2. Характерные черты живописи барокко
1) Античные и библейские сюжеты, сочетающие гедонизм с героикой (например, «Похищение дочерей Левкиппа» Рубенса).
2) Сюжеты из аристократической жизни, для которых характерны «благородная сложность» и «беспокойное величие» (например, портреты знати работы Ван Дейка или охотничьи сцены Воса).
3) Демократические сюжеты, к которым применима та же эстетическая формула (например, «Букинист» Рембрандта, некоторые сцены Иорданса и «лавки» Снейдерса).
4) Культ движения и борьбы связанная с этим патетическая героика.
Недаром во время работы над картиной Рубенс нередко любил слушать отрывки из Плутарха и Сенеки, которые ему читал специальный чтец. На картинах, написанных в стиле барокко, «бурно вздымаются волны моря и складки почвы, громоздятся скалы и камни, холмы и горы, извиваются стволы деревьев»1 - во всем чувствуется грандиозное напряжение героических стихийных сил. В связи с этим любопытно, что даже сцены человеческих страданий окутываются своеобразным гедонистическим флёром (например, «Снятие с креста» Рубенса в Эрмитаже). Такой подход может показаться парадоксальным и непонятным, если его рассматривать с позиций современного зрителя, воспитанного в реалистических традициях, или, например, с точки зрения средневекового идеала мистического человека. В этом случае подобная трактовка хорошо известных библейских сцен может показаться даже «богохульной». Между тем все становится на свои места и оказывается вполне естественным, если сделать «мерой всех вещей» гедонистически-героического человека.
5) Культ богатства и роскоши, уподобляющий картины рогу изобилия2 и демонстрирующий социальное здоровье и силу.
С особым блеском этот культ проявляется в барочных натюрмортах Снейдерса и Бейерена, П.Класа и В.Кальфа. Хотя в них человек обычно отсутствует, но дыхание гедонистически-героического человека - его незримое присутствие - ощущается на каждом шагу - как в подборе вещей для натюрморта, так и в манере их изображения и сочетания. Эти композиции - отнюдь не «копии действительности» (в обычном натуралистическом смысле), а типичные умозрительные модели. Сооружая подобные композиции, поражающие воображение зрителя своим блеском и роскошью, гедонистически-героический человек как бы говорит про себя: вот каким бы мне хотелось видеть его героической деятельности, с хрестоматийной ясностью иллюстрирующие справедливость формулы «идеальный человек есть мера всех идеальных вещей».
6) Культ здорового цветущего тела, демонстрирующий природное здоровье и силу и представляющий своеобразный аккомпанемент к любимому изречению Рубенса: «Здоровый дух - в здоровом теле». Это латинское изречение, в согласии с идеологией барокко, может быть перефразировано и так: «Героический дух - в цветущем теле».
7) динамизм элементов
а) буйство линий и форм:
- замысловатые изгибы складок одежды; - причудливые лохмотья;
- изборожденные морщинами старики; - суета улицы;
- разваливающиеся стены; - витые лестницы.
То есть все то, что мы в изобилии встречаем в произведениях Караваджо, Риберы, Рембрандта и других художников ХVΙΙ века.
б) буйство света и тени (резкие светотеневые контрасты).
Последовательное изучение динамики линий и форм неизбежно должно было привести художников барокко к поиску аналогичной динамики в области светотени (Караваджо, Латур, Рембрандт) и колорита (Рубенс, Ван Дейк, Иорданс). Самым крупным достижением было здесь открытие выразительности контражура, т.е. освещения, при котором источник света на картине закрыт каким-нибудь предметом так, что вокруг предмета образуется светящийся контур. Контражур создавал особое драматическое настроение. И вообще трудно придумать более удачный прием для передачи эмоционального отношения к борьбе добра со злом, чем борьба света и тени3.
в) Буйство красок (резкие цветовые контрасты).
Это требование порождает нечеткость и «размытость» линии. Если ренессансный идеал «совершенно не допускает красочного впечатления, которое не связывалось бы с восприятием определенной формы», то барочный идеал выдвигает альтернативное требование: «краска может разрушать форму»4.