3. Различие между художественным, научным и обыденным мышлением

Литература состоит из слов. Кроме слов на бумаге там нет ничего. Слово - это нечто сокральное, тайное, нуждающееся в истолковании. Существует особое соотношение слова с мышлением: наука мыслит понятиями, она всегда ведёт к доказательствам; искусство мыслит образами, оно не доказывает, но показывает. Наука касается вещей абстрактных, теоретических. Искусство относится к вещам реальным, но, например, это не только образы, нечто конкретное, что можно увидеть. Искусство может быть и безОбразным: вспомните произведение "Я вас любил...". Поэт работает здесь чистым словом.

Существует несколько типов мышления:

Первый тип - мышление ОБЫДЕННОЕ: мышление, замкнутое кругом наших повседневных проблем, не требующее выхода в абстрактность (такой тип называют ещё БЫТОВЫМ мышлением). Беда в том, что обыденное мышление зачастую применяется к вещам, которые к нему неприемлемы (например, сводить размышления о политике к бытовой драке). Обыденное мышление никогда не срабатывает, когда мы оцениваем что-либо, имеющее отношение к искусству (например, это как оценивать картину с точки зрения похожести).

Искусство - это особая сфера деятельности, к которой применимы особые типы мышления, для которого необходимы определённые "искусственные" навыки ( Сопряжение научного и художественного создаёт текст, в свою очередь сопряженный с явлением искусства).

4. Гипербола и литота, их функции в литературе

Гипербола - стилистическая фигура явного и намеренного преувеличения, с целью усиления выразительности и подчёркивания сказанной мысли ("всесильный божище" - В.Маяковский "Облако в штанах").

Литота - стилистическая фигура явного и намеренного преуменьшения, смягчения ("а ты недоучка, крохотный божик" - В.Маяковский "Облако в штанах").

И гипербола, и литота - средства выразительности, которые заметно оживляют речь повествователя, делают изображаемое читателю наглядным. Нередко имея фантастический смысл ("я миллион раз тебе говорил, что еды у нас на тысячу лет), они очень точно передают само содержание, поэтому невозможно представить литературу без литоты или же гиперболы.

Что есть гипербола, и какова её функция в литературе?

На ранних исторических этапах в искусстве преобладали формы изображения, которые ныне воспринимаются как условные. Это, во-первых, порождённая публичным и исполненным торжественности ритуалом идеализирующая гипербола традиционных высоких жанров (эпопея, трагедия), герои которых проявляли себя в патетических театрально-эффектных словах, позах, жестах и обладали исключительными чертами наружности, воплощавшими их силу и мощь, красоту и обаяние (Вспомним былинных богатырей или гоголевского Тараса Бульбу). Возвращаясь к выше сказанному, можно сказать, что гипербола была излюбленным литературным приёмом в древнерусской литературе. Это помогало создать образ некого былинного героя, такого, которого нет в современном мире. Часто приём гиперболы использовался в описании внешности, встречался гиперболизм орудия сражения (дуб с корнями) и т.д.

Неудивительно, что и драма тяготеет к внешне эффектной подаче изображаемого. Ее образность оказывается гиперболической, броской, театрально-яркой. «Театр требует преувеличенных широких линий как в голосе, декламации, так и в жестах»,– писал Н. Буало. И это свойство сценического искусства неизменно накладывает свою печать на поведение героев драматических произведений.

Знаменательны (в качестве характеристики драмы) упреки Толстого в адрес Шекспира за обилие гипербол, из-за чего будто бы «нарушается возможность художественного впечатления». "С первых же слов,– писал он о трагедии «Король Лир»,–видно преувеличение: преувеличение событий, преувеличение чувств и преувеличение выражений". В оценке творчества Шекспира Л. Толстой был неправ, но мысль о приверженности великого английского драматурга к театрализующим гиперболам совершенно справедлива. Сказанное о «Короле Лире» с не меньшим основанием можно отнести к античным комедиям и трагедиям, драматическим произведениям классицизма, к пьесам Ф. Шиллера и В. Гюго и т.п.

В XIX–XX вв., когда в литературе возобладало стремление к житейской достоверности, присущие драме условности стали менее явными, нередко они сводились к минимуму. У истоков этого явления так называемая «мещанская драма» XVIII в., создателями и теоретиками которой были Д. Дидро и Г.Э. Лессинг. Произведения крупнейших русских драматургов XIX в. и начала XX столетия – А.Н. Островского, А.П. Чехова и М. Горького – отличаются достоверностью воссоздаваемых жизненных форм. Но и при установке драматургов на правдоподобие сюжетные, психологические и собственно речевые гиперболы сохранялись. Театрализующие условности дали о себе знать даже в драматургии Чехова, явившей собой максимальный предел «жизнеподобия». Всмотримся в заключительную сцену «Трех сестер». Одна молодая женщина десять-пятнадцать минут назад рассталась с любимым человеком, вероятно, навсегда. Другая пять минут назад (305) узнала о смерти своего жениха. И вот они, вместе со старшей, третьей сестрой подводят нравственно-философские итоги прошедшему, размышляя под звуки военного марша об участи своего поколения, о будущем человечества. Вряд ли можно представить себе это происшедшим в реальности. Но неправдоподобия финала «Трех сестер» мы не замечаем, так как привыкли, что драма ощутимо видоизменяет формы жизнедеятельности людей.

Обратимся теперь к литоте. В литературных произведениях литоту можно встретить ничуть не реже гиперболы. В литературе литота чаще "идёт вместе" с гиперболой, являясь полной её противоположностью. И если гиперболу использовали в громких и очень важных по сути своей эпических произведениях, то литоту можно чаще встретить в лирике. С помощью её поэт может передать своё лирическое настроение, безраздельное упоение чувством ("Только в мире и есть, что тенистый/ Дремлющих кленов шатер./ Только в мире и есть, что лучистый/ Детски задумчивый взор..." - А.А.Фет), трогательность и трепетность того, что он переживает. В баснях литота тоже встречается. Но, опять, являясь скорее интерпретатором авторской мысли: чем образнее и ярче басня, тем понятнее и очевиднее для читателя мораль ("Какие крохотны коровки! / Есть, право, менее булавочной головки!" , - Крылов, "Любопытный").

К этому приему часто прибегают в социальной сатире: "Одному - бублик, другому - дырка от бублика. / Это и есть демократическая республика" (Маяковский. Мистерия-буфф). Литота вносит экспрессию в описание: "Сам он съежился, сгорбился, сузился... Его чемоданы, узлы и картонки съежились, поморщились..." (Чехов. Толстый и тонкий). А герой комедии Грибоедова с помощью литоты утонченно льстит богатой барыне: "Ваш шпиц - прелестный шпиц, не более наперстка, /Я гладил все его; как шелковая шерстка" ("Горе от ума").

Но литоты, как и гиперболы, часто сопрягаются с другими тропами в едином сложном тропе. Например: литота - ирония: "Люблю их ножки; только вряд / Найдете вы в России целой / Три пары стройных женских ног..." (Пушкин. Евгений Онегин); литота - сравнение: "Тени вечера волоса тоньше / За деревьями тянутся вдоль" (Пастернак. Тени вечера волоса тоньше...).

В заключение можно сказать, что и литота, и гипербола - очень важные приёмы в литературе. Благодаря контрасту, который они вносят в произведение, образы становятся ярче, а смысл произведения ближе и понятнее.

Гротеск в учебнике понимается как высшая степень гиперболизации, но это не очень правильно, так как мы не можем сказать, где начинается гротеск и кончается гипербола. Здесь не существует граней. Но есть и определение гротеска - (которая даётся в книге Бахтина) - мотив преувеличения действительно является одним из существенных признаков гротеска. Но это не самый существенный признак. "Гротеска" - грото - подземелье. Формы переходят друг в друга, смело нарушается обособлённость, движение перестаёт быть движением готовых форм, а превращается во внутреннее движение самого бытия. Гротеск - искажение пропорций при изображении, воссоздании какой-то действительности. Дело не в том, что что-то увеличивается, а в том, что изменяются пропорции изображаемого. В известном виде - комната смеха - часть тела увеличивается до невероятных размеров или сужается и соединяется с тем, что адекватно отображено. Вот это искажение пропорций и будет называться гротеском. Классический пример - "Нос" Гоголя. Но дело не в фантастически увеличениях, а в том, что сочетается такое, как нос на лице, и нос - как человвек, гуляющий по улицам. Приобретающий нос сам по себе свойства человека, колеблющийся на грани живого человека и части человеческого лица. Его возможность покинуть лицо и вернуться - всё это и составляет природу того, что мы называем гротеском.

5. Литература как искусство слова. Место литературы в ряду других искусств. Г.-Э. Лессинг о специфике литературы как искусства