3. Религия

Коммунизм может рассматриваться как религиозная доктрина. Учение имеет целью общее благо, а то, что практика неудачна, - учение не портит. Отличие религиозной доктрины от прекраснодушной фантазии - в нетерпимости к объективной истории. Например, Кампанелла не возражает, чтобы помимо Города Солнца существовали другие города, а коммунистическая религия настаивает на неизбежной трансформации всего мира в соответствии с учением. Важным отличием религии от фантазии является и то, что коммунизм рассматривается верующими как конечная стадия развития - дальше уже не будет ничего, только постоянное воспроизведение этого блага. То есть коммунизм является раем, по отношению к предыдущей истории это финальная фаза, история заканчивается. Любопытно, что эту посылку заимствовал либеральный капитализм, объявив фазу, наступившую после победы капитализма в холодной войне, - «концом истории» (см. Фукуяму). Пребывание в коммунизме (ср. в нирване, в благодати) есть состояние внеисторическое и оттого никем и никогда не пережитое, кроме фанатиков, впадающих в коммунистический экстаз. Коммунизм, таким образом, есть «антиистория», «постистория», учение, оперирующее исторической терминологией, но антиисторическое по смыслу. Отсюда противоречия в поведении пророков, в отношении к сектантству, и т. д.

Любопытно, что пророки и сектанты, проповедуя общее благо, являют крайнюю нетерпимость к оппонентам, отнюдь не благостную. Правда (так адепты данной секты отвечают на упреки), и Христос иногда приходил в ярость. Хотя у коммунистов ярость - состояние перманентное и злоба к отступникам доминирует, всегда можно списать ее на временное, историческое существование. Когда перейдем в состояние нирваны, злоба уйдет. «И счастье сластью огромных ягод дозреет на красных Октябрьских цветах» (Маяковский).

Вероятно, в религиозном варианте следует считать Маркса - мессией, Ленина или Грамши - пророками, Сталина, Троцкого и Мао - сектантами, и т. д. Даже если не признавать за коммунизмом столь же мощной нравственной силы, как за христианством, все же можно сравнить это учение с протестантизмом, - то есть признать, что данное учение оживило дискуссии о морали, долге, добре, актуализировало понятие веры. Можно сравнить Маркса с Лютером, и некоторые так делают. Схожую параллель проводил Рассел, который указывал на структурную связь марксизма с Ветхим Заветом (пролетариат - избранный народ, и т. д.). В данном случае, преступления, совершенные именем пророка, можно списать на исполнителей - и в кострах инквизиции пророка не винить. Церковь, она тоже много всего напортачила, а Христос ни при чем. В этой же связи, вероятно, следует рассматривать разнообразные «поновления Завета» - еврокоммунизм Сантьяго Коррильо, например.

Уязвимым пунктом религиозного коммунизма является необходимость признать Маркса мудрейшим из философов, или поставить над философией - в ранге учителя жизни, но тогда прочая философия оказывается не под контролем. «Прежние философы объясняли мир, а надо мир переделать». Данная посылка игнорирует тот факт, что объяснение уже и есть переделывание, достаточное для философа.

Этот же пункт является и самым неуязвимым. Отвергая Маркса в качестве учителя жизни, отрицая необходимость переделывания мира, надо либо признать благость этой юдоли слез (сделать так не позволяет стыд), либо ссылаться на медленный эволюционный процесс, питаемый кропотливыми усилиями. В этом случае с каждого спросится: что же сделал персонально ты, чтобы мир развивался в направлении добра? Данный вопрос носит несомненно религиозный характер, следовательно, существует в рамках учения.

Здесь, разумеется, всякий волен заявить, что следует христианству в его катакомбном неоскверненном варианте - а не коммунистической провокации. Но в этом и состоит пафос реформаторства, чтобы вернуть религии первоначальную живость.