§ 2. Незнание общества, в котором живем

Юрий Андропов сказал (а Горбачев потом по­вторил) важную вещь: «Мы не знаем общества, в ко­тором живем». Это было, пожалуй, главным условием успеха всей кампании манипуляции сознанием совет­ских людей. Они не знали, что могут потерять, что надо защищать, чего нельзя ломать. Но положение и не изменилось, мы так и не знаем общества в котором живем - манипуляторы специально описывают его в ложных понятиях. Но мы этого не замечаем - ведь общество вокруг нас, как же мы можем его не знать! Гегель подчеркивал, что «знакомое еще не есть по­знанное». Часто именно то, что кажется нам привыч­ным и само собой разумеющимся, с наибольшим тру­дом поддается постижению в четких понятиях.

Фатально ли это незнание? Нет, оно не только не фатально, оно уже даже постыдно. Поведение Рос­сии оказывается совсем не аномальным и даже нис­колько не странным, а вполне правильным, если гля­деть на нее не через очки евроцентризма, а применить хорошо уже разработанное в науке представление о двух разных типах общества: современном и тради­ционном.

Беда в том, что всю историю видели мы через очки Запада - и изучали об­щество только западное. Мы учили перипетии споров в Сенате Рима и схваток между Дантоном и Робеспьером, но почти ничего не знаем о цивилизациях ацтеков, Китая и Индии, не го­воря уж об Африке. И для осмысления нашей истории и бытия мы применяли аппарат евроцентризма, со всеми его понятиями, идеалами и мифами. Особенно когда господствовал истмат с идеей «правильной» смены общественных формаций. Беда разразилась, когда во время перестройки евроцентризм стал офи­циальной догмой.

Современное общество возникло в Западной Европе на обломках традиционного общества Сред­невековья. Те цивилизации, где такой глубокой ломки не произошло, продолжали развиваться в условиях той или иной разновидности традиционного обще­ства. Россия - как в облике Империи, так и в образе СССР - была классическим примером традиционного общества.

Названия «традиционный» и «современный» условны и не вполне удачны, смысл их уже не отра­жается выбранными словами. Кроме того, само слово «современный» для многих звучит как положительная оценка. Но раз уж эти названия давно вошли в оби­ход, лучше не изобретать новых. Понятия «современ­ное» и «традиционное» общество есть абстракции. В чистом виде эти модели нигде не встречаются. Любое самое примитивное общество в какой-то мере модер­низировано. А любое общество Запада (скажем, США) несет в себе какие-то архаические черты - не только как пережитки, но и порождает их в своем раз­витии. Нарисуем два образа крупными мазками.

Эти образы слеплены усилиями множества ученых. Много сделали историки, работавшие в ключе не истмата, а «цивилизационного подхода» - не разглядывали жизнь через призму классовой борьбы и смены формаций, а описывали зарождение, развитие и гибель той или иной цивилизации как организма. Крупные философы искали метафоры и аналогии, чтобы уловить и объяснить разницу двух типов обще­ства. К. Поппер назвал их открытое и закрытое об­щество. Он крайне отрицательно относился к обще­ству традиционному (закрытому) и сделал меткие за­мечания. Например, он писал: «Закрытое общество в его лучших образцах можно сравнить с организмом». А далее объяснял, почему атомизированное граждан­ское общество не имеет черт организма - «поскольку ничто в организме не соответствует одной из важ­нейших характеристик открытого общества - конку­ренции за статус его членов».

В 60-70-е годы ХХ века появилось много фило­софских работ, в которых для лучшего понимания сути Запада проводилось сравнение с обществом тра­диционным. Это работы о языке и цензуре, о власти, о тюрьмах и больницах, о школе, о скуке и многом дру­гом. Важным для нашей темы было то направление в анализе культуры, которое начал М.М. Бахтин. Его анализ «культуры смеха» в период Возрождения, дает представление целого среза нашей проблемы.

Огромный материал накопили этнографы, изу­чавшие оставшиеся на Земле «примитивные обще­ства». Поскольку эти работы сделаны в основном учеными Запада, они всегда включали в себя сравне­ние Запада с традиционным обществом. После войны такой сравнительный анализ стал большой програм­мой. Она вобрала в себя огромный материал наблю­дений. В ней приняли участие виднейшие антропо­логи (К. Леви-Стросс, К. Лоренц, М. Сахлинс) и пси­хологи (например, Э. Фромм). Много дало исследова­ние японского стиля уп­равления фирмами. В США были иллюзии: стоит только разгадать секрет, обу­читься трем-четырем приемам, и можно с успехом внедрить японский стиль на фирмах США. Все оказа­лось сложнее, речь шла о глубоких различиях куль­тур.

Таковы основные источники научного знания о традиционном обществе. Это знание материалистиче­ское, оно не включает в себя мистических понятий, не нуждается в обращении к мифам и тайнам загадочной души - русской, китайской и т.д. Все выводы можно проверить наблюдением и логикой, что и является признаком научного знания.

Помимо науки над нашей проблемы трудилось искусство. Оно создало другой, еще более обширный запас знания, «записанного» в художественных об­разах. Некоторые писатели приближались к осознан­ному сопоставлению двух типов общества (когда от­ражали столкновение цивилизаций, как, например, Лев Толстой). В целом, два массива знания - научное и художественное - не противоречат друг другу, а до­полняют. Это подтверждает верность научной кон­цепции традиционного общества.

Часто считают, что в промышленно развитых странах везде сложилось современное общество. Это неверно. Степень промышленного развития не есть существенный  признак. Япония - развитая промыш­ленная страна, сохранившая главные черты традици­онного общества. А плантации в Зимбабве - очаги уклада современного общества. Перечислим входя­щие в ядро признаки, позволяющие отнести конкрет­ное общество к тому или иному типу.

Понятие пространства и времени. Картина мироздания служит той базой, на которой строятся представления об устройстве общества. «Естествен­ный порядок вещей» - важнейший довод идеологии. В фундаменте современного общества лежит идея сво­боды. Для ее становления было важно новое пред­ставление о пространстве, данное Ньютоном. Хотя мысль о бесконечности Вселенной была уже у Джор­дано Бруно, лишь ньютоновская механика убедила человека в этой идее.

Человек же традиционного общества видит ми­роздание как Космос - упорядоченное целое, с каждой частицей которого человек связан мириадами неви­димых нитей, струн. К.Э. Циолковский говорил, что Земля - колыбель человека, Космос - его дом. Вот штрих: более полувека в мире ведется две технически сходные программы, в которых главный объект назы­вается совершенно разными терминами. В СССР (те­перь России) - космос, в США - space (пространство). У нас космонавты, там - астронавты.

Столь же различны и представления о времени. У человека традиционного общества ощущение вpемени задавалось Солнцем, Луной, сменами вpемен года, полевыми pаботами - вpемя было циклическим и не разделенным на маленькие одинаковые отрезки.  У всех наpодов и племен был миф о вечном возвpащении. Научная pеволюция pазpушила этот обpаз: вpемя стало линейным и необpатимым. Идея устремленного вперед вpемени (и идея пpогpесса) не заложены в нашем мышлении естественным обpазом, это - недавние пpиобpете­ния культуpы.

Конечно, русские, включившись в промыш­ленное развитие, восприняли научные представления о пространстве и времени, но так, что прежнее миро­ощущение при этом не было сломано. Научные пред­ставления, как инструменты, сосуществуют с косми­ческим чувством.

Отношение к миру. Космос, в центре которого находился человек, созданный по образу и подобию Бога, обладает святостью (Гегель назвал традицион­ное общество «культуpой с символами»). Десакрали­зация (лишение святости) мира началась уже в Ре­формации и завершилась в ходе Научной революции, которая представила мир как простую механическую машину. Разделение человека (субъект) и мира (объ­ект) сделало отношение к миру в современном обще­стве рациональным. В тpадиционном обществе чело­век сохpанил «естественный pелигиозный оpган» (способность видеть священный смысл в том, что со­временному человеку кажется обыденным, профан­ным, технологи­ческим), и он пpосто кожей, босыми ногами ощущает глубокий смысл бытия, хотя бы он и был атеист.

Святость мира и включение в него человека порождает в традиционном обществе единую для всех этику. Cовременное общество «откpыто» в том смысле, что его не огpаничивают баpьеpы, в котоpых «замкнуто» тpадиционное общество - ни Бог, ни об­щая (тоталитаpная) этика, ни озоновый слой.

Глубоко различно отношение к земле. Недаром важнейшей проблемой реформы в России стало сня­тие священного смысла понятия земля. Идеологи раз­рушают это понятие как символ, имеющий для наро­дов России религиозное содержание. В дебатах о соб­ственности на землю этот священный смысл отбрасы­вается исключительно грубо. Подчер­ки­вается, что земля - не более чем средство производства и объект экономики.

Антропологи специально рассматривают смысл Земли в культуре «незападных» народов. Земля - осо­бое измерение Природы, то духовное пространство, в котором происходит встреча с мертвыми. Запрет на продажу земли является абсолютным, экономические расчеты при этом несущественны. Например, индей­цев чаще всего приходилось просто уничтожать - вы­купить землю не уда­валось ни за какие деньги. В 1995 г. так были поголовно уничтожены два племени в Южной Америке.

Утрата естественного религиозного органа привела Запад к сугубо рациональному мышлению и замене качеств их количественными выражениями (или суррогатами). Запад «знает цену всего и не знает ценности ничего» (еще сказано: «то, что может иметь цену, не имеет святости»). Напротив, освящение мно­гих явлений, общественных отношений и институтов (например, Родины, Государства, Армии, Труда) - важнейшая сторона культуры российских народов.

Огромное зна­чение в традиционном обществе приобретает авторитет, не подвергаемый проверке логикой. В гражданском же обществе проверка и раз­рушение авторитетов стали не только нор­мой, но и принципом бытия, вытекающим из понятия свободы.

Представление о человеке. В современном обществе человек - свободный атом, индивидуум. Ин-дивид (лат.) = а-том (греч.) = неделимый (рус.). В России смысл понятия индивид широкой публике даже неизвестен. Здесь человек в принципе не может быть атомом - он «делим». Он есть личность как сре­доточие множества человеческих связей. Он «разде­лен» в других и вбирает их в себя. Здесь человек все­гда включен в соли­дар­ные структуры (патриархаль­ной семьи, деревенской и церковной общины, трудо­вого коллектива, пусть даже шайки воров). Этот взгляд очень устойчив и доминирует в России в са­мых разных идеологических воплощениях, что и яв­ляется важнейшим признаком для отнесения ее к тра­диционному обществу. Современное обще­ст­во тре­бу­ет разрушения общинных связей и пре­вра­ще­ния лю­дей в индивидуалистов, которые уже затем со­единя­ются в классы и партии, чтобы вести борьбу за свои ин­те­ресы.

Из понятия человека-атома вытекало новое представление о частной собствен­ности как естест­венном праве. Именно ощущение недели­мо­сти инди­вида, его пpевpа­ще­ния в обособленный миp поpо­дило глубинное чувство собственности, пpиложенное пpежде всего к собственному телу. Пpоизошло отчу­ждение те­ла от личности и его пре­вpа­щение в собст­венность. В традиционном обществе понятие «Я» включает в себя и дух, и тело как неразрывное целое. Отсюда - разное отношение к проституции, гомосек­суализму, эвтаназии, рынку рабочей силы и другим проблемам «распоряжения» своим телом.

Отсюда и разное отношение ко многим правам, прежде всего, к праву на жизнь, на пищу. В традици­онном обществе всегда сильна уравниловка - право на внерыночное получение некоторого минимума жиз­ненных благ, принципиально отвергаемое в совре­менном обществе (бедные есть отверженные).

Уравниловка в России заложена в подсознание, в корень цивилизации. Изменения в идеологии не ме­няют этого подспудного чувства. Даже в период ры­ночного энтузиазма общественное мнение было же­стко уравнительным. В октябpе 1989 года на вопpос «Считаете ли вы спpаведливым нынешнее pаспpе­деление доходов в нашем об­ще­стве?» 52,8 пpоц. отве­тили «не спpаведливо», а 44,7 пpоц. - «не совсем спpаведливо». Что же считали неспpаведливым 98 пpоц. жителей СССР? Считали pаспpеделение недос­таточно уpавнительным. 84,5 пpоц. счи­тали, что «госудаpство должно пpедоставлять больше льгот людям с низкими доходами» и 84,2 пpоц. считали, что «госудаpство дол­жно гаpан­тиpовать каждому доход не ниже пpожиточного минимума». Это и есть четкая уpавни­тельная пpогpамма.

Тип хозяйства. С древности различают два типа хозяйства. Один - экономия, что означает «веде­ние дома» (экоса). Она не обязательно сопряжена с движением денег, ценами рынка и т. д. - это произ­вод­ство и коммерция в целях удовлетворения потреб­но­стей. Другой - хрематистика (рыночная эко­но­мика). Она нацелена на накопление богатства, накопление как высшую цель деятельности. В России хремати­стика не смогла занять господствующего положения: породив острые противоречия, она в начале ХХ века привела к революции. Нет заметных успехов в ее на­сильственном внедрении и сегодня. Огромный экспе­римент по медленному и очень осторожному включе­нию элементов хрематистики в структуры традици­онного общества происходит в Азии, в рамках модер­низации без разрушения.

Господство рыночной экономики в современ­ном обществе было связано с новым, необычным с точки зрения традиций отношением к собственности, деньгам, труду и превращению вещи в товар. Содер­жание всех этих понятий настолько различается в со­временном и традиционном обществах, что нередко представители разных культур, даже из числа специа­листов, просто не понимают друг друга, хотя фор­мально говорят об одном и том же.

Принципиальные различия между хозяйством современного и традиционного общества показал А.В. Чаянов в своем анализе крестьянского двора в сравнении с фермером - капиталистическим предпри­ятием на земле. Большое значение имеет и глубокое различие в отношении к деньгам - та «философия мо­неты», которая складывалась в течение пяти веков на Западе в недрах протестантской этики. Идея Т. Гайдара «внедрить монетаризм в России в течение 1992 года» - или фарс, или паранойя.

Представление о государстве. Уже Лютер и Кальвин произвели переворот в идее государства. Раньше оно даже обосновывалось, приобре­тало авто­ритет (легитимировалось) через божественное откро­вение. В нем был пред­ста­витель божественного по­рядка - монарх, помазанник Божий, и все подданные были, в каком-то смысле, его детьми. Госу­дар­ст­во было патерналистским и не классовым, а сословным. Лютер обосновал возникновение классового государ­ства, в котором пред­ставителем Бога стал уже не мо­нарх, а класс богатых. Богатые ста­ли но­сителями вла­сти, направленной против бедных.

Граж­дан­ское общество поро­дило тот тип госу­дарства, который Гоббс назвал «Левиафаном» - биб­лейским чудовищем. Только такой наделенный мо­щью, бес­страс­тием и авторитетом страж мог ввести в законные рамки конкуренцию - эту войну всех против всех. Его легитимация производится снизу по прин­ципу «один человек - один голос».

В традиционном и современном обществах складываются очень различные, поразительно несхо­жие системы права. Право традиционное настолько ка­жется странным человеку Запада, что он искренне считает традиционное общество «неправовым». На­против, приложение норм права гражданского обще­ства к традиционному (что случалось во многих час­тях света в периоды «модернизаций») наносит людям и целым народам тяжелые травмы, которые порой достигали уровня геноцида. В праве традиционного общества большую роль играет общая (тоталитарная) этика. Вот маленький пример. В 70-е годы, во время очередной волны «освоения опыта развитых стран» ГАИ СССР предлагалось ввести в практику скрытное патрулирование на автомобилях с гражданскими но­мерами, фотографирование нарушителей скрытой камерой и др. методы западной дорожной полиции. После обсуждения ГАИ отказалась от этих приемов как неэтичных, содержащих элемент провокации. Это - этика тоталитарной культуры.

А вот этика манипуляции. В США в одном штате полиция установила на главных магистралях знак «Притормози! Впереди проверка на наркотики». Часть водителей после этого знака на первом же пе­рекрестке сворачивала на местную дорогу. Там их и поджидала полиция. Как объяснил деятель полиции, «всякий, кто сворачивает на эту дорогу, имеет на то единственную причину, если только не живет здесь». Водители «сами» разделились на безупречных и по­дозрительных, а подозрительные «сами» направились к месту, где их поджидала полиция [207].

Россия в облике СССР была государством тра­диционного типа, которое легитимировалось «сверху» через не подвергаемый логической проверкой автори­тет идеологии. Хранителем ее («жреческим сосло­вием») могла быть только негосударственная струк­тура - КПСС. Обе стороны в Конституционном суде в 1992 г. («суд над КПСС») показали непонимание са­мого типа советского государства и роли в нем пар­тии.

Насколько было широким это непонимание, показывает тот факт, что об­щий смех вызывало зре­лище единогласно принимаемых решений в Верхов­ных Советах. Это - типичный ритуал голосования в традиционном обществе (в то время как в парламен­тах Запада голосование есть ритуал, символизирую­щий «рынок» - конкуренцию). Антрополог Леви-Стросс специально подчеркивал: «Почти во всех аб­солютно обществах, называемых «пpимитивными», немыслима сама идея пpинятия pешения большинст­вом голосов, поскольку социальное единство и добpое взаимопонимание считаются более важными, чем лю­бая новация. Поэтому пpинимаются лишь едино­душ­ные pешения».

В целом, традиционное общество строится в соответствии с метафорой семьи, а современное - ме­тафорой рынка. Это само по себе не несет оценочной нагрузки. Приписывать тому или иному типу обще­ства чудодейственные достоинства, гарантии благо­получия - неправомерно. Это - чаще всего есть след­ствие идеологической заинтересованности или же наивного увлечения. Исторические обстоятельства в условиях глубокого кризиса могут каждое общество толкнуть в самый страшный коридор.