Интенсификация известных терапевтических механизмов

Некоторые из терапевтических изменений, происходящих во время психоделических и холотропных сеансов, можно объяснить с точки зрения механизмов, описанных традиционной психотерапией. Однако даже в сравнительно поверхностных необычных состояниях сознания эти механизмы значительно интенсифицируются по сравнению со словесными процедурами, В более глубоких холотропных состояниях мы обычно встречаемся с механизмами терапевтического изменения, которые еще не обнаружены и не признаны в традиционной психиатрии.

Необычные состояния сознания, как правило, значительно изменяют отношение между сознательной и бессознательной динамикой психики. Они ослабляют защиты и психологические сопротивления. В этих обстоятельствах обычно не только возникают подавлявшиеся воспоминания, но человек полностью переживает эмоционально значимые события прошлого в состоянии возрастной регрессии. Бессознательный материал может также проявиться в форме различных символических переживаний, напоминающих сон и поддающихся расшифровке с помощью фрейдовской техники интерпретации сновидений. Проявление этого бессознательного содержания, которое иначе не было бы доступным, часто сопровождается значительными эмоциональными и интеллектуальными прозрениями относительно природы психопатологических симптомов в межличностных отношениях человека.

Терапевтические возможности проживания з'аново эмоционально значимых эпизодов детства включают несколько важных моментов. Психопатология черпает свою динамическую силу из хранилищ подавленной эмоциональной и психической энергии. Этот факт впервые был описан Фрейдом и Брейером в их исследовании истерии (Freud, 1936). Сам Фрейд впоследствии преуменьшал значение этого фактора, и лишь известный психоаналитический отступник Вильгельм Райх обнаружил теоретическое и практическое значение биоэнергетической динамики организма (Reich 1949, 1961). В психоделической и холотропной терапии высвобождение этих энергий и их периферическая разрядка играют очень существенную роль. Традиционно такое высвобождение называют отреагированием, если это связано с определенным специфическим биографическим содержанием. Разрядку более обобщенных эмоциональных и физических напряжений обычно называют катарсисом.

Поскольку роль отреагирования и катарсиса в контексте психоделической и холотропной терапии должна быть существенно пересмотрена, нужно уделить им некоторое внимание. Терапевтические возможности эмоционального катарсиса были известны уже в Древней Греции. Платон дал живое описание эмоционального катарсиса в диалоге "Федрэ, говоря о ритуальном сумасшествии корибантов. Он отмечал значительные терапевтические возможности дикого танца под звуки флейт и барабанов, доходящего до исступления и завершающегося состоянием глубокой релаксации и покоя. Предполагают, что сам Платон был посвящен в Элевсинские мистерии, так что его описание, по-видимому, основано на собственном опыте.

Другой великий греческий философ, ученик Платона, Аристотель, впервые явно утверждал, что полное переживание и высвобождение подавляемых эмоций является эффективным средством против психических болезней. Аристотель полагал, что хаос и неистовство мистерий в конце концов ведет к установлению порядка. Посредством употребления вина, средств, усиливающих сексуальное возбуждение, и музыки посвященные переживают разгул страстей, за которым следует целительный катарсис (Croissant, 1932).

Механизм отреагирования, оиисанный Фрейдом и Брейером, играл важную роль в представлениях раннего Фрейда о природе терапии психоневроза, особенно истерии. По этим представлениям невроз вызывается пережитой в детстве травматической ситуацией в обстоятельствах, которые не допускают периферической разрядки эмоциональной энергии, вызванной травмой. Это создает области "застрявших", подавленных эмоций, Цель терапии состоит в том, чтобы вернуть вытесненные воспоминания в сознание в безопасной ситуации, создавая условия для несостоявшейся ранее разрядки.

Позже Фрейд отказался от этих представлений, отдав предпочтение другим механизмам терапии, в особенности переносу Под его влиянием в психотерапии сложилась точка зрения, что отреагирование не способно вызвать устойчивые терапевтические изменения. Однако предполагается, что оно все же является возможным методом при работе с эмоциональными трудностями, вызванными единичной значительной психотравмой, вроде невроза участников войны или других подобных эмоциональных расстройств.

С точки зрения психоделической и холотропной терапии исключение из психоанализа отреагирования в полъзу более тонких и поверхностных механизмов и техник было ошибкой Фрейда. Исключительно словесный подход совершенно неадекватен в работе с биоэнергетической ситуацией, лежащей в основе психопатологии. Причина, по которой отреагирование не приводило к устойчивым терапевтическим изменениям, состояла в том, что оно не было достаточно глубоким и радикальным

Чтобы отреагирование было полностью эффективным, терапевт должен содействовать его полному осуществлению. Часто это выводит за пределы биографической травмы психологической природы, к воспоминаниям о физических событиях, угрожавших жизни (детская пневмония, дифтерия, операции и несчастные случаи, опасность утонуть), о различных аспектах биологического рождения и даже к воспоминаниям о прошлых воплощениях и других феноменах трансперсональной области.

Такое отреагирование может принимать весьма драматические формы и вести к временной потере контроля, неукротимой рвоте, удушающему кашлю, временной потере сознания (выпадению) и другим подобным проявлениям. Это объясняет также, почему отреагирование оказывалось эффективным в работе с травматическими неврозами, когда терапевт был готов к тому, чтобы иметь дело с воспроизведением ситуаций, угрожающих жизни. Если же терапевт не готов - эмоционально или из-за своих теоретических убеждений — к тому, чтобы иметь дело с полным диапазоном феноменов отреагирования, он допустит лишь его урезанные формы и уровни, что не приведет к устойчивым результатам.

Хотя отреагирование и играет важную роль в холотропной терапии, это лишь один из механизмов, приводящих к терапевтическим изменениям. Существуют важные дополнительные факторы даже на уровне биографических травм. Человек, переживающий полную регрессию в детство, к тому времени, когда имела место определенная травма, буквально становится снова младенцем или ребенком. Это предполагает соответствующий образ тела, примитивные эмоции, наивное восприятие и понимание мира. Одновременно с этим он/она имеет доступ к зрелому восприятию мира взрослого. Это делает возможным интеграцию травматических событий посредством их энергетической разрядки, полного их осознания и оценки их с точки зрения взрослого. Это особенно важно в тех случаях, когда незрелость или неясность мировоззрения были важными элементами травмы. Факторы такого рода наиболее ясно описаны Грегори Бэйтсоном в его теории "двойной связанностиэ (Bateson, 1972) и в работе Элис Миллер (MiIIег, 1985).

Интересный вопрос, касающийся переживания заново травмы детства, заключается в следующем: почему проживание болезненной ситуации прошлого должно стать непременно терапевтическим, а не травмирующим опять? Обычный ответ состоит в том, что взрослый человек может встретить и интегрировать переживания, с которыми он не мог справиться, будучи ребенком. Кроме того, терапевтическая ситуация, с ее подцержкой и доверием, резко отличается от ситуации в прошлом. Это может служить объяснением для некоторых сравнительно незначительных психологических травм. Для тех ситуаций, когда травма велика, особенно когда имеет место угроза жизни или телу ребенка, в дело вовлекаются другие важные механизмы.

Очень вероятно, что в ситуациях такого рода травматическое событие не было в действительности полностью пережито в тот момент, когда оно происходило. Значительный психологический шок может вести к потере сознания и обмороку. Можно предположить, что менее драматические обстоятельства приводят к тому, что переживание вытесняется не полностью, а частично. В результате событие не может быть психологически полностью "переварено" и интегрировано и остается в психике диссоциированным, чуждым элементом. Когда оно появляется из бессознательного во время психоделической или холотропной терапии, то оно не столько "проживается вновь", сколько впервые переживается полностью, что делает возможным завершить и интегрировать его. Проблема "проживания вновь" в сравнении с первым полным сознательным переживанием травматического события обсуждается в специальной статье ирландского психиатра Айвора Брауна и его сотрудников (McGee et al., 1984).

Последний традиционный терапевтический механизм, который следует обсудить в этом контексте, — это перенос. В психоаналитически ориентированной терапии считается необходимым, чтобы у пациента в процессе анализа возник невроз переноса, состоящий в проецировании на терапевта целого спектра эмоциональных реакций и установок, обычно возникающих в детстве или младенчестве по отношению к родителям или лицам, выполняющим их роль. Механизм терапии состоит в последующем анализе этого переноса. В психоделической и холотропной терапии потенциал возникновения переноса в принципе очень велик. Однако это оказывается скорее препятствием, нежели необходимым условием успешной терапии.

В отличие от словесной терапии, ситуация эмпирического переживания создает человеку возможность в течение короткого времени войти в первоначальную травмирующую ситуацию и тем самым приблизиться к корням своей проблемы. Люди довольно часто уже во время первого психоделического или холотропного сеанса достигают регрессии к оральному уровню развития, или переживают свое биологическое рождение, или даже соприкасаются с трансперсональным миром. В этих условиях появление переноса можно рассматривать скорее как проявление сопротивления по отношению к проживанию первоначальной травмы.

Для человека во многих случаях менее болезненно создать искусственную проблему в терапевтических отношениях, проецируя на них элементы первоначальной травмы, чем обратиться к реальной проблеме, что может быть гораздо более опустошительным. Задача терапевта в таком случае состоит в том, чтобы вернуть внимание пациента к интроспективным процессам, поскольку лишь это обещает эффективное разрешение проблемы. Когда терапевтическая работа проводится таким образом, становится очевидным, что перенос — это защита, имеющая целью уйти от перегруженной проблемы прошлого посредством создания менее угрожающей и в большей степени поддающейся унравлению псевдопроблемы в настоящем.

Другим источником переноса может быть значительный дефицит эмоциональных контактов в детстве. В таком случае пациент ищет в терапевтическом процессе анаклитического удовлетворения, не пережитого в детстве. Лучшее разрешение этой проблемы — терапевтическое использование физического контакта. Хотя это очевидным образом нарушает фрейдовское табу, наложенное на физическое прикосновение, это не увеличивает, а уменьшает проблемы переноса, и этот терапевтический эффект вполне очевиден. Проблематику физического контакта во время холотропных сеансов мы обсуждали в одной из предыдущих глав.

Возможности психоделической и холотропной терапии не сводятся к интенсификации известных терапевтических механизмов. Этот подход создает доступ к множеству других могущественных и радикальных терапевтических и трансф'ормирующих механизмов, которые еще не обнаружены и не признаны западной академической психиатрией. Далее я опишу наиболее важные из них.