Снова к вопросу о содомитах

Спешнев не изменяет себе даже на эшафоте. Но поразительно, что знаменитая сцена между ним и Достоевским, случившаяся на Семеновском плацу, как бы уже предвосхищена в романе графа А. де Виньи.

“Смерть никогда меня не страшила, — спокойно молвил Сен–Мар ”. Схваченный врагами, он идет на казнь, “печально улыбаясь ”. Его друг, благородный де Ту, заявляет ему, что они сейчас ступят “на путь славы небесной ”. “Увы, я открыл вам путь к бездне, — ответствовал Сен–Мар ”.

“Мы будем вместе с Христом ”,— “восторженно” говорит Достоевский. “Горстью праха ”,— отзывается Спешнев.

Конечно, Сен–Мар — лишь один из плеяды подобных ему персонажей.

( В позднейшие времена “Овод ” Л. Войнич производил на читателей не меньшее впечатление.) Он — матрица, с которой романтическое сознание множит свои отпечатки.

Но тут “бог странных сближений” подбрасывает нам еще один — довольно пикантный — сюжет. Оказывается, юный маркиз де Сен–Мар (он погиб в 1642 году в возрасте двадцати двух лет) был не столько борцом с тиранией, каковым он и сохранился в пылкой читательской памяти, сколько истым служителем Содома. Как явствует из французских источников (см., в частности, историю Анри д’Эффиа), Сен–Мар пользовался особым расположением Людовика XIII в качестве его избранного “миньона” (то есть фаворита, любовника). Увы, король изменял своей законной жене, Анне Австрийской, не с одними лишь дамами. Мушкетерский полк (о чем, щадя стыдливость читателей, умалчивает Александр Дюма) угождал своему королю не только на поле брани. Как выразится Вольтер :

Иным монархам служат гренадеры И в деле Марса, и в делах Венеры.

За четыре года своего фавора красавец маркиз оттеснил от стареющего короля всех конкурентов и приобрел над ним неслыханную власть, сравнимую только с властью Ришелье. Поэтому заговор Сен–Мара был направлен вовсе не против тиранов. Это была схватка двух соперничающих временщиков.

“... Отзыв Людовика XIII о своем фаворите, — сказано в одном издании прошлого (уже позапрошлого!) века, — напоминает жалобы старого папаши на мотовство своей содержанки. И самый этот Сен–Марс (так! — И. В.) попал в герои романа Альфреда де Виньи, романа, над которым наши отцы проливали слезы! ”

Жаль, конечно, что наши доморощенные “ученики Фрейда” (равно как и специалисты по одолению демонов) оставили без внимания этот исторический факт. Он существенным образом подкрепил бы их любопытные изыскания. Действительно, что может быть натуральнее вожделения Достоевского к Спешневу, если “прототипом” последнего является неотразимый Сен–Мар?

Но как в таком случае быть со Ставрогиным? Ведь то, что мы знаем о реальном историческом Спешневе, все более отдаляет его от его романного двойника.

Да: Спешнев далеко не Ставрогин. Отталкиваясь от внешнего сходства, автор “Бесов” придумывает героя, действующего совершенно самостоятельно по отношению к реальной биографии своего условного прототипа, а порою — с точностью до наоборот.

В частности, наивны попытки отождествить личную жизнь Спешнева и Ставрогина. В свете любовной истории будущего руководителя типографской “семерки” все скандальные приключения Ставрогина — это скорее антироманы, интрига которых имеет совсем иной нравственный механизм.

Но посмотрим внимательнее.