Глава 8. Особенности вооруженного конфликта. Конфликты и на-

силие. Конфликты и войны

6. «Международная тревога» о насильственном конфликте и его

трансформации в мирное русло

Порог насилия

В развитии конфликта может быть достигнут рубеж, когда прорывается

насилие. Чем дольше конфликт развивается негативно, тем больше вероят-

ность того, что порог насилия будет достигнут (…)

Последствия насильственного конфликта

Насильственное выражение конфликта, включая войну, приводит к ог-

ромным разрушениям и страданиям. Например:

* в 65-ти войнах (95-99 гг.) было убито миллиона человек и на-

много больше ранено (под "войнами" здесь понимаются насильственные кон-

фликты, в которых ежегодно погибает более 000 человек, и участвуют прави-

тельственные силы);

* для гражданских лиц опасность стать жертвам насильственного

конфликта в четыре раза выше, чем для военных;

* процент жертв среди гражданского населения возрос до 80-90%, по срав-

нению с 50% в 950-х гг.;

* как прямой или опосредованный результат войн только в Африке в 99

г. погибло полмиллиона детей;

во всем мире за последнее десятилетие в результате войн было убито два

миллиона детей, и от -х до 5-ти миллионов детей стали инвалидами, миллио-

нов потеряли кров, более миллиона стали сиротами или были разлучены с роди-

телями, и 0 миллионов получили травмы;

* в 99 г. страны вели 5 крупномасштабные войны и еще в 7 странах

имело место политическое насилие;

* среди стран, в которых имели место войны и политическое насилие, 65

относится к категории развивающихся.

Статистика смертей, непосредственно вызванных войнами и насильствен-

ными конфликтами - это лишь самая заметная часть страданий. Последствия на-

сильственного конфликта для здоровья, жилищных условий, сельского хозяйства,

системы образования, для сплоченности семей, общин и стран с трудом подда-

ется измерению, но они могут быть значительны и существовать длительное время.

"Смертельные случаи - только часть людских потерь: значительно

больше людей ранены, и материальный ущерб еще больше усугубляет потери

здоровья или жизни опосредованный либо отсроченным во времени образом.

Только в результате пяти войн в 980-х гг. в Уганде, Мозамбике, Анголе, Афга-

нистане и войне между Ираном и Ираком) 7 миллионов людей покинуло род-

ные места, более 7 миллионов из них были изгнаны или бежали в другие страны.

Некоторые страны оказались буквально дезинтегрированными как функциони-

рующие общества... другие находятся на грани дезинтеграции..."

Эта статистика и информация являются обобщениями последствий

насильственных конфликтов. Но в случае каждого конфликта могут быть свои

последствия. Может быть полезно на семинарах и встречах пойти дальше общей

статистики, упомянутой выше, и привести примеры того, как последствия раз-

личных конфликтов отличаются друг от друга.

Последствия каждого конфликта могут существенно отличаться также для

различных групп, вовлеченных в него и испытавших его воздействие. На семина-

рах, а иногда во время переговоров между конфликтующими сторонами полезно

определить эти различия. Например, последствия конфликта, который пережила

женщина, отличаются от таковых для мужчин.

Альтернативы насилию

(…)* Качество детальной подготовки к действиям будет главным факто-

ром, определяющим его возможный исход.

* Внутренняя подготовка участников как личностей, единство их целей и

действие их как группы будут иметь первостепенное значение

* Участники должны подсчитать вероятные и возможные издержки их дейст-

вий и быть готовы к ним как морально, так и практически.

Чтобы иметь рациональные обоснования для ненасилия как активной

альтернативы насилию, участникам может быть предложено обдумать

нижеследующие замечания, предоставленные одним из фасилитаторов для

стимулирования размышлений и дискуссии:

* Приверженность ненасилию предполагает наличие веры, не обязательно

религиозной, в позитивный потенциал человека, как индивидуальный, так и кол-

лективный. Это убеждение в том, что каждый имеет потенциал добра и созна-

ние, на которое можно влиять, что каждый человек требует уважения, даже если

его поведение не заслуживает этого, что уважение к себе и другим обладает ве-

личайшей силой для позитивных перемен, в то время как насилие в любой форме

ведет к разрушению и еще большему насилию.

* Философия ненасилия основана на понимании того, что исход действия

будет отражать природу этого действия, что, по сути дела, действие само по себе

является результатом. Когда мы действуем или отвечаем на действие в насильст-

венной форме, мы увековечиваем насилие и делаем жертвой и себя, и других.

Напротив, когда мы не используем насилие, наши действия уже составляют,

пусть малую, часть процесса становления новых отношений или его направле-

ние. Уважение, следовательно, должно руководить и нашими целями, и процес-

сами их достижения.

* Борьба за преодоление насилия связана с риском понести ущерб. Если

в насильственной борьбе ущерб наносится противнику, то в ненасильственных

действиях ущерб принимается участниками ненасильственных действий как

неизбежное последствие их убеждений. * Цель ненасильственной борьбы -

покончить с насилием и несправедливостью, а не одержать победу над против-

ником, и добиться результата, который отвечает фундаментальным потребно-

стям всех заинтересованных сторон, открывая тем самым путь к долгосрочному

примирению.

Разработка стратегии

Трансформация конфликта из насильственного в ненасильственное русло

требует определенной стратегии.

Модель "Айсберг" для решения проблем в конфликте

Эта диаграмма - один из путей к пониманию того, что необходимо для

разрешения конфликта. Решение, которое является приемлемым для всех сто-

рон, обозначено в диаграмме как всеобъемлющее решение. Решение - в верхуш-

ке айсберга, возвышающейся над водой, - является результатом в основном не-

видимой подготовительной работы, которая изображена как находящаяся под

водой и начинается следующим образом:

. Утверждение - основа для трансформации конфликта означает само-

уважение и уважение к другим, включая их потребности, права и идентичность.

. Конструктивное общение является следующим шагом. Это построено

(и позволяет строить) на уважении к себе и другим Ниже описано, что

требуется для нормального общения.

. Сотрудничество, достигнутое благодаря уважению и конструктив-

ному общению, является следующей стадией, в которой конфлик-

тующие стороны становятся способными работать вместе, когда при-

чина или содержание конфликта воспринимается как общая проблема,

требующая одинакового восприятия и совместных действий.

Эта стадия в трансформации конфликта требует средств анализа и вооб-

ражения. Об использовании анализа уже говорилось выше в этом разделе. Столь

же необходимо и воображение, чтобы сопереживать с другими сторонами и по-

нимать их, чтобы открыть новые идеи для реализации насущных потребностей

всех сторон. Воображение позволяет создать новые возможности, сделать но-

вый выбор. Длительный и/или сильный конфликт часто ведет к бескомпромисс-

ным позициям, из которых можно представить себе только крайние выходы (на-

пример, или полное поражение или окончательная победа). В этих случаях

важно переключить внимание с позиций к насущным интересам и потребно-

стям и представить себе множество разнообразных путей для их удовлетворения.

Дополнительные детали о стадиях и процессах, упомянутых на диаграмме

"Айсберг", приводятся ниже под заголовками: переговоры, фасилитация, по-

средничество, и то, что необходимо для сохранения мирного соглашения после

того, как оно достигнуто.

Нормальное, конструктивное общение важно на любой стадии. Прямые

переговоры между сторонами конфликта, если они вообще случаются, происхо-

дят на довольно ранней стадии цикла развития конфликта. Вероятность их

уменьшается по мере того, как конфликт продолжается и увеличивается потреб-

ность в помощи третьей стороны, такой, как фасилитация или посредничество.

Участие народа в процессах миротворчества может продолжаться на протяжении

всего цикла развития. Наконец, есть важные вопросы, относящиеся к периоду по-

сле соглашения, связанные с обеспечением устойчивого мира и его опоры в

социальных структурах.

7. К. Райт. [О природе и типологии вооруженных конфликтов]

Цивилизация предполагает переход культурой определенного порога воз-

можностей идеологического конструирования, экономической эффективности,

политической организации и распространения идей в символической форме. Этот

уровень развития предусматривает изобретательность, разделение труда, законо-

дательство, способное видоизменяться; наконец, возможность выбора альтерна-

тив при решении назревших проблем. Правило, которое раньше диктовало в каж-

дой данной ситуации единственно возможную линию поведения, теперь оказыва-

ется подчинено здравому смыслу.

Этот выбор альтернативных решений предусматривает их обязательную

сверку с фундаментальными ценностями. Конечно, и в примитивных культурах

есть подобные ценности и системы ценностей, но выражены они в конкретных

нравах и потому не способны служить к их исправлению. В цивилизациях фунда-

ментальные ценности представляют собой субъективные устремления над, по-

верх, свыше конкретных правил и ритуалов; они способны служить к их улучше-

нию либо изменению.

Как различать конкретные цивилизации друг от друга во времени и про-

странстве?.. Представители конкретной цивилизации в каждое конкретное время

могут относиться к различным языкам, этносам, политическим, экономическим,

социальным и культурным институтам и системам ценностей...

Каждая цивилизация отличается от других уникальным сочетанием фун-

даментальных ценностей, в которые верят ее носители, и обычно выраженных в

конкретной религии. Вместе с тем удобным свидетельством, определяющим гео-

графические пределы цивилизации, являются рубежи, лимитирующие свободу и

частоту передвижения людей, заключения браков, обмена товарами и техниче-

скими достижениями, распространения религиозной и научной информации и

пропаганды, а также политического признания и дипломатического сотрудниче-

ства. Территория, внутри которой таких барьеров очень мало, охватывает единую

цивилизацию.

Определить начало и конец развития конкретной цивилизации бывает

весьма затруднительно, поскольку сами цивилизации постоянно видоизменяются...

Цивилизация проходит четыре последовательные стадии развития: ) ге-

роический период выдвижения нового социального идеала, ) период потрясений

и длительных войн, внутренних и внешних, ) период стабильности и сплочения

подчас в мировое государство-империю, ) период усталости, упадка, потери веры.

Этим этапам соответствует преобладание приоритетов религии, политики,

экономики, изящных искусств.

[Трехступенчатая схема исторической эволюции человечества (дикость—

варварство—цивилизация), а также фазы развития самих цивилизаций находили

свое соответствие в общей типологии военных конфликтов. На стадии дикости

военные столкновения были довольно примитивны и по существу мало чем отли-

чались от той борьбы за существование, которая идет в животном мире. Но по

мере своего развития и «старения» любая цивилизация становится менее воин-

ственной и агрессивной. Выделяется четыре этапа в этом процессе.

На первом, «героическом», этапе истории каждой цивилизации в проти-

воборстве с недружественной природной и социальной средой в культуре обще-

ства формируется новый социальный идеал;

цивилизация рождается в борьбе за свое выживание и развитие и чаще

всего в обстановке гражданской или межгосударственной войны. Героический

период отличают масштабные миграции, смелые социальные эксперименты,

честолюбивое руководство и военный энтузиазм.

На втором этапе, в период потрясений, в полной мере воплощаются все

те проблемы и противоречия, что наметились на первом этапе. Наступает вре-

мя испытаний и катастроф; разрушение и строительство противоречиво пере-

плетаются в оформлении нового мирового порядка в виде серии внешних и внут-

ренних войн.

На третьем этапе, относительной стабильности, оформляется глобаль-

ный баланс сил, а цивилизация устраивается в виде либо системы государств,

либо универсального государства—«мировой» империи.

На четвертом этапе, упадка, цивилизация начинает испытывать «уста-

лость», в людях слабеет вера и верность идеалам, государство бюрократизиру-

ется и подавляет человека. Верхушка погрязает в роскоши и праздности, все бо-

лее паразитируя, а недовольные массы склоняются к новым религиозным учени-

ям. Объединяются и активизируются все внутренние и внешние силы, которые

А. Тойнби обобщенно определяет как внешний и внутренний «пролетариат», со-

стоящий из людей, недовольных сложившимся порядком вещей, лишенных воз-

росших благ цивилизации. И под их натиском рушится сложившийся строй, по-

рядок, что может привести к гибели цивилизации в целом.

На всех этапах истории цивилизаций в конфликтах их носителей присут-

ствовали элементы религиозной, политической, экономической и социокультур-

ной борьбы. Им соответствовали: проповедь, пропаганда, конкуренция и насилие.

Преобладание одного из этих начал не исключало значение всех остальных. И,

что особенно важно, любой из четырех типов внутри либо межцивилизационно-

го противоборства был чреват обострением до уровня вооруженного конфлик-

та, т.е. войны. Поэтому отнюдь не случайно военное искусство, хотя и" под-

спудно и противоречиво, срасталось с геополитикой как мироустроением, регу-

ляцией межгосударственных отношений. Степень зрелости цивилизаций К. Райт

видит в уровне изощренности геополитики как стратегии выживания и разви-

тия, будь то научная теория или; политическая практика. Типология «цивилизо-

ванных» войн как раз и приближает нас к выявлению характера и возможностей

геополитики разных обществ в различные времена.

Войны, бесспорно, были и подчас остаются важнейшими историческими

экзаменами государств, народов, цивилизаций на выживание и развитие. Чтобы

оценить в этом плане возможности конкретного общества, следует сначала

выявить его способность к ведению войны. Хотя военная активность на четы-

рех этапах развития цивилизации неодинакова (максимальна на втором этапе —

в период политических потрясений, минимальна на третьем—социально-

экономической стабилизации), она находила выражение в интенсивности воен-

ных действий, характере армии, операций и целей войны, обосновании правомер-

ности вооруженного насилия. По мере развития цивилизации армии становились

все многочисленнее и абсолютно, и относительно численности населения, войны

становились все затратнее и приносили все больше издержек, их интенсивность

возрастала, а средняя продолжительность падала. Охватывая все большие про-

странства, войны оставляли все меньше безопасных мест для гражданского на-

селения. Поэтому возникала необходимость более четко отличать войну от ми-

ра и к тому же расценивать саму войну как явление все более аномальное.

Цивилизации разных типов отличаются степенью и характером своей во-

инственности. Воинственность находит выражение в кровавых религиозных

ритуалах, жестоких видах спорта и зрелищах, агрессивности, выражающейся в

частоте прибегания к войне, военной морали, находящей свое выражение в дис-

циплине армии и народа; в степени централизации власти и ее деспотичности.

К. Райт показывает, что воинственность конкретных народов объясня-

лась не какими-то их генетическими свойствами, а сложным комплексом кон-

кретно-исторических обстоятельств — внутренних и внешних. Воинственность

цивилизации обусловлена специфическим сочетанием социальных, политических,

религиозных и военных институтов, это конкретно-историческая система

средств и способов адаптации к не самым благоприятным условиям внешней

среды. Это означает, что воинственность никак нельзя объяснять отдельными

и частными причинами. Ее степень во многом зависит от привычки к жестоко-

сти, закрепленной кровавыми ритуалами и играми, частоте активных вторже-

ний в ходе колониально-имперских или межгосударственных войн, силе политиче-

ского деспотизма, территориальной и функциональной концентрации власти.

К. Райт проводит различия между «доцивилизованными» и «цивилизован-

ными» войнами. Примитивные общности воевали между собой в основном по

этнобиологическим причинам и противоречиям, и если примитивные войны пер-

вобытных людей влияли на ход истории почти незаметно, то войны цивилизо-

ванные определяются как «исторические» не столько потому, что запечатлены

в письменных памятниках, сколько потому, что существенно ускоряют истори-

ческие перемены. К. Райт вообще считает первичной функцией войны именно

обеспечение стадиальной преемственности в развитии цивилизации. Наряду с

этим войны способствовали распространению одних культур за счет подавле-

ния, вытеснения, ассимиляции других. Совсем не случайно более широко и успеш-

но распространялась, как правило, культура более воинственных цивилизаций.

Напротив, внутри конкретных цивилизаций элементы культуры более успешно

распространялись мирными средствами: торговля, образование, усилия путеше-

ственников.

Роль войны внутри цивилизаций была иной. Как и в первобытном общест-

ве, мобилизация для войны способствовала сплочению народа. Напротив, укреп-

лению статус-кво внутри цивилизации войны, как выясняется, не способствова-

ли: от них обычно больше и чаще выигрывали сторонники перемен. Вот почему

сторонники статус-кво стремились прибегать к мирным средствам убеждения,

пропаганды, экономического контроля. В процессе оформления цивилизаций одни

средства заменялись другими. Так, если империи создавались военным путем, то

стабилизировались и устраивались они мирными средствами.

«Цивилизованные» («исторические») войны велись и ведутся обычно на

уровне духовном за абстрактные социальные символы религии, культуры и права,

чем и объясняется столь высокая и неординарная роль «символического» насилия

в войне. При этом в политике и стратегии цивилизованных народов способность

вести войну (и вести ее вполне успешно) намного важнее для утверждения под

«солнцем» мировой политики, чем конкретные победы в той или иной войне.

Между тем войны тем и отличаются от более элементарных конфликтов, что

ведутся за ценности, далеко превосходящие непосредственные интересы участников.

Изъян большинства цивилизаций и методов ведения ими «цивилизованных»

войн состоит, по К.Райту, в том, что религиозные, политико-правовые, эконо-

мические взгляды эклектически соединялись в военных доктринах вместо вы-

движения цельного учения о жизненно важных приоритетах, основных истори-

ческих интересах государств.

Важное отличие «цивилизованных войн» К. Райт видит в том, что они

опирались на идеологию. Эта идеология воплощалась в виде представлений о пра-

ве войны и законах войны, которые отражались в военной доктрине. В этой

доктрине религиозно-этические и экономические приоритеты цивилизации со-

единяются с политико-правовыми приоритетами государства; те и другие ис-

пользуются для объяснения и оправдания войны. Военная доктрина двуедина. Ее

первый компонент составляет сумма религиозно-этических и философских пред-

ставлений о конкретных условиях допустимости войны — о праве на войну и о

допустимых средствах ведения войны. Второй компонент военной доктрины

регламентирует право конкретных лиц и социальных институтов на ведение

войны; этим правом максимально ограничиваются рамки частных войн, им наде-

ляются практически исключительно правители суверенных государств.

Как это ни странно на первый взгляд, подчеркивает К. Райт, излишняя

воинственность конкретных цивилизаций указывает на их несоразмерно мень-

шую долговечность по сравнению с цивилизациями более миролюбивыми. Для по-

следних война—лишь крайнее средство, тогда как для первых—зачастую главное

средство, если не самоцель политики. Не менее важен вывод К. Райта о том,

что милитаризм парадоксальным образом, но неотвратимо ведет к деградации

военного искусства и боевого потенциала вооруженных сил, государства и обще-

ства в целом. Происходит это опять же из-за слабости концептуальной базы

цивилизации, неумения правильно определить и «взвесить» ценностные приори-

теты борьбы за историческое существование, правильно соизмерить их с налич-

ными силами и возможными издержками предстоящей борьбы. От уровня раз-

витости и совершенства самосознания в вопросах войны и мира в первую очередь

зависит ее не просто долговечность, но самая способность ее исторического бытия.

Запаздывание в переходе от завоевания к миротворчеству, переход разум-

ных пределов в завоеваниях быстро оборачивались началом конца империи, а то и

всей цивилизации как целого. Политико-стратегические реалии, включая чисто

военные, начинали работать против завоевателей. Лишь на ранних стадиях но-

вая цивилизация и новая империя в силу культурного превосходства пользовались

преимуществами наступления перед обороной. Но затем, и довольно скоро, вы-

равнивание культурного уровня противостоящих сторон давало противнику пре-

имущество уже в обороне. Выравнивание сил сторон и усиление средств обороны

неизбежно вело к взаимному материальному истощению, и войны оказывались

все разрушительнее, не только и не столько для материальной части воюющих

армий, сколько для морали общества и стабильности его институтов. Значит,

для цивилизации война становилась средством саморазрушения...

Именно те цивилизации, в развитии и самосохранении которых война как

таковая не играла ведущей роли, оказались истинными долгожительницами.

Наиболее наглядный пример тому— китайская цивилизация, поистине бессмерт-

ная уже добрых три тысячи лет. Напротив, цивилизации воинственные (антич-

ная, вавилонская, ранняя арабская, турецко-османская) оказались весьма недол-

говечными; к ним К. Райт относит и ныне существующую внешне благополучную

западную цивилизацию. Длительная, последовательная, углубленная эволюция лю-

бой цивилизации достигается не войной, а творческими порывами, усилиями не

Александра Македонского, Юлия Цезаря или Наполеона, а скорее Аристотеля,

Архимеда, Августина, Галилея.<…>

К. Райт выделяет четыре причины дезинтеграции и крушения цивилиза-

ций: катастрофа, завоевание, коррупция и конверсия. Катастрофа чаще всего

постигает примитивные общества; природные, а также и социальные катаст-

рофы не раз служили причиной гибели цивилизации (например, крито-микенской).

Катастрофы—это результат внезапных, шоковых перемен, превышающих воз-

можности адаптации общества.

Завоевание может проявляться в негативных последствиях конфликта

или конкуренции, играя немалую роль в переменах на всех стадиях жизни цивили-

зации. Завоевание может быть мирным или военным. Его возможные результа-

ты — видоизменение и гибель цивилизации.

Коррупция — медленное, подспудное, но глубокое и объемное разложение

цивилизации; совокупность экономических, политических, социокультурных пе-

ремен, ведущих к ее упадку. Коррупция проявляется в колебаниях демографиче-

ских процессов, росте неравенства в распределении общественного богатства,

крайностях социальной дифференциации. Перемены в этих сферах накапливают-

ся подспудно и незаметно подтачивают стабильность общества.

К конверсии К.Райт относит культурно-идеологическое воздействие в

процессе пропаганды или образования. Благодаря такому воздействию состояние

общества меняется до такой степени, что равновесие нарушается и цивилиза-

ция подвергается разрушению.]

8. А.Рапопорт. Истоки насилия: подходы к изучению конфликта

<…>…наука о войне и мире имеет столько же оснований претендовать на

статус академической дисциплины, как и любая традиционная отрасль гумани-

тарного знания. Сегодня, кaк никoгдa пpeжде в истории, общество нуждается в

обобщении накопленных знаний о природе насилия, в разработке, специальной

науки о способах разрешения социальных конфликтов. Цель книги состоит в том,

чтобы стимулировать осмысление феноменов насилия и агрессии с разных теоре-

тических позиций.

Беды современного человечества, поставившего себя на грань ядерного

самоубийства, в значительной степени вызваны его отставанием в вопросах

"'просвещения"', т.е. освобождения от иллюзий и предрассудков благодаря прак-

тическому применению научного знания. Традиционные парадигмы, в рамках

которых человечество и его политические лидеры продолжают мыслить о наси-

лии и конфликте, неадекватны новым условиям социального бытия. В эпоху

ядерного оружия рассуждения о последней войне, которая положит конец всем

войнам в истории, теряют свою метафоричность и превращаются в букварное

предсказание тотальной гибели цивилизация.

Без сомнения, война является сегодня наиболее опасным из всех возмож-

ных типов конфликта (социальных, культурных, межличностных, внутрипсихи-

ческих). Однако ее анализ предполагает детальное изучение всех прочих разно-

видностей проявления насилия. Поэтому одной из методологических установок

<…> является, стремление "связать войну с иными формами конфликта и даже

другими формами человеческой деятельности. Еще один принцип, <…>, состоит

в оптимальном сочетании требования объективности изложения различных пози-

ций с правом на их субъективную моральную оценку. <…>

Психологический подход к проблеме насилия включает несколько уров-

ней анализа: эволюционно-биологическую (или генетическую) интерпретацию

насилия, поведенческую (бихевиористскую) модель агрессии и социопсихологи-

ческую классификацию аттитюдов враждебности. Для сторонников эволюционно-

генетической позиции принципиальное значение имеет вопрос о том, является ли

агрессия инстинктивной формой поведения, которую человечество унаследовало

от своих животных предков (или, в терминах дарвиновской теории естественно-

го отбора, обладает ли готовность к конфликту эволюционной ценностью выжи-

вания). Опираясь на работы известного австрийского этолога КЛоренца, Рапо-

порт выдвигает ряд аргументов против эволюционной теории насилия в ее

'генетической' разновидности в лице социобиологии. Данные этопогии, в частно-

сти работы Лоренца, свидетельствуют о поразительном сходстве форм внутриви-

довой враждебности животных и агрессивного поведения людей. Отсюда напра-

шивается соблазнительный своей легкостью вывод о врожденном или инстинк-

тивном характере агрессивных импульсов человека. Между тем в биологии и это-

логии термин «инстинкт» обладает вполне конкретным «техническим» значени-

ем: он служит для обозначения совокупности однозначно запрограммированных

действий животных в определенных, жестко очерченных ситуациях..<…> Со-

гласно Лоренцу, жизнедеятельностью животных управляют четыре основных по-

буждения: голод, половое влечение, страх и агрессия. Однако, оставаясь ученым-

естествоиспытателем, Лоренц не торопился ставить знак равенства между агрес-

сивностью человека и животных. Не случайно его основной труд, известный в

англоязычных странах под названием ''Об агрессии'', в немецком оригинале име-

новался ''Das sogenannte Bцse'' (‘’О так называемом зле’’). <…>

Если факт эволюционной преемственности в поведении человека и живот-

ных не вызывает сомнений, то вовсе не однозначно обратное утверждение, т.е.

истолкование ''ритуальных'' действий животных одного вида в сугубо человече-

ских терминах агрессии и насилия. Испытывает ли хищник ненависть к своей

жертве, является ли его поведение реализацией побуждения к агрессии или оно

продиктовано всего лишь потребностью в утолении голода? Эти и подобные во-

просы свидетельствуют о том, что оправданный эволюцией переход некоторых

животных к хищничеству не может служить аргументом в пользу эволюционных

преимуществ агрессивного поведения. Более того, данные этологии не подтвер-

ждают, что именно склонность к конфликту, а не готовность к кооперации полу-

чили преимущественное закрепление в ходе естественного отбора. <….>

Анализ «внутривидовой агрессии в эволюционном пространстве» позволя-

ет сделать выводы: а) данные этологии не подтверждают тезис свойства живот-

ных; вторая способна сохранять и приумножать такие формы интеллектуальных,

технических и коммуникативных приобретений человечества, которые ведут к его

собственной гибели; б) социобиологическая точка зрения, претендующая на роль

преемницы дарвинизма, упускает из виду принципиальное различие биологиче-

ской и социальной форм эволюции; первая с необходимостью направлена на от-

бор и генетическое закрепление только тех функциональных изменений, которые,

безусловно, повышают адаптивные свойства животных; вторая способна сохра-

нять и приумножать такие формы интеллектуальных, технических и коммуника-

тивных приобретений человечества,, которые ведут к его собственной гибели; в)

даже в том случае, если "побуждение к агрессии" и обладало какой-либо ценно-

стью выживания в эволюционной истории животных, в человеческой истории оно

сохраняется лишь в виде атавизма, который "не является более источником или

движущей силой насилия'’

В основе бихевиористской трактовки агрессии лежит отказ от рассмотре-

ния ее в качестве спонтанного проявления человеческой природы. В соответствии

с общеметодологическим представлением бихевиоризма о психологии как стро-

гой науке, лишенной философских спекуляций, агрессивное поведение интерпре-

тируется здесь исключительно в терминах реакции индивида на тот или иной

внешний раздражитель. "Реактивные" теории конфликта предполагают вычлене-

ние наблюдаемых условий его развития и последующее их (изучение путем вос-

создания в лабораторном эксперименте. Наибольшей популярностью среди по-

добных теорий пользуется концепция ДжДолларда, согласно которой "агрессия

всегда есть следствие фрустрации"… Последователи Долларда провели серию

экспериментов с целью верификации исходной гипотезы. Все они строились по

единому принципу: испытуемый подвергался фрустрации в наблюдаемых усло-

виях, затем ему предоставлялась возможность проявить свою агрессивность в той

или иной форме. Контрольный эксперимент содержал тот же набор условий и

действующих лиц, за исключением фактора фрустрации. Результаты эксперимен-

тов позволили сделать немало социально значимых выводов. Было установлено,

что степень агрессивности индивида, преследующего определенную цель, повы-

шается по мере того, как фактор фрустрации (препятствие в достижении цели)

приближается к моменту овладения желаемым. Это наблюдение было истолкова-

но как психологическое обоснование известного явления, когда инициатором со-

циального возмущения выступают не обездоленные, а средние слои общества.

Другой вывод состоял в констатации так называемого "эффекта катарсиса", т.е.

психологической разрядки, наступающей вследствие действий, замещающих ре-

альное проявление насилия (возможность высказаться, сочинить рассказ, выра-

зить свое отношение к похожему герою киносюжета и т.п.). Было высказано

предположение о целесообразности использования эффекта катарсиса для реор-

ганизации социально опасных поведенческих реакций. Однако последующая се-

рия экспериментов показала, что в макросоциальных условиях подобная реорга-

низация приносит лишь иллюзию разрядки, так как смена объекта агрессии не

приводит к изменению конфликтной ориентации поведения.

В ряде социально-психологических экспериментов верифицировались тео-

рии социального научения, базирующиеся на принципах стадиального развития

психики Ж Лиаже и Л.Колберга. Наблюдения свидетельствовали о том, что в про-

цессе социального научения даже самые маленькие участники экспериментов не

просто копировали совокупность действий взрослого, а имитировали изменение

его характера в конкретных ситуациях. Ситуационная специфика оказалась также

важнейшей детерминантой поведения и в тех экспериментах, где выявлялась сте-

пень добровольного подчинения авторитету, призывавшему испытуемого к на-

сильственным действиям в отношении третьего лица.

В целом бихевиористский анализ насилия и конфликта позволяет увидеть

ограниченность спекулятивно-философской интерпретации человеческой приро-

ды как "изначально доброй" или "заведомо злой". "Если можно говорить о врож-

денных склонностях человеческого существа, то наиболее сильной из них будет,

вероятно, его готовность овладеть теми или иными образцами поведения путем

социального научения" …

Осмысление феноменов насилия и войны в терминах аттитюдов враждеб-

ности базируется на известной социопсихологической антитезе "мы" и "они", ко-

гда средством внутри групповой сплоченности выступает преимущественно не-

гативное восприятие членов определенной аутгруппы. Сопоставляя различные

социокультурные типы дихотомии "мы" и "они" … Рапопорт приходит к выводу,

что ее последней исторической формой является национализм. Утвердившись в

качестве европейской политической истории после Великой французской рево-

люции, национализм оставался важнейшим эмоциональным катализатором раз-

вития международных отношений вплоть до изобретения термоядерного ору-

жия. В ядерную эпоху он теряет свою эффективность как средство манипуля-

ции сознанием народов. Прежний социопсихологический механизм мобилизации

массовой ненависти предполагал сознательное или неосознанное культивирова-

ние "образа врага", чьи разнообразные "пороки" угрожали стабильности собст-

венных национальных добродетелей. В условиях опасности ядерного коллапса,

когда речь идет о выживании человечества как такового, риторика торжествую-

щего добра и повергнутого зла становится бессмысленной. Несмотря на пропа-

гандистские усилия сверхдержав, "противник" является сегодня врагом только по

определению; "в таком контексте эмоция враждебности не играет более сущест-

венной роли"…

Психологические "измерение" проблемы насилия свидетельствует о том,

что агрессивность не может рассматриваться как исчерпывающая причина соци-

ального конфликта. Недостаток большинства теорий насилия состоит в том, что

их отправной точкой оказывается индивид вне его социального и идеологическо-

го окружения. Соответственно ценность психологических гипотез и рекоменда-

ций "находится в критической зависимости от их связи с другими подходами к

изучению поведения человека"…

Обращаясь к идеологическим аспектам социального конфликта, автор под-

черкивает, что в условиях ядерной угрозы квинтэссенцией проблемы является

роль идеологии в эскалации глобального противостояния СССР и США как двух

сверхдержав, которые определяют сегодня не только судьбы других народов и

государств, но и судьбу цивилизации в целом. С этой точки зрения основная зада-

ча исследователя состоит в аналитической проверке известного пропагандистско-

го тезиса о ''столкновении идеологий'' как конечной причине возможного ядерно-

го конфликта между Востоком и Западом.

В первую очередь необходимо уточнить содержание самого термина

''идеология''. Анализируя работы Маркса и Маннгейма, Рапопорт приходит к сле-

дующему заключению. Понятие идеологии служит для обозначения некоторого

"мыслительного субстрата" который составляет фундамент, объединяет и прони-

зывает собой разнообразные "когнитивные основания", используемые для органи-

зации верований и убеждений людей в различных сферах их социального опыта.

Возможны различные классификации исторических форм идеологии в зависи-

мости от собственных идеологических установок классификатора. <…>) Другой

отличительной чертой идеологии служит иерархическая организация системы

ценностей с той или иной ценностной доминантой, вокруг которой концентриру-

ется вся интеллектуальная и социальная деятельность ее адептов. Яростная при-

верженность, почти болезненная одержимость "базовой ценностью" бытия и по-

знания составляет третью особенность идеологии.

Исторической ценностной доминантой американской идеологии,.. взятой

в ее рафинированном варианте, является идеал индивидуальной свободы, со-

пряженный с культом частной собственности. Индивидуальная свобода в данном

случае понимается как свобода самоопределения, которая "отождествляется с

врожденным потенциалом человеческой природы, позволяющим каждому само-

стоятельно решать, что делать и кем быть"… Экономической основой такой ин-

терпретации свободы послужила теория "свободного рынка" Адама Смита, за-

щищавшего принцип государственного невмешательства и свободу самореализа-

ции в экономике; ее политической рационализацией стала философия английско-

го либерализма, восходящая к идеям Локка и Спепсера.

Исторические корни тождества свободы и собственности, получившего

неявное закрепление в Декларации независимости США, следует искать в спе-

цифике становления американского гражданского общества, которое не имело

развитой традиции классовой борьбы. Благодаря системе рабства и широким

возможностям экстенсивного развития в первые десятилетия существования

США свободное население страны избежало массовой пролетаризации, типичной

для социальной истории Европы времен промышленной революции. Наемная ра-

бочая сила рекрутировалась из рядов прибывающих эмигрантов, вплоть до начала

0-х годов Америка не знала политически объединенного рабочего движения.

Важнейшей чертой американского этноса Рапопорт считает устойчивую ориента-

цию на приобретение собственности, которая в условиях высокой социальной мо-

бильности сменила в сознании американцев европейский идеал впадения собст-

венностью по праву рождения… Неосознанная "идентификация свободы со сво-

бодой делать деньги" была исторически оправданным триумфом экономического

индивидуализма над обветшалой политикой ограничений абсолютных монархий -

триумфом, которым не без оснований гордились отцы-основатели США. Потря-

сения "великой депрессии" показали уязвимость экономического принципа госу-

дарственного невмешательства; искренняя вера в свободу частного предпринима-

тельства постепенно сменилась примитивным культом собственности.

Политическим эквивалентом общества свободного предпринимательства

является модель демократического государственного устройства. Связи экономи-

чески независимых индивидов в сфере политики основаны на тех же принципах

"обменных отношений", что и "свободный рынок" Адама Смита. Обменные от-

ношения выступают здесь как способ взаимодействия различных социальных

групп, члены которых имеют близкие политические интересы. Согласно амери-

канским социологам Дж.Буханану и Дж.Таллоку - авторам известной модели по-

литической организации США", - реконструкция американской идеологической

системы нуждается в "метафизическом допущении методологического индиви-

дуализма". С этой точки зрения единицей измерения социальной реальности вы-

ступает индивид с его интересами и устремлениями. Противоположная (органи-

ческая) модель общества приписывает последнему как "целому" такие парамет-

ры, которые превосходят сумму индивидуальных способов существования' и яв-

ляются "более реальными", чем составляющие это целое отдельные индивиды.

Органическое видение мира, т.е. представление о свободе индивида только как о

его свободе внутри некоторой коллективной целостности, присуще советской

(или социалистической) модели идеологии. Ее ценностным ориентиром является

идеал коллективной свободы, сопряженный с культом борьбы.

Реконструируя историко-теоретическую эволюцию идеала коллективной

свободы, Рапопорт прослеживает постепенное "снижение образа" — процесс,

аналогичный описанной выше метаморфозе "американской мечты". Социалисти-

ческий культ борьбы восходит к Марксовой теории исторического материализма.

Для Маркса историческим субъектом коллективности выступало государство, ох-

ранявшее как "общечеловеческие" интересы и ценности одних классов в ущерб

другим. Историческая борьба классов с неизбежностью приведет к отмиранию

государства и созданию бесклассового общества свободных индивидов. Поэтому

путь к царству свободы мыслится в марксизме только как путь социальной рево-

люции. У Ленина "ментальность борьбы", свойственная идеологической парадиг-

ме марксизма, охватывает преимущественно сферу философской рефлексии. Его

"Материализм и эмпириокритицизм" представляет собой интеллектуальную

квинтэссенцию большевистского принципа классовой поляризации. Своего апо-

гея этот принцип достигает в эпоху Сталина, когда идея борьбы постепенно про-

никает во все сферы социальной и частной жизни.

Ярчайшей особенностью социалистической догмы является критика бур-

жуазного идеала "обменных отношений" как суррогата подлинной свободы. С

марксистской точки зрения "обменные отношения" и порожденная ими идеоло-

гия камуфлируют истинную суть буржуазного социального строя, который на

самом деле руководствуется тем же принципом "угрозы", что и все предшество-

вавшие ему общественные системы. Социалистическая же идеология проповеду-

ет истинно свободное общество, организованное на принципах "любви" и эконо-

мической стабильности.

Очевидная несхожесть двух идеологий не должна вводить в заблуждение

по поводу истинной роли идеологической конфронтации как фактора "холодной

войны". Резюмируя изложенное, Рапопорт подчеркивает ошибочность распро-

страненного мнения о преимущественно идеологической природе возможного

ядерного конфликта между СССР и США. Если "идеологическое обращение"

есть процесс и результат глубокой интериоризации определенного мировоззре-

ния, то такого рода идеология не принимается в расчет профессиональными по-

литиками; еще менее действенна она на уровне массового сознания. Размышляя

об идеологических аспектах военного противостояния сверх держав, следует

иметь в виду "идеологию, вплетенную в ткань повседневной жизни". Именно

этой идеологии и с той и с другой стороны присуща порочная тенденция к иска-

жению, передергиванию, доведению до абсурда своей же собственной системы

ценностей. Идеологическая "зацикленность" на собственных догмах наносит го-

раздо больший ущерб двусторонним отношениям сверхдержав, чем представле-

ние в ложном свете идеологических постулатов противника. Примером идеологии

абсурда как следствия "зацикпенности" на идее борьбы за коллективную свободу

могут служить процессы над диссидентами, гонения на верующих, цензурные

запреты и тому подобные явления, противоречащие правам и свободам граждан,

закрепленным в Конституции СССР. В США выражением идеологического аб-

сурда является "технолатрия", или культ экономического и технического могу-

щества Америки как гаранта ее победы в 'звездных войнах". И в том и в другом

случае не содержание противо борствующих идеологий как таковое, а их ритори-

ческий суррогат активизирует "образ врага", блокируя возможные пути сотруд-

ничества и поиск потенциальных союзников. Что же касается различий в пони-

мании свободы, то американский и советский варианты ее интерпретации не

столько противоречат, сколько дополняют друг друга, составляя, таким Образом,

предпосылку для выработки иного толкования свободы, более адекватного новым

историческим условиям.

Существует и другая, не менее ошибочная крайность в оценке идеоло-

гических аспектов политической конфронтации. Это известные теории деидеоло-

гизации как закономерности постиндустриальных обществ. Согласно Д.Беллу,

послевоенная история Америки свидетельствует о постепенном разочаровании в

борьбе за социальные идеалы и наступлении эпохи политического прагматизма.

Близкую мысль о "конце идеологии как фактора политики" отстаивает Х. Мор-

гентау, один из создателей американской школы политического реализма. По его

мнению, движущей силой политического поведения на международной арене яв-

ляется национальный интерес, понимаемый как фактор силы. Отношения и инте-

ресы силы образуют сферу, независимую от экономических, религиозных или

моральных аспектов социальной жизни. Изменение национальных интересов вле-

чет за собой смену политического курса, в которой не участвуют ни мораль, ни

идеология. Сфера политики всегда реалистична, прагматична и сиюминутна.

Идеология не только не является важнейшим спутником истории, она не может

даже служить оправданием политических действий, так как последние подчиня-

ются только собственной логике и соображением национального могущества.

Сторонники модели политического реализма полагают, что теория международ-

ных отношений, исключающая фактор идеологии и концентрирующая внимание

на балансе сил я национальных интересов, будет способствовать политике мира.

Тем не менее эта теория, как и концепция Белла, лишний раз подтверждает на-

блюдение Маркса, что носитель идеология не всегда осознает себя таковым.

Концепции деидеологизации фиксируют реальный аспект постиндустриального

общества — факт "изношенности" прежних идеологий, но при этом их авторы

сами не покидают критикуемых идеологических пределов. В эпоху ядерного

оружия, когда угроза тотального истребления делает бессмысленным примене-

ние силы для защиты национальных интересов, идеология политического праг-

матизма не может быть действенной.

Переходя к анализу стратегических теорий конфликта, Рапопорт под-

черкивает принципиальное отличие этого "измерения" войны от идеологической

и психологической ее интерпретаций. Последние рассматривают участников кон-

фликта в качестве некоторого объекта, который подвергается воздействию внеш-

них и внутренних факторов, детерминирующих эскалацию конфликтной ситуа-

ции. Стратегическая точка зрения позволяет увидеть процесс развития и разре-

шения конфликта изнутри - глазами его субъектов. Здесь на первый план выдви-

гаются действия субъектов конфликта, способствующие (или препятствующие)

его рациональному ведению. Стратегический подход, таким образом, акцентиру-

ет проблему рациональности как фактора разрешения конфликтной ситуации. По-

скольку понятие стратегии в самом общем его толковании можно охарактеризо-

вать как определенную философию войны, то основной вопрос, на который

должен ответить исследователь стратегических теорий конфликта, - это вопрос о

том, способствует ли данный тип мышления рационализации военных действий в

ситуациях военного противостояния.

Для осмысления проблемы "рациональность и война" Рапопорт использу-

ет общую теорию игр как один из вариантов более широкой теории принятия

решений. Основанием для выбора именно этой теории в качестве модели разре-

шения конфликтных ситуаций послужили, во-первых, ее математический харак-

тер, т.е. выделение строгой логической структуры различных ситуаций конфлик-

та безотносительно к их генезису, последствиям или психологическим компонен-

там; во-вторых, распространенное среди профессиональных военных стратегов

мнение, что общая теория игр, являясь нормативной теорией конфликта, дает

ключ к рациональному овладению ситуацией в случае военных столкновений.

Сопоставив варианты поведения индивидов в игровых конфликтах разных типов,

автор приходит к следующим выводам: а) математическая теория конфликта

свидетельствует об ограниченности однозначного прочтения термина "рацио-

нальность"; математический анализ усложнявшихся игровых конфликтных си-

туаций влечет за собой построение многоступенчатой иерархии рациональностей

разных типов, где каждый высший уровень предполагает пересмотр рациональ-

ности низшего типа; смена условий конфликта влечет за собой смену уровня ра-

циональности; б) принципиальная ценность теории игр как обшей теории кон-

фликта состоит не в прагматической (нормативной), а в критической ее направ-

ленности, что позволяет выявлять типичные ошибки стратегического типа мыш-

ления; в) одной из таких ошибок является убежденность военных профессиона-

лов в возможности совершенствования военной стратегии на базе математиче-

ской теории конфликта; между тем поправки, вносимые в эту теорию социаль-

ными и идеологическими особенностями конкретного конфликта; т.е. его реаль-

ным историческим содержанием, радикально изменяют "предписанный" уро-

вень рациональности и поведение действующих лип; выбор типа стратегической

рациональности обусловлен в первую очередь социологическими факторами.

С разработкой математической теории конфликта косвенно связан и дру-

гой аспект проблемы "рациональность и война" — процесс так называемой "ин-

теллектуализации войны", т.е. разработки все более изощренных стратегических

концепций военных действий (например, стратегии "звездных войн"). Историче-

ское развитие военного искусства включало два взаимосвязанных направления -

создание новых видов вооружений и теоретическое совершенствование “искуства

войны”. Изобретение ядерного оружия должно было бы означать конец стратеги-

ческого "прогресса", поскольку в условиях ядерной угрозы совершенствование

стратегии уничтожения выглядит явным абсурдом. Однако как это ни парадок-

сально, для многих теоретиков войны эпоха ядерного оружия стала поистине ре-

нессансом военной науки. Число публикаций военных профессионалов, занятых

тщательным математическим анализом и прогнозированием стратегической спе-

цифики грядущих ядерных столкновений, растет из года в год. Теоретические

усилия стратегов "звездных войн" создают впечатление все большей рационали-

зации военной науки, выхода ее на новый теоретический виток. На самом деле

"интеллектуализация войны" представляет собой обратный процесс "иррациона-

лизации мышления", которое заставляют "мыслить о немыслимом". Цель военных

интеллектуалов, рассуждающих об особенностях второй, третьей, n-ной ядерной

войны, состоит в разведении теоретического обоснования и реальных последст-

вий стратегических новаций. <…>

Системный анализ войны базируется на методологических установках

общей теории систем. Эта теория содержит обобщение основных принципов

"системного взгляда на мир", т.е. представления о мире как устойчивой совокуп-

ности (целостности) взаимосвязанных частей, которая сохраняет самотождест-

венность независимо от изменения входящих в нее элементов. Рапопорт выделяет

две разновидности общей теории систем, которые представляют интерес с точки

зрения "науки о мире и конфликте. Это организмическая нематематическая сис-

темные модели. Математическая парадигма исходит из дефиниции системы как

последовательности состояний целого, каждое из которых в свою очередь де-

терминировано определенными свойствами тех или иных избранных переменных.

Поскольку известны характеристики выбранных переменных и законы, управ-

ляющие связями между этими переменными, постольку система считается пол-

ностью описанной, т.е. может быть строго определена (предсказана) траектория

ее движения или динамика ее развития. Изоморфность (аналогичность) матема-

тических систем устанавливается, таким образом, чисто аналитически.

Тот же принцип аналогии используется и при построении организмических

системных моделей, где каждый элемент целого уподобляется отдельным частям

живого организма. Здесь аналогии устанавливаются путем "узнавания". Общими

для обеих разновидностей системной теории являются понятия целостности, взаи-

мо связанности и аналогии. Познавательная ценность системного мировоззрения

состоит в отказе от однолинейной трактовки каузальности и признании факта,

множественности причинных взаимодействий.

Сопоставляя математические и организмические модели, автор склоняется

к мысли, что последние, несмотря на их неизбежный редукционном и тенденцию

к антропоморфизму, могут служить более адекватным средством анализа соци-

альных феноменов, включая войну. Главный недостаток математических систем-

ных моде лей составляет высокая степень абстракции, которая не позволяет уви-

деть конкретную специфику конкретных событий. Одной из первых попыток ма-

тематического моделирования специфических факторов войны была концепция

английского метеоролога Л.Ричардсона. который в 96 г. достроил системную

модель гонки вооружений, Ричардсон надеялся использовать эту модель для про-

гнозирования военных конфликтов по аналогии с разработкой научно обосно-

ванных прогнозов погоды. Сравнительному анализу подлежали такие понятия,

как уровень доброй воли и степень враждебности в отношениях между государст-

вами. Поскольку математическое моделирование предполагает операции с вели-

чинами, которые могут быть выражены количественно, то в качестве переменных

(или количественных аналогов миролюбия и враждебности) были избраны соот-

ветственно объем торгового оборота между странами и размерами их бюджетных

ассигнований на вооружение. Полученная кривая гонки вооружений в 909-9

гг. в странах - участницах первой миро вой войны позволила сделать однознач-

ный вывод о неизбежности военного столкновения между ними. Однако даль-

нейшая разработка модели Ричардсона оказалась бесперспективной (в частности,

эта модель не подтвердила с необходимостью факт второй мировой войны). По-

следующие работы в этой области показали, что вопреки гипотезе Ричардсона о

взаимном стимулировании наращивания вооружений и роста угрозы нападения

гонка вооружений и совершенствование военной техники в значительной мере

самодостаточны, т.е. обладают внутренними, имманентными предпосылками ус-

корения. Серьезную проблему для построения математических моделей военных

конфликтов представляет также критерий отбора исходных переменных (пара-

метров и индексов). "Окончательными" нередко считаются такие параметры, ко-

торые подтверждают выдвинутую гипотезу.

Некоторые исследователи, отказавшись от идеи непосредственной функ-

циональной зависимости между "детерминантами войны", обратились к понятию

математической корреляции и использованию статистических закономерностей.

Так, Дж.Сингер и М.Смолл попытались вычислить вероятность военных действий

в зависимости от вступления (невступления) государств в коалиции друг с дру-

гом. Сравнив два исторических периода (85-899 и 900-95), они пришли к

заключению о прямо противоположной роли этого фактора в эскалации военных

конфликтов в XIX и XX вв. Неоднозначные результаты были получены также

при сопоставлении степе ни "'готовности к войне" и уровня милитаризации эко-

номики. Метод корреляции, таким образом, позволяет выявить лишь вероятные

каузальные связи, которые нуждаются в дальнейшем объяснении. В целом мате-

матические системные модели войны обладают преимущественно эвристической

ценностью, т.е. способствуют более корректной формулировке проблемы; про-

гностические же их функции весьма ограничены.

Организмические системные теории позволяют увидеть феномен войны в

ином ракурсе - не как повторяющееся событие социальной истории, а в виде суб-

системы или института, возникшего внутри человеческого сообщества и разви-

вающегося вместе с ним. В та кой интерпретации в понятие войны помимо непо-

средственных действий на поле боя включается вся полнота социальной деятель-

ности (технической, экономической, организационной, интеллектуальной), необ-

ходимой для функционирования этой субсистемы. 0тличительной чертой войны

как социального института (независимо от конкретных исторических деталей)

является организация массового насилия. Смене исторических типов войны соот-

ветствовала в общих чертах эволюция социальных систем; институт войны ус-

пешно адаптировался к менявшимся условиям "окружающей среды". Общая

тенденция совместной эволюции социального организма и его военной субсис-

темы состояла в постепенной "демократизации" и "технократизации" войны.

Примитивный демократизм племенных войн, где каждый участник сражался с

личным врагом за общие цели выживания, сменился в ранних рабовладельческих

империях кастовыми привилегиями профессионально обученных военных. Ев-

ропейские "кабинетные войны" ХVIII в. осуществлялись уже руками вооружен-

ных наемников; цели этих войн, а порой и сам факт военных действий оставались

неведомыми и безразличными для основ ной массы подданных воюющих мо-

нархов. Великая французская революция, ознаменовавшая конец европейского

абсолютизма, снабдила институт войны патриотическим и нравственным измере-

нием, одновременно расширив его социальную базу до размеров всего граждан-

ского населения страны. В XIX в. представление о патриотизме стало более объ-

емным; справедливая, освободительная вой на трактовалась уже как борьба на-

рода за свою свободу, культуру и национальное своеобразие.

Первая и вторая мировые войны, принятые военными теоретиками за об-

разец войны в цивилизованном обществе, отличались не бывалой масштабностью

и жестокостью; это была "тотальная мобилизация обществ, нацеленных на взаим-

ное уничтожение"…Нарастание массовости военных действий сопровождалось

ускорением военно-технического прогресса и дегуманизацией института войны.

С изобретением дистанционных способов уничтожения, позволяющих поражать

невидимого противника, эмоциональный фактор войны - личная ненависть к вра-

гу - превратился в атавизм. Померк прежний образ благородного и храброго, вы-

носливого и сильного воина, "боевой дух" уступил место примитивному милита-

ризму, когда война перестала быть средством, превратившись в само цель.

Эпоха ядерного оружия с ее колоссальными военными расходами обнажи-

ла паразитический характер военной субсистемы, которая утратила в наши дни

какие-либо социально значимые функции. Существование военного истеблиш-

мента в обеих сверхдержавах п оддерживается сегодня усилиями пропаганды и

ложными стереотипа ми массового сознания. Наиболее распространенный из

них - это миф о необходимости растущих военных арсеналов для безопасности

и экономического благополуия общества. Однако в ядерную эпоху тезис "воору-

жении в целях обороны и устрашения противника" выглядит нелепым. Если

обычные исторические виды вооружений были эффективным фактором воздей-

ствия на противника, который посягал на чужую территорию и чужую собст-

венность, то ядерное оружие, являющееся по своей природе оружием тотального

уничтожения, уже не может никого "защитить". В условиях гонки вооружений

любое "оборонительное" нововведение (типа СОИ) немедленно превращается в

свою противоположность, провоцируя ответные действия противника. На лож-

ной посыпке основан также вывод о "благоприятных" социальных последствиях

милитаризации экономики. Военное производство не создает каких-либо мате-

риальных ценностей помимо "ценности уничтожения". Лишившись всякой ра-

циональной внешней цели, институт войны представляет собой сегодня аналог

раковой опухоли, которая, имитируя жизнедеятельность организма, разрушает

этот организм с помощью его же собственных клеток.

В заключительном разделе книги Рапопорт обращается к проблеме сохра-

нения и упрочения мира. Одним из популярных средств решения этой пробле-

мы являются идеология и практика пацифизма…

Основу пацифизма составляет убеждение в том, что насильственные дей-

ствия способны лишь увеличить общую сумму мирового зла, порождая замкну-

тый круг ответного насилия. Крайние формы пацифистского отрицания насилия

ставят под сомнение даже правомерность личной самообороны, оспаривая нрав-

ственную ценность инстинкта самосохранения. Существующие типы пацифизма

можно классифицировать по разным основаниям, не всегда исключающим друг

друга. Возможны личный и социальный пацифизм, религиозное неприятие войны

или этическое ее осуждение, пацифизм священника, ученого, врача. Личный па-

цифизм, как правило, выражает негативное отношение к войне, которое продик-

товано нравственной или религиозной системой ценностей индивида, его жиз-

ненной философией. Пацифизм личности может быть равноценен отказу от соци-

альных способов ненасильственного противостояния военной системы (непро-

тивленческая позиция Толстого) либо служить пред- посыпкой объединенных

действий по элиминации насилия (идеология гандизма и практики сатьяграхи).

Социальный или политический пацифизм обычно является следствием аналити-

ческого подхода к феноменам насилия и войны; он отличается меньшим мо-

ральным ригоризмом и не столь категоричен в своих идеологических требова-

ниях. Примером раннего религиозного политического пацифизма может служить

деятельность основанного в 88 г. Американского общества мира. Члены этого

общества были убеждены в праве личности на свободу выбора между добром

(ненасилием) и злом. Объединение нравственных усилий 'по выбору добра"

способствовало перерастанию абстрактного христианского пацифизма в поли-

тическую позицию, повлекшую за собой конкретные действия против военных

мероприятий правительства.

В политической практике XX в. проявления чистого пацифизма, требую-

щего истинной жертвенности, жесткой самодисциплины и глубокого нравст-

венного обращения, крайне редки. Более популярен в наши дни такой вариант

пацифизма, как ненасильственное сопротивление, которое предполагает особую

"технику" борьбы против военной угрозы. Главная цель ненасильственного со-

противления - это демонстрация нравственного превосходства над противником,

доказательство бесперспективности вооруженных действий и провокаций со сто-

роны "агрессора".

Диапазон ненасильственных действий такого рода достаточно велик (ак-

ты политического самосожжения, движения гражданского неповиновения, го-

лодовки, бойкоты и т.п.). В небольших демократических государствах эффектив-

на пацифистская тактика гражданского несотрудничества, т.е. отказ от поддержки

любых действий правительства, чреватых эскалацией военной напряженности

(вплоть до требования полного уничтожения государственных вооруженных сил).

Гражданское несотрудничество является реальной альтернативой стратегии

"ядерной обороны".

Другой вариант современной тактики ненасильственного сопротивления

можно назвать избирательным пацифизмом. Этот вид пацифизма подразумевает

организованное выступление против какой- либо конкретной войны (движение

американцев против войны во Вьетнаме) или конкретного вида оружия (анти-

ядерное движение ученых, врачей, деятелей церкви). Избирательный пацифизм

способствует попутному антивоенному "просвещению" гражданского населения -

просвещению, которое незаметно выходит за рамки частных обвинений в адрес

отдельных инициаторов военных событий или создателей новых видов воору-

жений. Вне чисто политической сферы пацифисты выступают активными побор-

никами антивоенного социального просвещения, участвуют в разработке и вне-

дрении различных проектов и программ в рамках "исследований мира"( peace research).

Проблемное поле "исследований мира" достаточно широко. Оно включает

функционирование системы международных отношений, зарождение конфликт-

ных и кризисных ситуаций, формирование психологических установок и аттитю-

дов, осмысление экономического, политического, футурологического измерений

социальной жизни. Рeace research, таким образом, является междисциплинарной

областью исследований и требует совокупных усилий специалистов различных

гуманитарных областей. Цель этих усилий в первую очередь практическая - соз-

дание специфической "инфраструктуры мира", которая будет антиподом сущест-

вующей организационной структуры гонки вооружений.

9. А. Стивенс. Корни войны в перспективе архетипической

концепции К.Юнга

Автор…рассматривает причины происхождения войн, их психологические

и биологические корни и источники, привлекая для объяснения психоаналитиче-

скую теорию архетипов К. Юнга, данные биологических и социальных наук, ан-

тропологии, политики. На основании подробного анализа он приходит к заключе-

нию, что корни агрессией войны скрыты в глубине человеческой психики. Агрес-

сия, так же как и сексуальные влечения, является древним инстинктом человече-

ства. Война, вскрывая самое лучшее и худшее в нас, способствует нашей само-

реализации. Она мобилизует наши глубинные источники любви, сострадания, са-

мопожертвования, сотрудничества и одновременно порождает ненависть, жесто-

кость, разрушение. Она временно устраняет конфликты, существующие в обще-

стве, возрастает сплоченность сообщества, значимость каждого ее члена, повы-

шается способность его членов ко всеобщей идентификации, люди временно ос-

вобождаются от рутины и ответственности.

Психиатр А.Стор отмечает, что люди, утратившие смысл жизни, испыты-

вающие неудовлетворенность, почти с религиозным чувством подчиняют себя

единой воле, отдаются разрушительному порыву. Об универсальности войн гово-

рят сухие цифры статистики, констатирующие, что в период с 500, по 860 г. на

каждый год мира приходилось лет войны. История человечества есть история

его войн. Еще в Древнем Риме возник столь известный теперь лозунг “Хочешь

мира - готовься к войне». Война и мир сменяют друг друга, как фазы Луны, с та-

ким же постоянством и неотвратимостью природного закона. Они неразрывны,

как тепло и холод, день и ночь, порядок и хаос. Длительные периоды мира связа-

ны с сублимацией и репрессией воинственности, которая тем не менее находит

свой выход в мирной жизни в возрастающем количестве фильмов, пропаганди-

рующих культ насилия и жестокости, росте преступности и др. В мифологии, в

естественнонаучных, психологических и социальных учениях Дарвина, Маркса,

Фрейда мир предстает как результат борьбы различных начал, противополож-

ных сил. Это борьба видов в животном мире, борьба различных экономических

и социальных систем, борьба его и самости, суперэго и бессознательного, разума

и чувства.

В основании всех жизненных явлений лежит единый универсальный

принцип взаимодействия противоположных начал, конфликт есть универсаль-

ная характеристика мира, его движущая сила, источник развития, динамические

полярности могут находиться только в двух состояниях: конфликта и равнове-

сия. Конфликт между государствами, нациями, отдельными людьми есть лишь

частный случай действия всеобщего закона. З.Фрейд утверждал, что сама челове-

ческая личность является продуктом борьбы принципа удовольствия и принципа

реальности. В биологии выражением этого закона служит механизм гомеостазиса.

Все существующие политико-экономические объяснения причин возникновения

войн являются лишь рационализациями императивного древнего опыта челове-

чества, закона универсума. Существуют два основных подхода к рассмотрению

человеческой природы: один утверждает, что человек есть существо рациональ-

ное, а всплеск агрессии и жестокости возникает как нетолерантная реакция на

жизненные обстоятельства; другой утверждает изначальную иррациональную

природу человека, для которого акты насилия и агрессии являются природными и

естественными. Представителями первого направления являются французские

философы и мыслители эпохи просвещения (Руссо, Бюффон), рассматривающие

человеческое сознание и психику как tabula rasa, формирующиеся прижизненно.

Они считали, что реформы и совершенные социальные институты с неизбежно-

стью приведут к уничтожению войн. Второе направление получило свое развитие

в английской философии ХУП в. (Т. Гоббс) и далее в немецкой романтической

философии, в трудах Ницше, Фрейда. Представители второго направления

предприняли попытку более глубинного взгляда на человеческую психику. 0ни

рассматривали воинственные проявления человека не как патологию и отклоне-

ние в его природе, а как естественное состояние, диктуемое его собственной при-

родой. Война есть единство рационального и иррационального, когнитивного и

аффективного, она является результатом взаимодействия многих переменных.

Для нее справедливы основные принципы гомеостазиса: саморегуляция, целена-

правленность, наличие положительной и отрицательной обратной связи. Мы

склонны рассматривать войну, как зло и стремиться к миру, не предполагая, что

это есть противоположные фазы единого динамического процесса, цепь которо-

го состоит в удержании человечества в состоянии экологического равновесия.

Cуществуют психологические объяснительные механизмы возникновения

агрессии. Основы враждебного и дружелюбного отношения к миру закладывают-

ся уже в детстве. Через привязанность и любовь к матери, дающей ребенку защи-

ту и покровительство, формируется, выражаясь словами Э.Эриксона, "базовое

доверие к миру", оно рождает доброжелательность и миролюбие. Различение

"своих" и "чужих" формируется уже в младенческом возрасте, оно существует

у шестимесячного младенца, когда по отношению к "своим" ребенок проявляет

позитивные эмоции, встречает их улыбкой, при общении с "чужими" он плачет,

стремится избегать контактов. Все "чужие" и "посторонние" рассматриваются

им как потенциальные носители опасности и вызывают защитное агрессивное

поведение. На протяжении всей последующей жизни человек стремится при-

надлежать какой-либо определенной группе и противостоит другим. То, насколь-

ко прочно сформировалось доверие к миру, определяет дальнейшее поведение

человека в нем: будет ли оно агрессивным или миролюбивым.

Существование врожденной агрессивности подтверждают нейропсихоло-

гические исследования, которые утверждают, что, подобно всем млекопитающим

мы наделены природными механизмами агрессии и ее контроля обеспечиваю-

щими эффективность организма в экстремальных физических условиях. <…>

В природе все устроено разумно. Все имеет свой смысл и значение, в том

числе и агрессия, являющаяся необходимым условием выживания любого жи-

вотного вида в мире, где ведется постоянная борьба за более благоприятные усло-

вия, территории, источники пищи, за власть, за доминантность, за лидерство. Аг-

рессия обеспечивала селективное воспроизведение. Она, генетически закрепляясь,

служила условием естественного отбора, где все слабое и недееспособное эли-

минировалось. Агрессия связанная с доминантностью и социальным превосход-

ством, приводила к выделению лидеров внутри каждой группы, их задача состоит

в объединении сообщества, выработке и принятии решений, поддержании дис-

циплины. Агрессия к особям своего вида всегда была выражена слабее, чем к

особям любого другого вида, что диктовалось биологическими соображениями

сохранения вида. Одновременно формировалась и внутригрупповай кооперация,

обеспечивающая наиболее эффективные условия защиты от врагов, охоты и

борьбы с особями иных групп. Таким образом, биологический шовинизм, эво-

люционируя, перерастал в социальный, В человеке живет бессознательная уста-

новка делить людей на "своих' и "чужих", потенциальных друзей и врагов. Инте-

ресно, что латинское слово “nostis", от которого происходит английское слово

«враждебность» hostility) , переводится как «посторонний», чужой". На опреде-

ленном этапе развития человеческого вида, когда для различий и делений внутри

одного вида уже нет биологических оснований и предпосылок, возникают, как

указывал Э.Эриксон, псевдовиды, имеющие культурные языковые, религиозные,

территориальные и политические различия. Биологически сформированная и за-

крепленная потребность делить мир на "своих" и "чужих" порождает расизм, на-

ционализм, войны. Оперируя, юнгианскими понятиями "война" и "мир" являются

архетипическими структурами человеческого бессознательного. Юнг определял

архетипы "как психологический "сгусток" родового опыта, но не сам опыт".

Ж.Моно, французский молекулярный биолог, высказал аналогичную мысль о том,

что "все формы человеческого поведения происходят не из его индивидуального

опыта, а из опыта, сформированного эволюционно накопленного видом homo

sapiens, умножаемого на каждом этапе развития. Архетипы так же универ-

сальны, как те биологические основания, на которых они образуются, они есть

универсальный субстрат человеческой психики, духовное наследие человечества,

сформированное в ходе эволюции. Архетипы являются не только биологически

детерминированными, но и трансперсональными по своей природе. Они переда-

ются через время, расы, культуры, определяя индивидуальные и коллективные

формы поведения. <…>

<…> Архетипы действуют как ''врожденные программы'', обеспечивая

адаптацию организма к меняющимся внешним и внутренним условиям, они за-

дают наиболее вероятные формы поведения, ''валентные'' направления, создавая

тем самым наиболее благоприятные условия для их обучения. Таким образом, аг-

рессивность - это часть нашего биологического арсенала. Поэтому ошибочны ут-

верждения, рассматривающие агрессивность как результат индивидуального изу-

чения, как простую реакцию индивида на неудовлетворенные потребности. За

последние 5-50 тыс. лет человек по своей биологической сути практически не

изменился: геноцид, Гитлер и Пол Пот, террор Сталина мало отличаются по своей

жестокости и механизму возникновения от племенных войн бурунди, воинствен-

ности Чингиз-Хана, Тамерлана и Атиллы. И хотя теперь мы считаем наше обще-

ство цивилизованным, мы нисколько не гуманнее наших предков, управляемых

древними бессознательными импульсами. Сама история человечества подтвер-

ждает биологическую значимость агрессии. <…> Отсутствие явно выраженной

враждебности не говорит о том, что ее нет в действительности. Она лишь нахо-

дится в латентной форме и не проявлена.

Нельзя согласиться с точкой зрения Лоренца, утверждающего, что агрес-

сия имеет сипу инстинктивного побуждения, которое должно быть непосредст-

венно реализовано. Такие формы открытого проявления агрессии свидетельст-

вуют лишь о патологии. В норме агрессия всегда зависит от стимула и включает-

ся в целостную структуру человеческого поведения. Например, объединение мо-

лодых людей для совершения совместных агрессивных действий в банду являет-

ся не проявлением инстинкта, а активацией архетипических диспозиций. Ряд ав-

торов усматривают в подобной архетипической гипотезе обоснования войн опре-

деленный биологический фатализм, который обеспечивает человечеству алиби и

развязывает ему руки. С точки зрения этих авторов уничтожение возможных

разногласий и их причин должно привести к уничтожению самих войн. Это ут-

верждение, хотя и является логичным, не отражает психологических особенно-

стей человеческой природы, которая не всегда следует законам логики и рацио.

Человек, движимый архетипическим опытом всегда будет находить причины ло-

гичные и нелогичные. Таким образом, ни концепции Т. Гоббса и К. Лоренца об

инстинктивной природе агрессии, ни концепции Д. Локка и А. Монтегю о ее

принудительном характере, который диктуется внешними обстоятельствами и

неудовлетворенностью человеческих потребностей, не могут вскрыть ее истин-

ной природы. Они пытаются дать лишь наиболее рациональные объяснения агрессии.

Существуют многочисленные попытки дать определение понятию «вой-

на». Одним из возможных определений может быть следующее: война есть

предрасположенность людей, объединяясь в группы, использовать организован-

ное насилие против членов других групп. Из необходимости компенсировать

свои, анатомические несовершенства, стремления усовершенствовать собствен-

ную физическую природу человек вынужден был развивать различные формы

вооружении: от примитивных каменных до мощных современных. Человек ис-

пользовал свой интеллектуальный потенциал для разработки принципов военного

искусства - его стратегии и тактики. Разработка оборонительных и наступатель-

ных средств вооружения была включена в замкнутый гомеостатический цикл,

сформированный под воздействием трех архетипических компонентов: враждеб-

ности, защиты, нападения. Именно этот цикл явился основанием для возникшей в

будущем гонки вооружения. Но создание дистанционного оружия явилось осо-

бым шагом в истории человечества, так как в этом случае перестают действовать

естественно-человеческие ингибиторы агрессии (жалость, сострадание, эмпатия),

и таким образом процесс вышел из-под естественно-природного контроля.

А.Вайда предложил теорию, объясняющую происхождение войн. Она содержит

следующие утверждения:

- снижение жизнеобеспечивающих ресурсов в расчете на каждого индивида

приводит к неудовлетворению потребностей и росту внутригрупповой на-

пряженности;

- при возрастании уровня напряженности до критической от метки разрядка

достигается за счет организации и ведения военных действий против враж-

дебных групп;

- людские потери, контрибуции, завоевание новых территорий снижают

плотность населения, повышают обеспеченность жизненно важными ре-

сурсами, уменьшают внутригрупповую напряженность.

Война в эволюции человечества выполняла ряд функций: обеспечивала

экологический баланс, служила социально-регуляторным механизмом, организуя

процессы социального структурирования, общества (содействовала развитию

кооперации, дисциплины, социальной организованности), обеспечивала социали-

зацию индивидов; в обществе, демонстрируя преимущества социальной суборди-

нации и подчинения индивидуальных интересов интересам группы; способство-

вала социальной интеграции; путем селективного отбора обеспечивала эволю-

цию человеческого мозга и развитие цивилизации.

Многие социологи, психологи, политологи склонны отрицать, что в осно-

ве современной войны лежит изначальная природная агрессивность человека.

Например, Р.Х.Джекобс пишет, что люди, убивающие друг друга, применяющие

современную технологию и да же вовсе не видящие своего врага в лицо, выказы-

вают вовсе не агрессию, а покорность и послушание. Но ведь агрессия может

находить выход не только непосредственно в актах насилия. Она может выра-

жаться и символах или рационализироваться. Война теперь начинается не на по-

лях сражений, а в головах людей. К. фон Клаузевитц, видный германский воен-

ный деятель, отметил фундаментальное единство трех составных частей феноме-

на войны: насилия, воображения и разума. Задача активной подготовки войны со-

стоит в активации и актуализации комплекса агрессии. Это затрагивает когнитив-

ный, социальный, эмоциональный и нейропсихический уровни функционирова-

ния. Юнга интересовал вопрос о активации архетипического комплекса, потенци-

ально существующего в структурах коллективного бессознательного. Он предпо-

ложил, что это может происходить в соответствии с законами ассоциации, выде-

ляя ассоциации по смежности и ассоциации по сходству. Индивид, согласно за-

кону ассоциаций по смежности, попадает в ситуацию, которая имплицитно со-

держит характеристики архетипического образования. Таким образом, происхо-

дит активизация групп ассоциированных идей, связанных общим аффектом. Они

существуют в индивидуальном бессознательном в виде архетипического комплекса.

Существующие в истории обряды инициации у мальчиков-подростков

служили как бы первой ступенью в активизации комплекса агрессии. Они имели

и другую функцию. У мальчиков в период мужания резко возрастала гормональ-

ная активность (секреция тестостерона, в частности), что приводило к сексуаль-

ной активности и агрессии. Он мог представлять определенную угрозу сущест-

вующей социальной иерархии. Таким образом, практики инициации позволяли

канализировать эту энергию в социально приемлемые формы (дисциплина,

групповое единство). В современном обществе обряды инициации как таковые

отсутствуют, но обязательная воинская повинность обеспечивает те же самые ар-

хетипические этапы: сепарация от семьи, период проверок и испытаний, обуче-

ние и овладение военным искусством, возмужание, инкорпорация в общество

мужчин. Здесь воспитываются такие черты, как преданность и верность группе,

групповая солидарность и единство, самодисциплина, подавляется индивидуа-

лизм и конконформизм. На психологическом уровне это выражается в разруше-

нии материальной идентификации и создании новой — идентификации с ролью

мужчины как гражданина и воина. Культивирование маскулинных черт, таких,

как выносливость, агрессивность, сипа, в категориях юнгианской психологии вы-

ражается в подавлении "души', архетипического женского начала в мужчине и

усилении эгоинтеграции с маскулинным архетипом. Таким образом, целью ар-

мейской подготовки является подавление критичности мышления и активизации

глубинных бессознательных паттернов поведения (покорность, принадлежность

к группе).

Отмечается, что ненависть и любовь тесно связаны между собой. Христи-

анство, формируя христианскую мораль, пыталось раз вести их, определяя дья-

вола как носителя зла внешней и враждебной по отношению к человеку силы.

Позднее Фрейд выделил особую структуру бессознательного – «Оно», являю-

щуюся источником сексуальных и агрессивных импульсов. Юнг определил ее

как «тень». Важным в понимании враждебности и любви как форм поведения

является понятие «суперэго» (или моральный комплекс в терминах Юнга). Су-

перэго как совокупность моральных стандартов, этических норм и правил, суще-

ствующих в данной культуре, представляет собой архетипический компонент

психики, формирующийся или активизирующийся родителями в детях. В инди-

видуальном сознании эта инстанция осуществляет роль внутреннего родителя,

строго контролирует и подавляет запрещаемые обществом агрессивные и сексу-

альные желания, которые остаются вытесненными и существуют как динамиче-

ские компоненты. На военной службе происходит направленное контролируемое

высвобождение этих импульсов. В солдате активизируется архетип "героя", по-

зволяющий осуществить переход от юности к патернальности. По юнгианскому

принципу обратимости противоположностей развитие архетипа маскулинности

приводит к распространению противоположного архетипа феминности. Разруше-

ние материального комплекс» оставляет незаполненное пространство, которое во

что бы то не стало должно быть заполнено. Любовь в этом случае выступает как

реализация необходимости.

Отмечается, что любое социальное сообщество может существовать в

двух различных состояниях: релаксации и мобилизации (объединение под вла-

стью авторитета во имя выполнения определенных целей и задач). Переход от со-

стояния релаксации к состоянию мобилизации обусловлен глубинными интрап-

сихическими изменениями в структурах коллективного бессознательного. Опре-

деляя возможные механизмы, Уоллес говорит о "высвобождающих стимулах:

различного рода символах, пробуждающих коллективные чувства агрессии, стра-

ха. Архетипические механизмы, лежащие в основе процессов мобилизации, акти-

визируются через подражание, обучение, опыт. При этом значимыми являются

такие феномены, как власть авторитета, подчинение лидеру, где.диадическая

связь авторитет-подчинение выступает как выражение архетипической системы

родитель-ребенок, где родитель и авторитет являются образцами для подражания.

Анализ эксперимента Мильграма, исследующего подчинение авторитету, позво-

ляет выявить характерные особенности этого явления. Человек, подчиняющийся

власти авторитета, снимает с себя ответственность за принятие решения. Автори-

тет становится для него источником морального закона, проекцией его «супер-

эго», возникают родительские отношения. На уровне описания психических про-

цессов переход от состояния мира к состоянию войны характеризуется прорывом

репрессируемых подсознательных импульсов. "Ego" не может устоять перед их

натиском. Юнг говорил в этом случае об архетипе "одержимости", когда индиви-

дуальные чувства, аттитюды претерпевают радикальное изменение. Происходит

обращение моральных и материальных ценностей. Обсуждая рациональные или

иррациональные пусковые, механизмы в развязывании войн, можно обратиться к

Ницше, который выделял существующее иррациональное стремление к власти.

Фрейд говорил о движущей сипе сексуальных желаний. В человеке существуют

как сексуальные желания, так и стремление к власти, агрессии, которая является

средством их удовлетворения. Поэтому надо стремиться к достижению сбалан-

сированного состояния подсознательных влечений, желаний и установлению гиб-

кого контроля над ними.

Переход от состояния мира к состоянию войны характеризуется следую-

щими этапами: восприятием угрозы при столкновении меж групповых интересов;

неудачными попытками урегулировать разногласия дипломатическим путем; рас-

тущим недоверием; поиском и активизацией псевдовидовых различий; проекци-

ей "тени" (в терминах Юнга), включением "высвобождающих стимулов" (пропа-

ганды и агитации), растущим воинственным энтузиазмом, дальнейшей эскалаци-

ей напряженности и началом военных действий, победой одной стороны и пора-

жением другой, мирными переговорами и установлением мира.

Стремясь к вечному и последнему миру, человечество с неизбежностью

возвращается к войне. Подобный закон действует в любом обществе. Ошибочны

взгляды тех, кто утверждает, что войны есть результат амбициозных устремле-

ний королей, монархов, правителей. Только демократические формы правления

несут миру избавление. История показывает обратное - установление демократи-

ческих режимов всегда сопровождалось самыми жестокими и кровавыми война-

ми (Великая французская революция). Ошибочны также и утверждения марксис-

тов, усматривающих экономические и социальные причины войн в существова-

нии капиталистической системы, где ведется постоянная борьба за источники

сырья, рынки сбыта. Таким образом, обосновывается необходимость социализ-

ма, устанавливающего братство и солидарность трудящихся.

Маркс выделял три типа войн: войны между капиталистически ми и со-

циалистическими государствами, войны между капиталистическими государст-

вами, антиколониальные освободительные войны. Для войн между социалисти-

ческими государствами, с его точки зрения, не существует никаких объективных

социальных и экономических предпосылок. Но недавние события в Афганистане,

Армении, Грузии, Прибалтике, в странах восточного опока опровергают этот те-

зис.

Существует "медицинский" взгляд на проблему войн. В соответствии с

ним война рассматриваете я как проявление социальной болезни общества, так

как здоровые люди неагрессивны, а здоровые сообщества невоинственны. Таким

образом, война есть патологическое состояние общества, один из симптомов его

болезни. Однако эта теория упускает из рассмотрения три существенных факто-

ра: универсальный характер войн, биологическую функцию агрессии и отсутст-

вие какого-либо удовлетворительного определения или критерия того, какое об-

щество можно считать "'здоровым".

Ошибка всех перечисленных теорий заключается в игнорировании дей-

ствующего архетипического механизма, а также в том, что долгое время ключом к

решению проблемы войн являлся анализ культуры, а не биологии.

Юнг проводит различие между архетипическими образами, мотивами, по-

веденческими паттернами и собственно архетипическими структурами, чтобы из-

бежать возможных обвинений в ламаркизме, который утверждал возможность

генетического закрепления индивидуального онтогенетического опыта. Юнг, от-

вергая эти взгляды, отмечал, что архетипические образы, идеи, формы поведения

сами не наследуются. Наследуется лишь архетипическая предрасположенность к

их возникновению и выражению, способность к речи и прямохождению. Сущест-

вует определенная архетипическая иерархия: инактивация архетипа может иметь

большие или меньшие последствия для человека. Так, например, инактивация

материального архетипа может привести к серьезным пичностным нарушениям

в развитии. В то же время инактивация архетипа агрессии не оказывает столь от-

рицательного воздействия на развитие человека. Во многом степень актуализации

архетипа определяется условиями той культурной среды, в которой развивается

индивид.

Но цели и задачи человека должны определяться не пассивным принятием

архетипической обусловленности, его "эго" должно не пассивно развиваться под

воздействием побуждающей самости, а уметь сознательно сопротивляться посто-

янно действующей императивной силе. Но может ли человек изменить свою био-

логическую природу и существующие архетипы, научиться управлять их энерги-

ей? Для устранения агрессивности, утратившей на данном этапе свое эволюцион-

ное значение, могут использоваться новые продуктивные формы ее канализации,

воспитания и образования, а в будущем - биотехнологии, генной инженерии. Но

при этом сразу же возникнет множество этических, нравственных, социальных и

политических проблем, Уничтожив агрессивность, не уничтожим пи мы тем са-

мым способность человека к творчеству, его стремление к самореализации?