1. Хотя актом Люблинской унии предоставлена была свобода веры, но

польско-литовские государи не сочувствовали этой свободе; пока западная Русь

была православной, она не могла прочно слиться с Польшей. Для слияния

народностей необходимо было единство религии, и потому польское

правительство желало искоренения православия. Но в его владениях развился

протестантизм, зашедший из Германии и особенно радушно принятый в Литве. Для

борьбы с ним в Польшу и Литву явились в 1565 г. иезуиты и с помощью

правительства скоро задушили протестантство, не успевшее еще пустить прочных

корней. Когда иезуиты сладили с протестантами, они обратили свои силы на

"схизматиков" -- православных. Трудно решить, они ли натолкнули Стефана

Батория на мысль извести греческую схизму или Стефан Баторий указал эту цель

из политических видов. Интересы Польши в этом вопросе совпадали с желанием

папской курии. Стефан Баторий был одновременно и дальновидным польским

политиком, и верным союзником папы, желая распространения католичества на

Руси.

Дело в том, что у папства в эту эпоху была вековая идея, которую папы

желали ввести в общее сознание Европы, -- идея крестового похода для

изгнания турок из Европы. Эта идея владела и недюжинным умом Стефана

Батория. План борьбы с турками одинаково прилежно разрабатывался и в Риме, и

в Польше. И там, и тут полагали, что для успеха дела необходимо привлечь к

нему в качестве орудия Москву, а чтобы удобнее пользоваться этим орудием,

нужно было его подчинить папе. Иван Грозный высказался сочувственно о борьбе

с турками, но не хотел и слышать об унии с католиками, а это делало союз его

для Римской церкви ненадежным. Москве нужно было навязать католика-государя

- так думали Стефан Баторий и Поссевин, считая это лучшим средством

окатоличить Москву и заручиться ее помощью. Православие же в западной Руси

можно, как предполагали, легко истребить и прямо.

Так широкая политическая утопия сплеталась с реальными интересами

Польши и католичества в западной Руси и вызвала в ней оживленную пропаганду

католичества. Иезуиты принялись за истребление православной схизмы, сперва

выступив с печатным словом: появилась книга "О единстве Церкви Божьей" Петра

Скарги, который проводил мысль о необходимости церковной унии с

католическими догматами и православной обрядностью. Потом настала очередь и

практической пропаганды. Народное образование переходило в руки иезуитов, и

православное юношество воспитывалось в католических взглядах. Создавалась

масса неприятностей православным во всех сферах их жизни и деятельности, от

запрещения крестных ходов до простых уличных побоев. Много лиц из высшего

дворянского класса прямо совращалось в католичество, и это совращение шло

так успешно, что скоро в православии осталось меньшинство западнорусского

дворянства.

Православные люди почувствовали опасность и поняли необходимость

энергического отпора. На правительство они не могли надеяться: и в Стефане

Батории, и в его преемнике Сигизмунде 111 они видели гонителей своей веры.

Православная иерархия в западной Руси не стояла на высоте своего положения

по распущенности нравов, чисто светским стремлениям и разладу в своей среде;

к тому же она не имела политического значения в стране. Общество, таким

образом, было представлено собственным силам. Сперва его поддерживала

западнорусская аристократия:

кн. Константин Острожский, например, заводил школы и типографии для

печатания православных книг и всячески заботился о поддержании православия.

Но аристократия вследствие пропаганды иезуитов мало-помалу переходила в

католицизм, благодаря чему получила большие политические права. С изменой

аристократии борьба всей тяжестью легла на мелкий западнорусский люд. Он и

вынес ее на своих плечах, пользуясь для борьбы теми средствами, какие давала

ему церковная организация. Городское население западной Руси имело свои

братства -- рачителей V. покровителей церкви. Они создались в условиях

городского самоуправления (на "Магдебургском праве") и получили большое

развитие в некоторых городах (Львов, Киев и др.). Заботясь о благосостоянии

церквей, братства приняли на себя и заботу о целости и чистоте православия и

привлекли к этому делу не только горожан, но и дворян, уцелевших от принятия

латинства. В борьбе своей с католиками, стараясь о сохранении своей веры и

развитии просвещения, об исправлении нравов, братства не могли не заметить

недостатков своих иерархов. Виднейшие западнорусские братства в видах

исправления иерархии получили от восточных патриархов право контроля и суда

над своими архиереями (в конце XVI в.). Обороняясь от латинства, они

преследовали свою иерархию и этим невольно создавали антагонизм в среде

православных.

Преследование со стороны паствы сделало положение православных пастырей

невозможным: их теснили и свои люди, и католики, и правительство. Не желая

переделывать свою жизнь на более строгий лад, но желая приобрести лучшее

положение в государстве, некоторые православные епископы задумали добиться

этого путем унии с католичеством. Мысль об унии созрела в голове Луцкого

епископа Кирилла Терлецкого, понравилась многим епископам и встретила

поддержку у Брестского епископа Ипатия Поцея и Киевского митрополита Михаила

Рагозы. Готовность к унии была заявлена королю Сигизмунду под строгой

тайной, а затем Терлецкий и Поцей поехали в 1595 г. в Рим и от имени всех

западнорусских епископов заявили папе готовность подчиниться его авторитету.

Когда западная Русь узнала о деле своих епископов, она не пристала к

нему и готова была оружием противиться введению унии. На Варшавском сейме

русские вельможи потребовали свержения епископов за самовольную унию. В

западнорусской церкви произошел, таким образом, открытый раскол, который

думали потушить церковным собором в Бресте осенью 1596 г.; здесь этот раскол

был только оформлен: православные лишили епископов-униатов их сана, униаты

же наложили проклятие на духовенство, верное православию. Уния так и не

состоялась.

Но папство имело право считать и считало унию состоявшейся, потому что

имело в своих руках грамоту на унию от лица всей западнорусской иерархии. На

эту точку зрения стало и польское правительство: оно рассматривало теперь

православных как еретиков, ослушников своей иерархии, а также и польского

правительства.

Полноправная литовско-русская религия обратилась в "презренную хлопскую

схизму" (ибо исповедовалась по преимуществу низшими классами) и подлежала

преследованию, которое тотчас же и началось. Православные не имели

священников, богослужение совершалось в полях, ибо в городах было запрещено,

детей возили крестить за 100 верст, в иных местах церкви отдавались на откуп

евреям, которые облагали богослужение в них и требы произвольными поборами.

Униат епископ Полоцкий Иосафат Кунцевич выбрасывал из могил православных на

съедение собакам. Но и при таких условиях православные держались и отстояли

за собой Киево-Печерскую лавру и митрополичью кафедру в Киеве, духовную

академию (трудами Петра Могилы); добиваясь некоторых постановлений,

благоприятных для православия, на сеймах, заводили школы и благотворительные

учреждения. Все это были легальные способы борьбы с польско-католическим

гнетом. Но были и нелегальные -- восстания, в которых главная роль

принадлежала казачеству.