§ 3. Убийство Клита. Вопрос о наличии у него оппозиционных замыслов

Перед тем, как начать исследование событий, происходивших с Александром и Клитом, необходимо, на наш взгляд, упомянуть один эпизод, описанный Квинтом Курцием Руфом, произошедший перед битвой Александра с воинственным племенем скифов. Раненый незадолго до этого, царь принимает решение напасть на скифов немедленно, хотя сам с трудом стоит на ногах (Curt. VII. 7. 19). Македонцы выражают мнение против этого решения, особенно ему противится Эригий, один из лучших полководцев Александра (Curt. VII. 7. 21). Он решает сломить сопротивление царя с помощью знамений, в которые, как известно Александр всегда веровал (Там же). Встретив у царской палатки прорицателя Аристандра, он узнает у него те неблагоприятные предзнаменования, которые были предсказаны внутренностями животных (Curt. VII. 7. 22). Эригий сообщает об этом Александру, чем вызывает гнев последнего (Curt. VII. 7. 23). Царь посылает за Аристандром и, обвиняя того в предательстве, угрозами убеждает изменить свое мнение по поводу внутренностей (Curt. VII. 7. 28).

Данное упоминание Курция свидетельствует о том, как изменился характер Александра. Он стал подозрителен, подвержен вспышкам гнева и не терпел другого мнения, кроме своего. Эти изменения и привели к последующим трагическим последствиям, произошедшим летом 328 г. до н.э. в Маракандах.

Сообщения об убийстве Клита во всех источниках очень подробны (Curt. VIII. 1; Arr. An. IV. 8; Just. XII. 6; Plut. Alex. 50). У Арриана слова о любви Александра к иноземным обычаям, которые в других сочинениях, как мы уже отмечали, написаны перед заговором Димна, следуют как раз перед описанием событий в Маракандах (Arr. An. IV. 7. 4). Это позволяет нам сделать вывод, что даже Арриан уже не мог объяснить последующие поступки Александра иначе.

При описании событий мы будем выбирать только то, в чем сходятся все источники, поскольку такой подход наиболее приближает нас к истине.

Итак, созвав друзей на большой пир (Curt. VIII. 1. 22; Arr. An. IV. 8. 1; Just. XII. 6. 1; Plut. Alex. 50), Александр начал превозносить себя и свои заслуги (Curt. VIII. 1. 22; Arr. An. IV. 8. 3; Just. XII. 6. 2; Plut. Alex. 50), что очень нравилось молодым, но не нравилось старикам (Curt. VII. 1. 27; Arr. An. IV. 8. 3; Just. XII. 6. 2; Plut. Alex. 50), особенно же возмущался Клит (Curt. VIII. 1. 28; Arr. An. IV. 8. 4; Just. XII. 6. 3; Plut. Alex. 50), который, по словам Арриана, «давно огорчался и растущей склонностью Александра к варварским обычаям, и лестью, которую ему расточали» (Arr. An. IV. 8. 4). До некоторых пор Александр слушал Клита спокойно, но когда он, «дерзкий и чванливый по характеру» (Plut. Alex. 50), со своей «вечной несчастной привычкой всему перечить» (Curt. VIII. 1. 33), стал переходить границы, царь убил его сариссой⁵¹.

Остановимся подробнее на личности Клита. Его и Александра связывали, можно сказать, родственные отношения, поскольку сестра Клита Гелланика (Арриан называет ее Паникой) была кормилицей будущего царя (Curt. VIII. 1. 21; Arr. An. IV. 9. 3; Just. XII. 6. ). Вследствие этого принято считать Александра и Клита ровесниками, но вполне очевидная ошибочность данного мнения была выявлена еще С.И. Ковалевым⁵². Клит гораздо старше царя, не зря же в источниках он везде назван «стариком». Он занимал в армии в основном командные должности, а после казни Филоты и Пармениона, когда конница была разделена для предотвращения будущих оппозиционных выступлений на две части, Клит был поставлен во главе одной из этих частей (Arr. An. III. 27. 4). Очень известен случай, который сам Клит много раз поминал Александру (Plut. Alex. 50), а именно спасение им жизни царя в битве при реке Граник (Curt. VIII. 1. 41; Arr. An. I. 15. 8; Diod. XVII. 20. 7; Plut. Alex. 16). С.И. Ковалевым, по нашему мнению, сделан неправильный вывод относительно того, что все эти высказывания Клита являлись проявлением его оппозиционности⁵³. Во-первых, вполне понятно человеческое желание показать другому человеку степень своей близости к нему, особенно имея в прошлом спасенную этому человеку жизнь. Во-вторых, то, что Клит упоминал о Гранике и на пиру (Plut. Alex. 50), свидетельствует лишь о том, что он хотел показать насколько много для Александра сделали македонцы на своем примере. Об этом прямо говорит и Плутарх (Там же). Единственное, что могло раздражать царя, так это те самые «дерзость и чванливость» Клита, которые заключались, по-видимому, в том, что он был слишком назойлив. С.И. Ковалев считает, что назначение Клиту Согдианы (Curt. VIII. 1. 19) являлось своего рода почетной ссылкой⁵⁴, как и в случае с назначением Пармениона в Экбатаны, но мы и тут осмелимся с ним не согласиться, поскольку очевидно, что это было выражением признательности и доверия. Вообще у Александра не было никаких объективных причин в чем-то подозревать, или, тем более, ненавидеть своего спасителя.

После смерти Клита на Александра снизошло озарение. Он понял, какое жуткое преступление сотворил (Curt. VIII. 2. 2) и очень раскаялся (Curt. VIII. 2. 4; Arr. An. IV. 9. 2; Just. XII. 6. 5; Plut. Alex. 52). Но так ли искренне было это раскаяние? По Курцию, например, царь опасался того, что больше никто из «друзей» не захочет иметь с ним никакого дела (Curt. VIII. 2. 7). Как бы там ни было, довольно быстро раскаяние это прошло, отчасти благодаря самим македонцам, которые, видя склонность царя к самоубийству, признали убийство Клита законным (Curt. VIII. 2. 12), а отчасти и уговорам Каллисфена (Just. XII. 6. 16) или Анаксарха (Arr. An. IV. 9. 7), или их обоих вместе (Plut. Alex. 52), и Александр отправился в Бактрию.

Убийство Клита являлось по большей части конфликтом личного характера, вызванным опьянением обоих его участников, однако в словах, произносимых Клитом, невольно было выражено все, что накипело у македонской знати из-за все усиливавшегося азиатского влияния на нравы и порядки в войске. Недаром сам Клит говорил, что «он не может спокойно смотреть, как мидийские палки гладят македонцев и как македонцы просят персов пустить их к царю» (Plut. Alex. 51). И сами македонцы во время пира поддержали Клита. Он стал первым, кто, сам не зная того, открыто высказал Александру все недовольство патриотичных македонцев происходящим.