1571 Г., когда хан дошел до самой Москвы, а отчасти "моровым поветрием" и

"хлебным недородом". Но это были второстепенные и позднейшие причины:

главная заключалась в потере земли.

Развитию крестьянского населения способствовали многие условия

московской политической жизни XVI в. Благодаря этим условиям, в крестьянской

массе рождалась самая мысль о выселении, ими же облегчалось и передвижение

землевладельцев на новые земли. Первое из этих условий надо искать в

громадных земельных приобретениях Москвы. В половине XVI в. торжество над

татарами на востоке и юге передало в полную власть Москвы среднюю и нижнюю

Волгу и места на юге от Оки. В новых областях от верховьев Оки до Камского

устья залегал почти сплошной, с небольшими островами песка и суглинка,

тучный пласт чернозема. Этот чернозем давно манил к себе

великоросса-земледельца. Задолго до Казанского взятия и до занятия

крепостями верховий Оки и Дона, еще в XV в., возникли здесь русские

поселения. Когда же по взятии Казани правительство московское утвердилось на

новых местах, и жизнь на этих окраинах стала безопаснее, сюда по известным

уже путям массой потянулось земледельческое население, ища новых землиц

взамен старой земли, отходившей в служилые руки. Успехи колонизации этих

новых земель так же, как и успехи колонизации в понизовых и украйных

городах, обусловливались тем, что свободное движение народных масс

соединялось в одном стремлении с правительственной деятельностью по занятию

и укреплению вновь занятых пространств.

Если перелом в земельных отношениях крестьянства был главным

побуждением к выселению, если приобретение плодородных земель обусловливало

направление переселенческого движения, то первоначальный способ отношения

правительства к переселенцам содействовал решимости переселяться. На новых

землях правительство, спеша закрепить их за собой, строило города, водворяло

в них временные отряды "жильцов" и вербовало постоянные гарнизоны. Оно

иногда сажало в них вместе с военными людьми и людей торговых, имея в виду

передать им местный рынок; так в Казань, после ее завоевания, были

переведены из Пскова несколько семей псковских "гостей", и, несмотря на то,

что на родине эти "переведенцы" были опальными людьми, им создали льготную

обстановку на новоселье. Таким образом, в новозавоеванный край правительство

само посылало "жильцов" на временную службу и на постоянное житье. В меру

своих потребностей оно поощряло переселение и не служилых людей, давая

"приходцам" податные льготы, пока они обживутся на новых хозяйствах.

Подобное отношение могло только возбуждать народ к выселению на окраины и

подавать надежды на хозяйственную независимость и облегчение податного

бремени.

Однако к последней четверти XVI столетия уменьшение населения в

замосковных и западных уездах достигло больших размеров и вызвало перемену в

настроении правительства, возбудив в нем большую тревогу. Опустение земель

лишало правительство сил и средств для продолжения борьбы за Ливонию. С

опустелых служилых земель не было ни службы, ни платежей, а лучшие

населенные церковные земли были "в тарханех" и не несли служебного и

податного бремени. Успехи Стефана Батория были так легки и велики не только

потому, что у него был военный талант и хорошее войско, но и потому, что он

бил врага, уже обессиленного тяжким внутренним недугом. Вялость и

нерешительность Грозного в последний период борьбы порождалась, думаем, не

простыми припадками личной трусости, а сознанием, что у него исчезли

средства для войны, что его земля "в пустошь изнурилась" и "в запустение

пришла". Стремлением поправить дело вызвано было в 1572 и 1580 гг.

запрещение передавать служилые земли во владение духовенства, в 1584 г.

отмена податных льгот (тарханов) в церковных вотчинах. Важность этих мер

легко себе представить, если вспомнить, что кругом Москвы две пятых (37%)

всей пашенной земли принадлежали духовенству и что на поместных и вотчинных

землях, составлявших остальные три пятых, хозяйство поддерживалось только на

одной третьей части (23%), остальное же (40%) было запустошено служилыми

владельцами. Если данные о подмосковном пространстве можно распространять на

весь вообще центр государства, то позволительно сказать, что более половины

всех возделанных земель было "в тарханах", а нельготные служилые земли на

две трети пустели. Из соборного приговора 1584 г. видно, что правительство в

то время уже вполне отчетливо представляло себе такое положение дела.

Постановляя отмену тарханов на церковных землях, соборный акт говорит, что

владельцы "с тех (земель) никакия царския дани и земских розметов не платят,

а воинство, служилые люди, те их земли оплачивают, и сего ради многое

запустение за воинскими людьми в вотчинах их и в поместьях, платячи за

тарханы, а крестьяне, вышел из-за служилых людей, живут за тарханы во

льготе". Таково было правительственное признание землевладельческого

кризиса, признание несколько позднее, сделанное уже тогда, когда кризис был

в полном развитии и когда частные землевладельцы испробовали много средств

для борьбы с ним. Правительство вступилось в дело для охраны своих и

владельческих интересов только в исходе XVI в. и действовало посредством

лишь временных и частных мероприятий, колеблясь в окончательном выборе

направления и средств. Оно не решалось сразу прикрепить к месту всю массу

тяглого населения, но создало ряд препятствий к его передвижению. Такими

препятствиями должны были служить: временное уничтожение тарханов,

запрещение принимать закладчиков и держать слуг без крепостей, явленных

определенным порядком, ограничение крестьянского перевоза, перепись

крестьянского населения в книгах 7101 (1592--1593) г. Этими мерами думали

сохранить для государства необходимое ему количество службы и подати, а для

служилых землевладельцев -- остатки рабочего населения их земель.

Но гораздо ранее правительственного вмешательства землевладельческий

класс применил к делу для борьбы с кризисом ряд средств, указанных ему

условиями хозяйственной деятельности и особенностями общественных отношений

того времени. К энергической борьбе с кризисом землевладельцев вынуждали

сами обстоятельства, рокового значения которых нельзя было не понять. Отклик

населения создал недостаток рабочих рук в частных земельных хозяйствах и

довел до громадных размеров хозяйственную "пустоту". Писцовые книги второй

половины XVI в. насчитывают очень много пустошей: вотчин пустых и поросших

лесом; сел, брошенных населением, с церквами "без пения"; порозжих земель,

которые "за пустом не в роздаче" и которые из оброка кое-где пашут крестьяне

"наездом". Местами еще жива память об ушедших хозяевах и пустоши еще хранят

их имена, а местами и хозяева уже забыты, и "имян их сыскати некем". От

пустоты совсем погибало хозяйство мелкого малопоместного служилого человека;

ему было не с чего явиться на службу и "вперед служити нечем", он сам шел

"бродить меж двор", бросая опустелое хозяйство, пока не попадал на новый

поместный участок или не находил приюта в боярском дворе. Крупные

землевладельцы -- равно служилые и церковные -- имели гораздо больше

экономической устойчивости. Льготы, которыми они умели запастись, сами по

себе влекли на их земли трудовое население. Возможность сохранить мирское

устройство в большой боярской или монастырской вотчине была второй причиной

тяготения крестьянства к крупным земельным хозяйствам. Наконец, и выход

крестьянина от крупного владельца был не так легок; администрация крупных

вотчин в борьбе за крестьян имела достаточно искусства, влияния и средств,

чтобы не только удерживать за собой своих крестьян, но еще и "называть" на

свои земли чужих. Таким образом, когда мелкие землевладельцы разорялись

вконец, более крупные и знатные держались и даже пытались возобновлять

хозяйство на случайно запустевших и обезлюдевших участках.

Первое средство для этого заключалось в привлечении крестьян с других

земель, частных и правительственных. Землевладельцы выпрашивали у государя

на свои пустые вотчины "льготу", т.е. освобождение земли на несколько лет от

государственных податей с тем, чтобы им "в те льготные лета, в той своей

вотчине на пусте дворы поставити и крестьян назвати и пашня розпахати".

Опираясь на уцелевшее в других участках хозяйство, действуя посредством

свободного денежного капитала, пользуясь льготами, выпрошенными у

правительства, эти владельцы действительно успевали обновлять упавшее

хозяйство. Имея право "называть" и сажать у себя крестьян только свободных

от тягла, а не "с тяглых черных мест" они на самом деле перезывали и

перевозили к себе всех без разбора, кого только могли вытянуть из-за других

землевладельцев. Очень известно, какие большие размеры и какие грубые формы

принимал этот перевоз крестьян через особых агентов "откачников", какие

горькие жалобы он вызывал со стороны тех, кто терял работников. Ряд насилий,

сопровождавших эту операцию, давал большую работу судам и озабочивал

правительство. Еще при Грозном были приняты какие-то меры относительно

крестьянского вывоза: в 1584 г. соседи по рязанским землям дьяка А.

Шерефдинова жаловались на этого самоуправца царю Федору, говоря, что дьяк

"твои государевы поместные земли к вотчине пашет и крестьян насильством

твоих государевых сел и из-за детей боярских возит мимо отца твоего, а

нашего государя, уложенья". Что это за "уложение", сказать трудно; во всяком

случае московское правительство пришло к необходимости вмешаться в дело

крестьянского перевоза для охраны своего интереса и интересов мелких

служилых владельцев. Перевоз крестьян, сидевших на тягле, лишал

правительство правильного дохода с тяглой земли, а уход крестьян от

служилого человека лишал его доходов и возможности служить. Указы 1601 и