XVI) и австрийской эрцгерцогини Марии-Антуанетты. Это считалось большим

успехом - подобные сведения в это время имели серьезное политическое и

дипломатическое значение. Однако даже в 80-х годах Форин оффис был

сравнительно небольшим учреждением. Помимо самого министра - единственного

лица, решавшего все дела политического характера, - имелись заместитель

министра, 10 клерков и несколько других чиновников, включая хранителя

архивов, латинского переводчика, двух дешифровалыциков и т. д.

Напротив, французское министерство иностранных дел имело более

многочисленный штат - около 80 человек. Оно включало два политических

департамента, отдел переводов, географический отдел, архивный отдел и др.

Директора политических департаментов нередко вели свою линию, лишь

прикрываясь именем министра иностранных дел.

Главная роль в разведке Форин оффиса принадлежала британским послам.

Далеко не все из них справлялись с этой ролью. Бездарность, волокита,

нерадивость, легкомыслие были свойственны многим из них; впрочем, этим же

нередко грешило и само британское министерство иностранных дел, подчас

подолгу не отвечавшее ни на обычные, ни на секретные депеши своих

представителей за рубежом. Некомпетентность аристократических недорослей и

бонвиванов, назначавшихся на ответственные дипломатические посты, порой

принимала анекдотический характер. Британский посол в Париже в 80-х годах

герцог Дорсет был озабочен прежде всего тем, чтобы сохранить благосклонность

актрисы Бачелли - агента французской разведки. Бессодержательные депеши

Дорсета приводили в отчаяние Форин оффис. Секретарь посла Даниэль Хейлс

получил умоляющее письмо из Лондона: "Ради бога, сжальтесь над министерством

и либо убедите нашего друга герцога писать о чем-то заслуживающем прочтения

нашим повелителем, либо считайте Вашего начальника отсутствующим и

предоставьте возможность проявиться Вашему усердию и способностям". Хейлс

выполнил это указание, что, однако, помешало его карьере. Немногим лучше

были посланник в Брюсселе виконт Торрингтон или посланник в Берлине Дэлримпл

(позднее граф Стейр), который не унаследовал ума своего предка,

руководившего в начале века английской разведкой в борьбе против якобитов.

Секретарь посольства Эварт доносил, что невозможно вывести посланника из

состояния пассивности и заинтересовать чем-либо серьезным. А из Мадрида

Энтони Мерри писал о своем шефе - британском после графе Бьюте: "Этот

человек так же способен быть послом, как я - римским папой". Историки не

склонны считать такой отзыв пристрастным.

Д. Хорн, автор специальной работы "Британская дипломатическая служба.

1689-1789 Гг." (Оксфорд, 1961 г.), считает, что сохранившиеся материалы

никак не позволяют сделать в целом вывод о высоком качестве поступавшей в

Лондон разведывательной информации. Одним из очевидных недостатков была

неспособность постоянно обеспечивать эффективность секретной службы. Если не

существовало опасной внутренней оппозиции (как якобитство), то в мирное

время была тенденция к резкому ограничению расходов на разведку, в

результате чего она обычно оказывалась не подготовленной к новой войне. Так,

английский посол в Париже лорд Стормонт писал Георгу III в 1779 г., что "в

настоящее время ощущается недостаток в регулярной и быстро поступающей

секретной информации, и это наносит крайний вред интересам службы Вашего

Величества". В этих условиях приходилось порой спешно набирать агентов, от

которых было очень мало толку. В 80-х годах, например, некий Хейк, в прошлом

связанный с разведывательной организацией Уолтерса в Роттердаме, а также его

сын выполняли какие-то особые задания английской разведки. Известный

дипломат Д. Гаррис негодующе писал об их тупости и о том, что они

"заинтересованы не в добывании и передаче информации, а в добывании денег".

Другой английский шпион - Сен-Марк был нанят на три месяца с окладом 60

гиней в месяц, позднее его рассчитали, так как английское посольство в

Париже сочло нового агента не заслуживающим доверия.

Подавляющее большинство материалов, связанных с секретной службой в