. По Дарданелльскому миру 1809 г. Турция обя­залась закрыть проливы для военных кораблей любых держав, что серьезно ущемляло интересы России. Еще одним источником анг­ло-русских осложнений стала русско-иранская война 1804—1813 гг. (см. ниже — с. 261) Вместе с тем с Тильзита Франция, стараясь не под­вергать угрозе свои традиционно хорошие отношения с Османской

137

империей, начинает оказывать России пассивную поддержку. С этого времени и вплоть до 1812 г. две страны обсуждают различные планы раздела Турции, хотя в конечном счете судьба войны была решена на полях сражений прямо накануне Отечественной войны 1812 г.