Помона и Вертумн

В это время в Италии жила древесная нимфа Помона — покровительница плодов, богиня плодового сада. В поэме она, как и положено, посвятила себя уходу за садом. Но вот её полюбил другой бог Италии Вертумн, но он повёл себя иначе, не так как божественные насильники первой части: он попытался разделить увлечения Помоны, стал служить ей, превращаясь то в садовода, то в пахаря, то в рыбака. Однажды приняв вид старухи, он пришёл к Помоне в роли сводницы, и стал уговаривать дриаду выбрать себе в суженые именно Вертумна. Он, как идеальный герой элегии, будет верен ей одной, она станет его единственной страстью на всю жизнь, он постарается выполнить все её желания, жить с ней одной жизнью. Для острастки мнимая старуха рассказывает Помоне греческую легенду о надменной богачке Анаксарете и бедняке Ифисе, безнадёжно полюбившем её. Она довела его своей суровостью до самоубийства, за что и была превращена в каменное изваяние.

И, в итоге, всё завершается блистательным триумфом. Помона ответила на любовь, заслуженную такой преданностью и «родством душ». Скинув старушечье обличие, бог вдруг предстаёт перед ней во всей своей сияющей красоте. Так родилось чудо взаимной любви, увенчанное своеобразным апофеозом. Именно этим торжествующим аккордом завершается в поэме симфония любви, и завершается она победой человеческого гения^[1].

3.Язык, стиль и стих поэм Гомера.

Язык гомеровских поэм в течение многих столетий оставался для греческой литературы языком эпического жанра. В историческом отношении он представлял собой смешение различных греческих диалектов, некогда самостоятельных языков отдельных племен. Проблема происхождения гомеровского языка неразрывно связана с нерешенной еще проблемой становления эпоса. Самый ранний слой гомеровского языка составляет деловая лексика всего микенского государства. Затем древние эолийские языковые формы, включившие в себя предшествующие им микенские, объединяются с формами ионийского языка времени создания поэм. Возможно, что в определенную эпоху гомеровский эпический язык мог быть языком той части ахейцев, которая, спасаясь от дорийского нашествия, переселилась на восток и позднее получила название ионийцев.

Языковые слои гомеровского эпоса отразили хронологию создания эпического языка, причем наиболее поверхностным слоем его явился аттический, привнесенный в конце VI в., вследствие записи поэм в Афинах и их афинской рецитации. Многослойность гомеровского языка отмечали еще древние критики и искали различные объяснения этому необычному явлению, связывая его, например, с путешествиями Гомера и его длительными пребываниями среди многочисленных греческих племен и родов. Гомеровский эпический язык - древнейший литературный язык - создавался в процессе творчества ионийских рапсодов, обратившихся к древней эолийской песенной традиции. Он оказал влияние на всю последующую греческую поэзию.

В течение длительного времени складывалась гомеровская лексика, где в разных эпитетах или синонимах существительных зафиксированы представления и понятия разных эпох. Так, в зпитетах, связанных с Троей, можно отыскать соответствия с лексикой пилосских табличек. Многие эпитеты, имевшие некогда вполне реальное значение, как "бронзохитонные", "прекраснопоножные" в применении к ахейцам, или эпитет Гектора "потрясающий гривой шлема" и другие впоследствии стали непонятными и пополнили число постоянных эпитетов, характерных для устной поэзии. Признаки устной народной поэзии характерны для эпического стиля гомеровских поэм. Подсчитано, что в обеих поэмах из 28 тысяч стихов одну пятую часть составляют повторяющиеся фразы или формульные стихи. В этих формульных стихах, для которых особенно типичны эолийские языковые формы, описываются наиболее часто повторяющиеся ситуации: пир, жертвоприношения, снаряжение корабля, начало поединка, начало и конец речи и так далее. Сколько бы раз ни вставала, например, утренняя заря в "Одиссее", ее описание неизменно: пробуждается юная богиня Эос "с перстами пурпурными". Обилие разнообразных эпитетов также является наследием устной традиции. Эти эпитеты определяют, поясняют, характеризуют свойство или качество объекта описания и представляют собой наиболее распространенный поэтический прием эпоса.

В "Илиаде" эпитеты иногда подвергаются сложному поэтическому переосмыслению, чуждому устной

Картины природы в эпосе еще не связаны с настроением человека. Мирная природа также не привлекает внимания поэта. Он предпочитает описание бури, непогоды, страшных стихийных бедствий. Сравнения поясняют или уточняют основное повествование, не раскрывая, однако, связанный с ним образ. В сравнениях дается картина мирного труда ремесленников: поверженный в бою воин сравнивается с молодым срубленным тополем, из которого мастер собирается резать и гнуть ободья для колес. Картины охоты, пастушеской жизни сменяются детальными описаниями быта, среди которых не забыты даже детские забавы и слезы.

В "Одиссее" герои живут в мирной обстановке. В поэме описываются их повседневные занятия и заботы. Поэтому в ней сравнений значительно меньше, они более кратки, менее выразительны. Но в "Одиссее" впервые встречается очень популярное впоследствии сравнение девушки с молодой стройной пальмой. Устная поэтическая традиция определила несоразмерность отдельных частей повествования. Иногда рассказ ведется в очень быстром темпе с пропуском важных подробностей, иногда темп неожиданно замедляется, подробности загромождают повествование, запутывают его основную нить, хотя никогда не разрывают. Это замедление или отступление создает своеобразное эпическое раздолье. Поэт пользуется им тогда, когда стремится полностью овладеть вниманием слушателей и подготовить их к чему-то необычайному.

Гомеровское поэтическое искусство родственно геометрическомy стилю, господствующему в изобразительном искусстве IX-VIII вв. до н.э. На памятниках геометрического стиля орнамент из ломаных и кривых линий и фигуры живых существ составляли причудливые сочетания и располагались друг под другом параллельными рядами, обозначавшими границы пространства. Линейность и отсутствие перспективы характерны для эпического стиля поэм, и особенно для "Илиады". Общая картина войны заменяется последовательным перечислением отдельных деталей боевых схваток, а несколько событий, происходящих одновременно, становятся последовательными во времени, словно хронологически они несовместимы. Так, в третьей книге "Илиады" Менелай побеждает в поединке Париса и, ухватив его за султан шлема, подвязанного под подбородком, тащит за собой в сторону ахейцев. Неожиданно обрывается ремень, шлем остается в руке Менелая, а Парис исчезает. Оказывается, Афродита спасла своего любимца и никем не замеченная унесла его в Трою. Затем богиня вернулась за Еленой, чтобы проводить ее к Парису. Елена протестует, но богиня грозит ей своей ненавистью, и та покоряется, идет домой, браня Париса за трусость, слышит в ответ страстные любовные речи и послушно следует за Парисом в опочивальню. И только тогда рассказчик вспоминает о Менелае, который остался на поле боя, возвращается к нему, описывая, как он

... по воинству рыскал, зверю подобный.

Взоры бросая кругом, не увидит ли где Александра..

Эпос возникает на той ступени духовной жизни человека, для которой характерен синкретизм, то есть объединение всех ее функций художественной, философской, научной, религиозной и так далее. Поэтому в гомеровском эпосе собраны все знания, накопленные многовековым опытом народа, и разрешены все интересовавшие человека проблемы. ""Илиада" заключает в себе целый мир,- писал Н. И. Гнедич в предисловии к первому изданию своего перевода - Мир древний, с его богами, религией, философией, географией, нравами, обычаями, словом - всем, чем была Древняя Греция. Творение Гомера есть превосходнейшая энциклопедия древности". Радость познания, гордость рапсода, призванного воспитывать своих слушателей, раскрыты в величественно-возвышенной манере эпоса. "Гомер все прославлял: животных и растения, воду и землю, оружие и коней,- говорит писатель I в. н.э. Дион Хрисостом. - Можно сказать, что стоит ему о чем-нибудь упомянуть, он уже не способен пройти мимо этого без хвалы и прославления. Даже того единственного, кого он хулил, Ферсита, он называет громогласным витией". Блеск вокруг головы Ахилла поднимается до небес, а его крик подобен реву медной трубы. Кони богов одним прыжком покрывают такое расстояние, что стоит им сделать еще один шаг - и, по словам античного критика, для них не останется места в мировом пространстве. Торжественность эпического стиля соответствует представлениям слушателей об эпосе как об "откровении бога". В эпических вступлениях, проэмиях, обязательно подчеркивается, что повествование о славных деяниях прошлого ведет дочь Зевса богиня Муза. Монументальный гомеровский стиль вполне соответствует той воспитательной роли и тем этическим и общественным задачам, которые выполняет эпос в современном ему обществе. Поэтому эпическую художественную манеру с ее эпическими поэтическими средствами, при всей ее исторической ограниченности, вполне можно назвать жизненно правдивой.

В той же исторической последовательности, как и гомеровский стиль, складывались в эпосе образы его героев, неразрывно связанные с идейными и художественными задачами эпического повествования.

4.Образы богов и героев в поэмах

Действие гомеровских поэм развертывается среди героев и богов. Первые живут на земле, плавают по морям, к ним с вершины Олимпа спускаются боги. Изредка боги появляются в своем древнем зооморфном облике, как, например, превратившаяся в птицу Афина. Обычно же боги антропоморфны и наделены человеческими страстями и пороками, но в масштабах несоизмеримо великих по сравнению с человеческими. Боги ссорятся, дерутся, ревнуют, обманывают друг друга, им чужды нравственные нормы, и во всем они считаются лишь со своими прихотями. Возможно, что в образах богов, в описании их жилищ и отношений между собой нашли отражение воспоминания о жизни и нравах древних микенских правителей.

Боги диктуют свою волю героям. Те видят сны, следят за полетом птиц, наблюдают за знамениями при жертвоприношениях, видя в этом проявление воли богов. Участь Гектора решает Зевс. Он кладет на весы два жребия, и жребий Гектора падает вниз. Хотя в проэмии "Илиады" сказано, что во всем совершившемся раскрылась воля Зевса, рассказ о жребиях отразил более древние представления о судьбе, или доле. Власть судьбы параллельна власти богов, но бывают случаи, когда судьба властвует над богами и те бессильны перед ней. Так, Зевс не может спасти от смерти своего сына Сарпедона и в каплях кровавой росы, падающей с неба на землю, выражает свое горе.

В отличие от богов "Илиады", боги "Одиссеи" становятся блюстителями нравственности, стражами добра и справедливости.

Эти боги, за исключением покровительницы Одиссея Афины, отделены от людей, а люди более свободны в своих действиях, более инициативны и энергичны, чем в "Илиаде". В образах героев сочетались черты далеких легендарных предков и идеальных героев времени создания поэм.

Мотив дружбы, как и мотив мести за погибшего друга, попал в "Илиаду" из предшествующей ей эпической поэмы, в которой также шла речь о борьбе ахейцев против Трои. В этой поэме Ахилл мстил за погибшего друга. Но в роли друга вместо Патрокла выступал сын Нестора, а противником Ахилла был не Гектор, а родственник Приама Мемнон. Таким образом, в "Илиаде" Гектор и Патрокл являются новыми эпическими героями, не связанными поэтической традицией. Их образы представляют собой самостоятельный вклад гомеровского поэта, воплотившего в них идеалы нового времени, новые гуманные отношения между людьми. "Гектор - предвестник мира городов, человеческих коллективов, отстаивающих свою землю и свое право. Он являет мудрость соглашений, он являет семейные привязанности, предвосхищающие более обширное братство людей между собой"¹⁶.

Среди ахейцев одному лишь Ахиллу уступает в отваге и мужестве Аякс, для которого воинская честь и слава - единственное содержание жизни. Мудрая старость с ее богатым жизненным опытом воплощена в Несторе, в рассказах которого перед слушателями оживают события далеких времен, предшествующих описываемым в поэмах. "Пастырь народов", предводитель ахейцев Агамемнон сдержан, надменен и преисполнен сознания собственного величия. Его брат Менелай малоинициативен, иногда даже нерешителен, но доблестен, как все прочие ахейцы. Его полной противоположностью оказывается Одиссей, герой сметливый и энергичный. Только благодаря находчивости и хитрости он живым и невредимым возвращается на родину, на остров Итаку. Отдельные черты Одиссея могут показаться современному читателю малопривлекательными и даже противоречащими нашим этическим нормам, но они обусловлены временем создания поэмы. Безымянный фольклорный герой, преодолевающий многочисленные препятствия, был хитрым и предприимчивым уже в сказке. В эпоху же освоения новых земель и первого знакомства греков с западным Средиземноморьем мужество и отвага ценились уже много ниже, чем ловкость, находчивость и умение приспособиться к любой обстановке.

"Илиада" - поэма о войне. Но прославление военных подвигов и личного героизма никогда не перерастает в ней в апофеоз войны. Война описывается как суровая неизбежность, ненавистная и тягостная людям: Скоро сердце людей насыщается в битве убийством.

ТВ "Одиссее" описывается мирная жизнь, значительно более яркая, сложная и содержательная. Вместо идеализированных героев "Илиады", в характерах которых все же преобладали черты древних ахейских завоевателей, прошедших по земле огнем и мечом, в "Одиссее" живут и действуют мирные люди. Даже боги "Одиссеи", за исключением Посейдона, спокойны и умиротворенны. Герои "Одиссеи" словно списаны со знакомых и близких поэту современников, любознательных, наивных и общительных людей, жизнь и время которых, по словам Маркса, были детством человеческого общества "там, где оно развилось всего прекраснее..."¹⁷. Разнообразны даже немногочисленные женские образы: преданная старушка няня, верная и добродетельная Пенелопа, радушная заботливая Елена, мудрая Арета, обаятельная юная Навсикая, мечтающая по-девически о замужестве и даже, вопреки традиции, о замужестве по своему выбору.

Однако в образах гомеровских героев немало следов исторической ограниченности, обусловленных временем создания поэм. Все образы статичны, характеры героев и богов воспринимаются и изображаются как изначально присущие им, независимые от окружающей обстановки и не меняющиеся в ней. Герой определяется своими поступками, а в них постепенно выявляются те отдельные черты, совокупность которых и составляет его характер. Внутренний мир человека не раскрывается в поэмах, хотя чувства, переживания, смену настроений своих персонажей поэт тонко подмечает. В "Илиаде" над трупом Патрокла собрались по обычаю плакальщицы, ахейские пленницы, они плакали "с виду, казалось, о мертвом, но в сердце о собственном горе". Там, где переживания героя и связанные с ними поступки находятся в центре внимания, обязательно вмешательство богов. Современные читатели понимают, почему Елена, услышав о предстоящем поединке Менелая и Париса, тотчас отложила свое рукоделие и направилась к башне: от исхода боя зависела ее участь. Но в поэме боги посылают к Елене свою вестницу Ириду, которая вложила ей "думы о первом супруге, о граде родимом и кровных", и поэтому Елена поспешила к месту поединка. Нам понятны чувства Приама, который тяжело переживает смерть сына и надругательства над его телом. Как логическое следствие отцовского горя воспринимается его решение поехать в стан врагов, чтобы попытаться выкупить тело сына. Но в "Илиаде" решение Приама подсказано богами, приславшими к нему Ириду. А по приказанию Зевса бог Гермес провожает Приама к ахейскому лагерю. Во время ссоры с Агамемноном Ахилл уже извлек меч, чтобы броситься на своего обидчика, но вдруг спохватился, не лучше ли "гнев прекратить, смирив возмущенное сердце". Все сказано предельно ясно. Но далее выясняется, что это Гера послала на землю Афину, которая оттащила Ахилла "за русые кудри".

Божественное вмешательство помогало поэту и его слушателям объяснить происхождение хорошо известных им эмоций, порождающих определенные действия. Ссылкой на божественную волю и на непосредственное божественное вмешательство древний человек объяснял все, что представлялось ему загадочным. Но сила художественной правды способствовала тому, что современному читателю понятны и без участия богов переживания гомеровских героев и различные мотивы их поведения.

5. Происхождение драмы. Виды драматических произведений

Дра́ма (др.-греч. δρᾶμα — деяние, действие) — один из родов литературы (наряду с лирикой, эпосом, а также лироэпикой). Отличается от других родов литературы способом передачи сюжета — не посредством повествования или монолога, а через диалоги персонажей. К драме так или иначе относится любое литературное произведение, построенное в диалогической форме, в том числе комедия, трагедия, драма (как жанр), фарс, водевиль и т. д.

С древних времён существовала в фольклорном или литературном виде у различных народов; независимо друг от друга свои драматические традиции создали античные греки, древние индийцы, китайцы, японцы, индейцы Америки.

В буквальном переводе с древнегреческого языка драма означает «действие»

Виды драм.произведений

Трагедия (Шекспир) драма(Островский - гроза) драма в стихах (Маскарад Лермонтова) мелодрама (унесенные ветром) иеродрама мистерия комедия (шекспир) водевиль фарс (писат.Мольер)

8.Софокл. Значение творчества Софокла. Сюжет одной из трагедий Софокла

Софо́кл (Σοφοκλής, 496/5^{[источник не указан 412 дней]}-406 до н. э.), — афинский драматург, трагик.

До нас дошло семь трагедий Софокла, из которых по содержанию три принадлежат фиванскому циклу сказаний: «Эдип», «Эдип в Колоне» и «Антигона»; одна к Гераклову циклу — «Деянира», и три к троянскому: «Эант», наиболее ранняя из трагедий Софокла, «Электра» и «Филоктет». Кроме того, у разных писателей сохранилось около 1000 фрагментов. Кроме трагедий, древность приписывала Софоклу элегии, пеаны и прозаическое рассуждение о хоре.

В основу «Трахинянок» легло сказание о Деянире. Томление любящей женщины в ожидании супруга, муки ревности и безысходная скорбь Деяниры при известии о страданиях отравленного Геракла составляют главное содержание «Трахинянок».

В «Филоктете», поставленном на сцену в 409 г. до н. э., поэт с изумительным искусством развивает трагическое положение, созданное коллизией трёх различных характеров: Филоктета, Одиссея и Неоптолема. Действие трагедии относится к десятому году троянской войны, а местом действия служит остров Лемнос, где греки ещё на пути под Трою покинули фессалийского вождя Филоктета после того, как на Хрисе он был укушен ядовитой змеей, а полученная от укуса рана, распространяя зловоние, сделала его неспособным к участию в военном деле. Покинут он по совету Одиссея. Одинокий, забытый всеми, нестерпимо страдающий от раны, Филоктет добывает себе жалкое пропитание охотой: он искусно владеет доставшимся ему луком и стрелами Геракла. Однако, по словам оракула, Троя может быть взята греками не иначе, как при помощи этого чудесного лука. Тогда только греки вспоминают о несчастном страдальце, а Одиссей берет на себя труд доставить во что бы то ни стало Филоктета под Трою или по крайней мере завладеть его оружием. Но он знает, что Филоктет ненавидит его, как своего злейшего врага, что ему самому никогда не удастся склонить Филоктета к примирению с греками или силой овладеть им, что нужно будет действовать хитростью и обманом, и орудием своего замысла он избирает юношу Неоптолема, не участвовавшего в обиде, к тому же сына Ахилла, любимца Филоктета. Греческое судно уже пристало к Лемносу, и греки высадились на берег. Перед зрителем открывается пещера, убогое жилище славного героя, затем и сам герой, измученный болезнью, одиночеством и лишениями: постель его — древесные листья на голой земле, тут же деревянный кувшин для питья, огниво и замаранные кровью и гноем рубища. Благородный юноша и сопровождающий его хор сподвижников Ахилла глубоко тронуты видом несчастного. Но Неоптолем связал себя словом, данным Одиссею, овладеть Филоктетом при помощи лжи и обмана, и обещание своё он выполнит. Но если жалкий вид страдальца вызывает участие в юноше, то полное доверие, любовь и ласка, с какими относится к нему старик Филоктет с первого момента и отдаёт ему себя в руки, от него единственного ожидая конца своим мучениям, повергают Неоптолема в тяжёлую борьбу с самим собой. Но в то же время Филоктет непреклонен: он не может простить грекам обиды, ему нанесённой; он ни за что не пойдет под Трою, не поможет грекам победоносно окончить войну; он возвратится домой, и Неоптолем отвезет его в родную дорогую землю. Только мысль о родине давала ему силы нести бремя жизни. Природа Неоптолема возмущается против обманных коварных действий, и только личное вмешательство Одиссея делает его обладателем оружия Филоктета: доверием старца пользуется юноша для того, чтобы погубить его. Наконец, все соображения о необходимости для славы греков добыть оружие Геракла, о том, что он связал себя обещанием перед Одиссеем, о том, что не Филоктет, а он, Неоптолем, будет с этого времени врагом греков, уступают в юноше голосу его совести, возмущающейся против обмана и насилия. Он возвращает лук, приобретает снова доверие и готов сопровождать Филоктета на родину. Только появление Геракла на сцене (deus ex machina) и его напоминание, что Зевс и Судьба повелевают Филоктету отправиться под Трою и помочь грекам довершить начатую борьбу, склоняют героя и вместе с ним Неоптолема следовать за греками. Главное действующее лицо трагедии — Неоптолем. Если Антигона по требованию своей совести считает для себя обязательным нарушить волю царя, то по тому же самому побуждению Неоптолем идёт дальше: он нарушает данное обещание и отказывается путём коварства против доверившегося ему Филоктета действовать в интересах всего греческого войска. Ни в одной из своих трагедий поэт не выступал с такой силой за право человека согласовать своё поведение с понятием высшей правды, хотя бы оно противоречило самым хитрым умствованиям (греч. άλλ ? εί δικαια τών σοφών κρείσσω τάδε). Важно, что сочувствие поэта и зрителей к великодушному и правдивому юноше неоспоримо, тогда как коварный и неразборчивый на средства Одиссей рисуется в самом непривлекательном виде. Правилу, что целью оправдываются средства, произносится в этой трагедии решительное осуждение.

В «Эанте» завязка драмы в том, что спор между Эантом (Аяксом) и Одиссеем из-за вооружения Ахилла решен ахейцами в пользу последнего. Он поклялся было отмстить прежде всего Одиссею и Атридам, но Афина, заступница ахейцев, лишает его рассудка, и он в исступлении принимает домашних животных за врагов своих и избивает их. Рассудок вернулся к Эанту, и герой чувствует себя тяжко опозоренным. С этого момента начинается трагедия, заканчиваясь самоубийством героя, которому предшествует знаменитый монолог Эанта, прощание его с жизнью и её радостями. Между Атридами и единокровным братом Эанта Тевкром возгорается спор. Хоронить ли останки умершего, или покинуть их на жертву псам, спор, который решается в пользу погребения.

Едва ли не во всех дошедших до нас трагедиях не череда положений или внешних событий приковывает к себе внимание зрителей, но последовательность душевных состояний, переживаемых героями под влиянием отношений, сразу ясно и окончательно поставленных в трагедии. Содержанием «Эдипа» служит один момент из внутренней жизни героя: обнаружение преступлений, им совершенных, до начала трагедии.

В «Антигоне» действие трагедии начинается с того момента, как царское запрещение хоронить Полиника объявлено фиванцам через глашатая, и Антигона бесповоротно решила это запрещение нарушить. В обеих трагедиях зритель следит за развитием мотивов, намеченных в самом начале драмы, и внешняя развязка той или другой драмы могла быть легко предугадана зрителем. Каких-либо неожиданностей, запутанных осложнений автором не вводится в трагедию. Но при этом Софокл даёт нам не отвлечённые воплощения той или другой страсти или склонности; герои его — живые люди с присущими человеческой природе слабостями, со знакомыми каждому чувствами, отсюда неизбежные колебания, ошибки, преступления и т. д. Участвующие в действии прочие лица наделены каждое индивидуальными чертами.

В «Эанте» душевное состояние героя определено событием, предшествующим действию трагедии, и то, что составляет её содержание, это — решимость Эанта на самоубийство, когда он почувствовал весь позор деяния, совершенного им в состоянии безумия.

Особенно ярким образчиком манеры поэта служит «Электра». Матереубийство предрешено Аполлоном, и исполнитель его должен явиться лице сына преступной Клитемнестры, Ореста; но героиней трагедии избрана Электра; она приходит к решению, согласному с божеской волей, независимо от оракула, глубоко оскорбленная в своём дочернем чувстве поведением матери. То же самое мы видим в «Филоктете» и «Трахинянках». Выбор подобных сюжетов и подобная разработка основных тем сокращали роль сверхъестественных факторов, божеств или судьбы: места для них остается мало; с легендарных героев почти снимается печать сверхчеловечности, какая отличала их в первоначальных о них сказаниях. Как Сократ свёл философию с неба на землю, так трагики раньше его низвели полубогов с их пьедесталов, а богов устранили от непосредственного вмешательства в людские отношения, оставив за ними роль верховных руководителей судеб человека. Катастрофа, постигающая героя, достаточно подготовлена его личными качествами в зависимости от окружающих условий; но когда катастрофа разразилась, зрителю даётся понять, что она согласна с волей богов, с требованиями высшей правды, с божеским определением, и последовала в назидание смертным за вину самого героя, как в «Эанте», или его предков, как в «Эдипе» или «Антигоне». Вместе с отдалением от людской суеты, от людских страстей и столкновений, божества становятся более спиритуалистическими, а человек более свободным в своих решениях и поступках и более за них ответственным. С другой стороны, приговор о виновности человека ставится в зависимость от его побуждений, от степени его сознательности и преднамеренности. В самом себе, в собственном сознании и совести герой носит или осуждение, или оправдание себе, и требование совести совпадает с приговором богов, хотя бы оно оказывалось в явном противоречии и с положительным законом, и с исконными верованиями. Эдип — сын преступного отца, и он повинен терпеть кару за вину родителя; и отцеубийство, и кровосмешение с матерью предустановлены божеством и предсказаны ему оракулом. Но он лично, по своим собственным качествам, не заслуживает столь тяжкой доли; преступления совершены им в неведении, и к тому же искуплены рядом унижений и душевных испытаний. И этот самый Эдип снискивает себе милостивое участие богов; он получает не только полное прощение, но и славу праведника, удостоенного приобщиться к сонму богов. К тому же дому, запятнанному злодеяниями, принадлежит Антигона; она нарушает царскую волю и за то осуждена на казнь. Но она нарушила закон из чистого побуждения, желая облегчить участь умершего брата, и без того несчастного, и убежденная в том, что её решение будет угодно богам, что оно согласуется с их установлениями, существующими от века и более обязательными для людей, нежели какие бы то ни было законы, людьми придуманные. Антигона гибнет, но как жертва заблуждения Креонта, менее чуткого к требованию человеческой природы. Она, погибшая, оставляет по себе память достойнейшей женщины; её великодушие, правота её оценены после смерти всеми фиванскими гражданами, засвидетельствованы воочию богами и раскаянием самого Креонта. В глазах не одних греков смерть Антигоны стоит той жизни, на какую обречена сестра её Исмена, из страха смерти уклонившаяся от участия в исполнении лежащего на ней долга, и ещё в большей мере стоит той жизни, какую осуждён влачить Креонт, не находящий себе поддержки и оправдания ни в окружающих, ни в собственной совести, по своей вине потерявший всех близких ему и дорогих, под бременем проклятия любимой супруги, из-за него же погибшей.. Однако, герои Софокла не только состязаются, они переживают на сцене тяжёлые душевные муки от постигающих их бедствий и только находят себе облегчение от страданий в сознании правоты своей, или того, что преступление их совершено по неведению или предопределено богами. Сцены, исполненные глубокого пафоса, захватывающие и нового читателя, имеются во всех уцелевших трагедиях Софокла, и нет в этих сценах ни напыщенности, ни риторики. Таковы великолепные плачи Деяниры, Антигоны, Эанта перед смертью, Филоктета, обманом попавшего в руки злейших врагов, Эдипа, убедившегося в том, что он сам — тот нечестивец, который накликал на фиванскую землю гнев богов. Этим соединением в одном и том же лице высокого героизма, когда необходимо защитить попираемую правду или совершить славный подвиг, и нежной чувствительности к обрушившемуся бедствию, когда долг уже исполнен или роковая ошибка непоправима, этим соединением Софокл достигает высшего эффекта, вскрывая в своих величавых образах черты, которые роднят их с обыкновенными людьми и вызывают к ним больше участия

7.Творчество Эсхила. Сюжет одной из трагедий Эсхила

Эсхи́л (др.-греч. Αἰσχύλος, 525 до н. э. — 456 до н. э.) — древнегреческий драматург, отец европейской трагедии.

С 484 г. начинается новый период Эсхилова творчества: мы видим его царём аттической сцены, на которой он не находит себе равного. Продолжается этот период приблизительно до 470 г. до н. э.; до нас из него дошли две трагедии — «Персы» и «Просительницы». Первая имеет содержанием историческое событие — поражение персов при Саламине и бедственное отступление их войска в Азию; вторая — мифологический сюжет, прибытие Даная с дочерьми в Аргос и покровительство, оказанное им аргосцами против их двоюродных братьев, сыновей Египта, брата Даная. Композиция этих трагедий — самых ранних для нас образцов трагической поэзии — поражает своей строгостью и простотой. Пролога нет; действие начинается со вступления хора (состоящего в первой трагедии из престарелых членов царского совета, во второй — из дочерей Даная), который сначала в анапестическом монологе говорит о цели своего появления, затем, в лирической песне, отдаётся тревожным чувствам по поводу ожидаемых событий. Действующих лиц немного: в первой трагедии — царица Атосса, вестник от персидского войска, тень покойного Дария, в заключении сам Ксеркс; вторая — мифологический сюжет, прибытие Даная с дочерьми в Аргос и покровительство, оказанное им аргосцами против их двоюродных братьев, сыновей Египта, брата Даная. Композиция этих трагедий — самых ранних для нас образцов трагической поэзии — поражает своей строгостью и простотой. Пролога нет; действие начинается со вступления хора (состоящего в первой трагедии из престарелых членов царского совета, во второй — из дочерей Даная), который сначала в анапестическом монологе говорит о цели своего появления, затем, в лирической песне, отдаётся тревожным чувствам по поводу ожидаемых событий. Действующих лиц немного: в первой трагедии — царица Атосса, вестник от персидского войска, тень покойного Дария, в заключении сам Ксеркс; во второй — Данай, аргосский царь Пеласг и посланец сыновей Египта. Они появляются на сцену по одному, редко по два; их разговоры (большей частью с хором) состоят из довольно длинных речей, за которыми следуют тоже длинные, так называемые стихомифии, при которых собеседники чередуются, произнося по одному стиху: не допускается ни нарушение этого порядка, ни вообще начало или конец речи в середине стиха. Действие развито очень слабо: в «Персах» так могут быть названы только мистические обряды, посредством которых царица Атосса вызывает из преисподней тень своего умершего супруга, в «Просительницах» — сравнительно оживленная сцена, в которой посланец сыновей Египта пытается силой заставить Данаид последовать за ним. Индивидуальных характеристик ещё нет. Атосса — просто царица-мать, Данай — просто отец-изгнанник, Дарий и Пеласг — цари. Интерес приковывается особенно хорическими пениями, которые и по содержанию, и по отделке занимают первое место; особенно хороши в «Персах» — траурная песнь по погибшим воинам, в «Просительницах» — благодарственная песнь Данаид за оказанное им гостеприимство, обе исполненные высокой гуманности и благородства. Обе пьесы были частями трилогий, но только «Просительницы» были объединены со следующими пьесами единством фабулы. В них рассказывалось, как Египтиады пошли на Аргос войной, как после гибели Пеласга Данай был избран царём и, ставя царские чувства выше отеческих, согласился выдать дочерей за ненавистных Египтиадов, но велел им в брачную ночь умертвить своих супругов (2-я пьеса, «Строители теремов»). Все дочери исполнили приказание отца, кроме одной, Гипермнестры; Данай наряжает суд над ослушницей, но её оправдывают после того, как сама Афродита, защищая обвиняемую, в пространной речи (она сохранилась) заявила о святости прав любви (третья пьеса, «Данаиды»).

11.Творчество Публия Виргилия Марона. Одно из произведений (содержание и идеи автора)

Публий Вергилий Марон (лат. Publius Vergilius Maro; 15 октября 70 год до н. э., Андесблиз Мантуи — 21 сентября 19 год до н. э., Брундизий) — национальный поэт Древнего Рима, автор «Энеиды». Прозван «мантуанским лебедем».

В первом произведении своём — «Bucolica» (состоящем из 10 эклог и написанном в 43-37 гг.) — Вергилий хотел внести в латинскую поэзию особенности греческой, её простоту и естественность, и начал подражанием Феокриту. Но ему совершенно не удалось достигнуть цели, несмотря на прямой перевод во многих местах сицилийского поэта — именно простота-то и естественность отсутствуют в Буколиках Вергилия. В то время как пастухи Феокрита в самом деле живут непритязательной жизнью детей природы, весь интерес которых в процветании стад и любви пастушки, пастухи Буколик — поэтическая фикция, художественный образ, прикрывающий сетования римлян на невзгоды гражданских войн. В некоторых из них Вергилий представляет выдающихся лиц той эпохи; так напр., в Дафнисе представлен Цезарь.

Самая знаменитая и на самом деле самая интересная по торжественности настроения и тонкости деталей — эклога IV (называемая также «Pollio», то есть «Поллион», по имени римского консула Гая Азиния Поллиона), в которой Вергилий предсказывает будущий золотой век и скорое рождение ребёнка, который изменит течение жизни на земле. Поэт рисует картину этой будущей счастливой жизни, когда всякий труд будет лишним и человек везде будет находить все, что ему нужно (omnis fert omnia tellus), и заканчивает славословием будущего благодетеля людей. Христианские писатели видели в этой эклоге пророчество рождения Христа, и на ней основана главным образом распространенная в средние века вера в Вергилия как в волшебника. Возможно, что Вергилий имел в виду в этом стихотворении племянника Августа, Марцелла, раннюю смерть которого он впоследствии воспел в поэтическом эпизоде VI песни «Энеиды».

В общем характере Х эклоги, её ненависти к войне и жажде спокойной жизни Вергилий отразил стремление к миру, охватившее все римское общество. Литературное значение Буколик состоит главным образом в совершенстве стиха, превосходящего все прежде написанное в республиканском Риме.

«Георгики», вторая поэма Вергилия, состоящая из четырех книг, написана с целью возбудить любовь к земледелию в душе ветеранов, награждённых землями. Взяв за образец Гесиода, Вергилий, однако, не входит, подобно своему греческому образцу, во все подробности сельскохозяйственного дела — его цель показать в поэтических образах прелести сельской жизни, а не написать правила, как сеять и жать; поэтому детали земледельческого труда его занимают лишь там, где они представляют поэтический интерес. Из Гесиода Вергилий взял лишь указания счастливых и несчастных дней и некоторых земледельческих приемов. Лучшая часть поэмы, то есть отступления натурфилософского характера, большей частью почерпнута из Лукреция.

«Георгики» считаются самым совершенным произведением Вергилия по чистоте и поэтической законченности стиха. В них, вместе с тем, глубже всего отразился характер поэта, его взгляд на жизнь и религиозные убеждения; это — поэтические этюды о достоинстве труда. Земледелие в его глазах — святая война людей против земли, и он часто сравнивает подробности земледельческого быта с военной жизнью. «Георгики» служат также протестом против распространившегося в последнее время республики атеизма; поэт помогает Августу возбуждать в римлянах угасшую веру в богов и сам искренно проникнут убеждением в существовании высшего Промысла, управляющего людьми.

Одним из подражателей Вергилия является Луиджи Аламанни.

12.Творчество Квинта Горация Флакка. Одно из произведений (содержание и идеи автора)

Квинт Гораций Флакк (лат. Quintus Horatius Flaccus; 8 декабря 65 до н. э., Венузия — 27 ноября 8 до н. э., Рим) — древнеримский поэт «золотого века» римской литературы. Его творчество приходится на эпоху гражданских войн конца республики и первые десятилетия нового режима Октавиана Августа.

От архилохова стиля эподов Гораций переходит к формам монодической лирики. Теперь его образцы — Анакреонт, Пиндар, Сапфо, в первую очередь Алкей, и Гораций видит свое право на литературное бессмертие в том, что он «первый свел эолийскую песнь на италийский лад». Первый сборник содержит стихотворения, написанные исконно греческими размерами: алкеевой строфой,сапфической, асклепиадовой и другими в различных вариациях. В сумме тринадцать строфических форм, и почти все они для латинской поэзии новые (только сапфическая строфа встречалась ранее у Катулла). В латинской трактовке греческих прототипов, обладающих «неродными» для латинского языка свойствами, Гораций обнаруживает метрическое мастерство, не превзойденное никем из последующих римских поэтов.

Оды отличаются высоким стилем, который отсутствует в эподах и от которого он отказывается в сатирах. Воспроизводя метрическое построение и общий стилистический тон эолийской лирики, Гораций во всем остальном идет по собственному пути. Как и в эподах, он использует художественный опыт разных периодов и часто перекликается с эллинистической поэзией. Древнегреческая форма служит облачением для эллинистически-римского содержания.

Отдельное место занимают т. н. «Римские оды» (III, 1—6), в которых наиболее законченно выражено отношение Горация к идеологической программе Августа. Оды связаны общей темой и единым стихотворным размером (излюбленной Горацием Алкеевой строфой). Программа «Римских од» такова: грехи отцов, совершенные ими во время гражданских войн и как проклятие тяготеющие над детьми, будут искуплены только возвращением римлян к старинной простоте нравов и древнему почитанию богов. «Римские оды» отражают состояние римского общества, вступившее в решающую стадию эллинизации, которая придала культуре Империи ясный греко-римский характер.

Любопытно, что ювелирно обработанная и «насыщенная мыслью», но сдержанная и бесстрастная лирика не встретила у современников того приема, которого ожидал автор. Её находили излишне аристократичной и недостаточно оригинальной (следует сделать вывод, что таково было мнение общей «образованной массы»).

В целом оды проводят все ту же мораль умеренности и квиетизма. В знаменитой 30 Оде третьей книги Гораций сулит себе бессмертие как поэту; ода вызвала многочисленные подражания, из которых наиболее известны подражания Державина и Пушкина)

10. Идейно – художественное своеобразие произведений древних трагиков на примере одного из произведений трех великих драматургов.

Три крупнейших трагика Греции — Эсхил, Софокл и Еврипид — последовательно отображали в своих трагедиях психоидеологию землевладельческой аристократии и торгового капитала на различных этапах их развития. Основной мотив трагедии Эсхила — идея всемогущества рока и обречённость борьбы с ним. Общественный порядок мыслился определённым сверхчеловеческими силами, установленным раз и навсегда. Поколебать его не могут даже взбунтовавшиеся титаны (трагедия «Прикованный Прометей»).

Эти взгляды выражали охранительные тенденции господствующего класса — аристократии, идеология которой определялась сознанием необходимости беспрекословного подчинения данному общественному порядку. Трагедии Софокла отображают эпоху победоносной войны греков с персами, открывшей большие возможности для торгового капитала.

В связи с этим авторитет аристократии в стране колеблется, и это соответственно сказывается на произведениях Софокла. В центре его трагедий стоит конфликт между родовой традицией и государственным авторитетом. Софокл считал возможным примирение социальных противоречий — компромисс между торговой верхушкой и аристократией.

И, наконец, Еврипид — сторонник победы торговой прослойки над землевладельческой аристократией — уже отрицает религию. Его «Беллерофонт» изображает борца, поднявшего бунт против богов за то, что они покровительствуют вероломным правителям из аристократии. «Их (богов) нет там (на небе), — говорит он, — если люди не хотят безумно верить старым сказкам». В произведениях настроенного атеистически Еврипида действующими лицами драма являются исключительно люди. Если он и вводит богов, то лишь в тех случаях, когда требуется разрешить какую-нибудь сложную интригу. Драматическое действие мотивируется у него реальными свойствами человеческой психики. Величавых, но душевно упрощённых героев Эсхила и Софокла сменяют в произведениях младшего трагика если и более прозаичные, то усложнённые характеры. Софокл так отзывался об Еврипиде: «Я изображал людей такими, какими они должны быть; Еврипид же их изображает такими, каковы они в действительности».

Ко времени греко-персидских войн вошло в обычай ставить в праздник дионисий три трагедии (трилогия), развивающие один сюжет, и одну сатировскую драму, в весёлом насмешливом тоне повторяющую сюжет трагедий, с танцами-пантомимами. От этого трилогического принципа отступил уже Софокл. Правда, на драматических состязаниях и он выступал с тремя трагедиями, но каждая из них имела свой собственный сюжет. Трагедия Софокла признается канонической формой греческой трагедии. Он впервые вводитперипетию. Он замедляет стремительность действия, характеризующую трагедию его предшественника Эсхила.

Действие у Софокла как бы нарастает, приближаясь к катастрофе, за которой ещё следует развязка. Этому способствовало введение им третьего актёра. Трагедия Софокла построена так: она начинается с ввода (пролога), за ним следует выход хора с песней (парод), затем — эписодии (эпизоды), которые прерываются песнями хора (стазимами), и последняя часть — заключительный стазим и уход актёров и хора — экзод. Хоровые песни делили трагедию таким образом на части, которые в современной драме называются актами. Число частей варьировалось даже у одного и того же автора.

Хор (во времена Эсхила 12 человек, позже 15) в течение всего представления не покидал своего места, поскольку постоянно вмешивался в действие: он содействовал автору в выяснении смысла трагедии, раскрывал душевные переживания его героев, давал оценку их поступков с точки зрения господствующей морали. Присутствие хора, а также отсутствие декораций в театре лишало возможности переносить действие с одного места на другое. Надо прибавить ещё отсутствие у греческого театра возможности изобразить смену дня и ночи — состояние техники не позволяло пользоваться световыми эффектами.

Отсюда происходят три единства греческой трагедии: места, действия и времени (действие могло совершаться лишь от восхода до захода солнца), которые должны были усилить иллюзию реальности действия. Единство времени и места в значительной мере ограничивало характерное для эволюции рода развитие драматических элементов за счёт эпических. О ряде необходимых в драма событий, изображение которых нарушило бы единства, можно было лишь сообщать зрителю. О происходившем вне сцены рассказывали так называемые «вестники».

Еврипид вносит в трагедию интригу, которую он однако разрешает искусственно, большей частью с помощью особого приёма — deus ex machina. К этому времени развилась уже более или менее театральная машинерия. Роль хора у него постепенно сводится лишь к музыкальному сопровождению представления.

На греческую трагедию большое влияние оказал гомеровский эпос. Трагики заимствовали из него очень много сказаний. Действующие лица часто употребляли выражения, заимствованные из «Илиады». Для диалогов и песен хора драматурги (они же мелурги, т.к. стихи и музыку писал один и тот же человек - автор трагедии) пользовались трёхстопным ямбом как формой, близкой к живой речи (о различиях диалектов в отдельных частях трагедии см. древнегреческий язык).

В эллинистические времена трагедия следует традициям Еврипида. Традиции древнегреческой трагедии подхватывают драматурги Древнего Рима.

Произведения в традициях древнегреческой трагедии создавались в Греции до позднеримского и византийского времени (несохранившиеся трагедии Аполлинария Лаодикийского, византийская компилятивная трагедия «Страждущий Христос»).

9.Творчество Еврипида. Сюжет одной из трагедий

Еврипид, Эврипид (485 или 480–406 до н.э.) · греческий поэт, автор трагедий, считающийся (вместе с Эсхилом и Софоклом) одним из столпов греческой драмы. Достоверных сообщений о жизни Еврипида немного. Многие истории, передававшиеся о нем позднейшими писателями, с течением времени стали казаться заслуживающими доверия, между тем как большинство из них недостоверны, а некоторые явно безосновательны. Истый афинянин как по рождению, так и по гражданству, Еврипид постоянно жил на родине, за исключением последних года или двух, когда он гостил при дворе македонского царя Архелая.

Родители Еврипида не принадлежали к числу самых богатых или самых видных аристократических афинских семейств. В комедии Женщины на празднестве Фесмофорий (ст. 387) Аристофан называет мать Еврипида "торговкой овощами". Еврипид не был беден, хотя, разумеется, сочинением пьес он зарабатывать не мог. Нет оснований предполагать, чтобы Еврипид принимал особенно активное участие в общественно-политической жизни Афин, несмотря даже на то, что его пьесы обнаруживают интерес к риторической аргументации и, возможно, сам Еврипид обучался риторике. Его драмы несомненно свидетельствуют о стойких убеждениях автора по многим вопросам общественной жизни. Кроме того, они указывают на его интерес к современной теоретической мысли и делают вполне убедительной традиционную версию о близости Еврипида к афинскому натурфилософу Анаксагору. Менее вероятна его дружба с Сократом.

Великий комедиограф Аристофан неодобрительно относился ко многим идеям и приемам Еврипида, о чем особенно ярко свидетельствует комедия Лягушки. Однако этим нападкам не следует придавать большого значения. В древности пытались объяснить переезд Еврипида из Афин в Македонию стремлением убежать от критики или даже угроз со стороны противников. Однако, перебираясь в Македонию, Еврипид вполне мог рассчитывать на радушный прием царя Архелая, который старался привлечь к своему двору выдающихся греков, так что возможность покинуть город, истощенный войной и внутренними раздорами, уже сама по себе была достаточным основанием для такого шага. Еврипид прожил в Македонии достаточно долго для того, чтобы завершить свою великую трагедию Вакханки.

Трагедии

Под именем Еврипида до наших дней практически полностью сохранились 19 пьес. Одна из них, Рес, представляет собой неумелое переложение X песни Илиады и почти наверняка не принадлежит Еврипиду. Еще одна, Киклоп, относится к жанру не трагедии, а драмы и является единственной полностью уцелевшей пьесой такого рода, несмотря на то, что сатировские драмы писали все трагики. Эти веселые, комические пародии на трагедию, где хор был составлен из сатиров, ставили на драматических состязаниях в честь праздника Великих Дионисий, как приложение к трагической трилогии. Остальные 17 трагедий, примерно пятая часть всего написанного Еврипидом, относятся к зрелому периоду его творчества. Датировка большинства из них сомнительна, хотя некоторые лингвистические особенности позволяют отличать ранние произведения от поздних.

Алкеста.

Будучи по форме трагедией, по содержанию Алкеста является скорее волшебной сказкой со счастливым концом. Адмет, царь Фер в Фессалии, обречен умереть, если никто не отдаст за него свою жизнь. Умереть ради него соглашается лишь его жена Алкеста. Она умирает, и тело ее помещают в гробницу. Вскоре в Ферах оказывается Геракл, который проводит ночь в гостях у своего старого друга Адмета. Узнав о его беде, Геракл подстерегает возле гробницы бога смерти Танатоса, одолевает его и возвращает Алкесту к жизни.

Медея.

История женской мести. Ясон, вернувшийся из Колхиды победителем, с золотым руном, привез с собой и колхидскую царевну Медею. Они поселились в Коринфе и много лет счастливо там прожили. Но вот Ясон собирается жениться на коринфской царевне (чужестранка его законной женой не признается). Ясон здесь – не герой, но несправедливо было бы воспринимать его как достойного презрения подлеца, как полагает Медея, а с ней – большинство современных читателей. Ясон утверждает, и небезосновательно, что новый брак обеспечит безопасность и Медеи, и их детей, и самого Ясона. Однако Медея, которую измена Ясона ввергает в неистовство, помышляет только о мести. Ей удается извести царевну, послав ей в подарок отравленный плащ. Затем, выдержав нелегкую борьбу с материнскими чувствами, Медея наносит Ясону поистине сокрушительный удар, убивая своих и его сыновей. В финале мы видим Медею, которая взлетает ввысь на крылатой колеснице, посланной ей дедом – богом Солнца, и упивается горем и ужасом Ясона, лишенного даже возможности покарать ее за злодеяние.