Классики / Современная / Структурализм / Деррида / Шпоры. Стиль Ницше.htm
Publ_Derrida_Shpora Содержание * Галерея * Авторам * Выбор Déjà vu * Библиотека * Почта * Ссылки * Публикации
Жак Деррида
ШПОРЫ: СТИЛИ НИЦШЕ
Опубликовано: Философские науки № 2, 3, 1991
Предисловие и перевод с французского
кандидата философских наук А. В. ГАРАДЖИ
Жак Деррида (род. в 1930, Эль-Биар, Алжир) — французский философ, автор книг «Письмо и различие», «О грамматологии», «Рассеяние», «Грани — философии», «Глас», «Почтовая открытка» и многих других работ. Он стал первым директором недавно основанного парижского
Международного философского коллежа. Свою научную деятельность Деррида называет «деконструкцией» западноевропейской «метафизи-
ки присутствия» [«лого (фоно) центризма» «фаллогоцентризма»].
«Шпоры: Стили Ницше» — одна из самых известных его работ.
Перефразируя «надпись», предпосланную этой книге (письмо Ницше
Мальвиде фон Мейзенбуг), мы можем сообщить нашим читателям:
«На четвертой неделе февраля, продолжительностью в восемь дней,
состоялся некий царственный визит — здесь, в Москве! «Визит в себе»,
Деррида с супругой». Все действительно так: продолжительность ви-
зита, его царственность (Деррида — крупнейший ныне здравствующий
философ), очаровательная г-жа Маргарита (наполовину француженка,
наполовину чешка), прекрасно владеющая русским и неизменно сопро-
вождающая в походах по мрачным улицам столицы седовласого мэтра
с румяным детским лицом, который тщетно пытается скрыть свой шок
от открывающегося ему зрелища и от того чувства беспомощности,
которое он должен был испытывать, восседая под кумачовым изрече-
нием «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно» и излагая
довольно внушительной аудитории, встречавшей его холодным непони-
манием и горячими аплодисментами, принципы новомодного учения —
деконструкции. Деррида прочел в Москве три лекции, после чего отве-
тил на многочисленные вопросы, большей частью свидетельствовав-
шие либо об эрудиции, либо о невежестве спрашивающих: его посеще-
ние Москвы действительно оказалось «визитом в себе».
Что ж, Деррида пришлось столкнуться с одной из наиболее важ-
ных проблем, поставленных деконструкцией: проблемой восприятия ина-
ковости, абсолютно иного, другого, Друга. Сама деконструкция есть
такое отношение к инаковости, в рамках которого последняя не погло-
щается, не «снимается» (в гегелевском смысле), но остается сама
собой, абсолютно иной по отношению к субъекту деконструкции (если
таковой обнаруживается), приобретающей порой черты таинства—
Евхаристии (это один из наиболее настойчивых мотивов творчества
Деррида в последние годы). Семинары Деррида последних лет, пробле-
матика которых была вкратце изложена в одной из его московских
лекций, посвящены как раз одной из форм такого отношения —дружбе
(рhiliа), до сих пор совершенно незаслуженно остающейся, как пра-
вило, за пределами философского дискурса. «Асимметрия» дружбы позво-
ляет сохранить дистанцию по отношению к другому, сберегает его
инаковость. В этом смысле отношения, сложившиеся между Деррида
116
и российской публикой, оказались верхом дружелюбия: их «асимметрия»
давала о себе знать постоянно, и встречи, состоявшиеся во время визита,
чаще всего напоминали игру в жмурки. Возможно, ситуация несколько
изменится к его следующему визиту в нашу страну: у отечественного
читателя уже будет возможность познакомиться с переводами целого
ряда важнейших его текстов. Один из таких текстов перед вами.
Здесь, в «Стилях Ницше», Деррида предлагает новое прочтение
как самого Ницше (раскрывая за общеизвестной мисогинией немецкого
мыслителя совершенно иную установку), так и хайдеггеровского «Ниц-
ше»; «женщина» Ницше в интерпретации Деррида помогает заново
переосмыслить всю проблематику «события» (Еreignis), столь важную
для позднего Хайдеггера.
Что же такое «шпора», или «стиль»? В «Гранях» стиль, наряду
с «тембром (тимпаном)» и «сигнатурой», назван «структурой отсвое-
ния» (Р. XIII), т. е. Enteignis'a, изначальную «инфекцию» которым
Еreignis'а Деррида неустанно подчеркивает: здесь заключен существен-
ный момент его «разъяснения» с Хайдеггером. Стиль одновременно
наносит и отражает удар, отводя угрозу (от) присутствия: проводит
борозду онтологического различия между бытием и сущим, присутствием
и присутствующим, в то же время откладывая на потом «представ-
ление» (presentation) присутствия (presence) —одновременно желанного
и страшащего. Таким образом, «стиль» — другое имя для ключевого
(псевдо) понятия Деррида — «разлишия» (или «различая») (difference).
Последнее одновременно различает, отсылает к иному и откладывает,
запасает (согласно двум значениям глагола differer) присутствия; дву-
мя аспектами разлишия, соответственно, являются спатиализация и
темпорализация, точнее — «опростание» (espacement) и «пробавление»
(temporisation).
«Разлишие» — это реальность, «материя» (если только извлечь поня-
тие материи из оппозиционной, пусть даже диалектической, логики
метафизики и помыслить его как «неразрешимое» — в том смысле,
который вкладывал в этот термин К. Гедель). К длинному ряду метони-
мических замен «разлишия» относятся: «женщина», «письмо», «след»
(trасе: а именно—присутствия), «метка» (marque, замещающая у
Деррида традиционный «знак», определяемый как двуединство озна-
чаемого и означающего), «прививка» (greffе: «блуждающая» метка,
«отсвоенная» от мест своего производства и назначения), «подобие»
(simulacre: изначальная неподлинность, несвойственность, нетождество),
«гимен» (препятствие к совокуплению — например, двух сторон знака
или двух полов—и его осуществление), «фармакон» (лекарство и
отрава: этим словом письмо названо в тексте Платона), «придаток»
(supplement: ни начальное, ни производное; то, в чем всегда ощущается
избыток и/или нехватка), «деконструкция» (разрушение-созидание),
«без(-)дна» [Деррида пользуется словами abyme и abime, первое из
них, непривычное для современного языка, заимствовано из геральди-
ческого выражения mise en abyme, обозначающего метонимическое
воспроизведение какой-либо фигуры внутри себя самой, и, таким об-
разом, подразумевает «пробавление», стиль парирующий, без-дну как
отсутствие глубины, след (trace/Spur), тогда как abime имеет в виду
«опростание», стиль разящий (шпору-spur), вносящий различие, откло-
нение (ecart: анаграмма trace), бездну—без черточки на сей раз].
Этот ряд можно продолжить и дальше, но здесь уместно завер-
117
шить этот supplement предисловия и перейти к тексту Деррида —
точнее, к «надписи», открывающей его (подобные надписи Деррида
часто предпосылает своим работам), в ней изданы лейтмотивы «Шпор»
(«сверток», «гробница», «дантист», «долг» и т. д.) но, в сущности,
это — «ненужная» надпись, еще один «придаток», некая чужеродная,
«приблудная» вставка. Следует быть готовым к тому, что текст «Шпор»
изобилует подобными вставками-ловушками, следует быть готовым к
«шероховатости стиля» и даже «косноязычию» Деррида: ведь он сам
поставил себе задачей атаковать метафизики при помощи косых и
косвенных движений и действий logos (loxos) и непременно из засады
(lochos).
Во Франции полный текст «Шпор» впервые опубликован изда-
тельством Flammarion (Paris, 1978). Пояснение переводчика в тексте
Деррида выделены угловыми скобками (), круглые и квадратные скобки
используются самим автором.
А. В. ГАРАДЖА
ШПОРЫ: СТИЛИ НИЦШЕ
ЖАК ДЕРРИДА
Из Базеля, в семьдесят втором (Рождение трагедии). Ницше
пишет Мальвиде фон Мейзенбуг*.
В его письме я вычленяю очертания надписи — усколь-
зающей, блуждающей. «...Наконец-то предназначенный вам свер-
ток или конверт mein Bundelchen fur sie. [Станет ли когда-
нибудь известно, что они подразумевали под этим?] Готов, и
. наконец-то вы слышите меня вновь после того как, должно быть,
считали меня почившим в настоящем гробовом молчании
(Grabesschweigen). Однако мы могли бы... вновь отпразд-
новать подобное свидание в духе нашего Базельского собо-
ра (Basler Kozil)**, воспоминание, о котором я храню в своем
сердце... На третьей неделе — ноября, .продолжительностью в
-----------------------------------
* Замечательная женщина своего времени (1816—1904 гг.), воспитательница
детей А. И. Герцена, автор мемуаров («Воспоминания идеалистки». М.— Л.,
Асаdemiа, 1933). (Все постраничные сноски—прим. научн. ред.).
** Вселенский собор католической церкви, собравшийся в 1931 г. в Базеле
и закончившийся в 1945 г. во Флоренции (прим. ред.).
118
восемь дней, состоится, как мне сообщили, некий царствен-
ный визит — здесь, в Базеле! «Визит в себе» , Вагнер с супру-
гой. Они совершают большое турне, в ходе которого заплани-
ровано посещение всех значительных театров Германии, но также,
при случае, и знаменитого Базельского «ДАНТИСТА», кото-
рому я, стало быть, весьма обязан и признателен [«дантист»... —
одно из всего лишь трех выделенных в этом длинном
письме слов]. Со своим «Рождением трагедии» я сделался са-
мым непотребным филологом сегодняшнего дня [самым скабрез-
ным] и вынудил тех, кто захотел бы вступиться за меня, проявлять
подлинные чудеса храбрости — настолько все единодушны в
желании вынести мне смертный приговор (7 ноября 1872).
Вопрос стиля
Темой этого заседания должен был стать вопрос стиля 1. Однако —
женщина будет моим предметом* (моим Я).
Остается спросить себя: сводится ли это к тому же само-
му — или к иному.
Как вы, несомненно, догадались, «вопрос стиля» — это цитата.
Хотелось бы отметить: я не предлагаю здесь ничего та-
кого, что не принадлежало бы к пространству, уже раскры-
тому в течение этих двух последних лет чтениями, открываю-
щими новую стадию в развитии деконструктивистской, то есть
утвердительной, интерпретации.
Если я не цитирую здесь эти работы 2, даже Versions du
soleil, откуда взято мое заглавие, работы, которым я столь обязан
и которые открывают проблемное поле, до той грани, на ко-
торой я удерживаюсь, опуская некоторые отклонения, то проис-
ходит это не по забывчивости и не из-за претензии на неза-
висимость. Скорее, это делается для того, чтобы не дробить
мой долг перед ними, в любой момент предполагая его во всей
его целостности.
Расстояния
Вопрос стиля—это всегда ехаmеп**, весомость заостренного
Предмета. Иногда—всего лишь пера <или: почерка>.
Но с таким же успехом — стилета, и даже кинжала, при по-
мощи которых, конечно же, можно жестоко атаковать то, что фило-
----------------------------
* Sujet - субъект «я». Это значение тоже надо иметь в виду.
** франц.— сисследование, испытание», лат.— смножество, рой; стрелка ве-
119
софия величает материей или матрицей*: вонзаться туда и остав-
лять там метку, оттиск или форму, но также и отражать
угрожающую форму, удерживать ее на расстоянии, оттеснять и
остерегаться ее — склоняясь или уклоняясь, пригибаясь или от-
ступая в бегстве, за завесами-парусами (voiles: м. р. «завеса»,
ж. р. «парус»).
Оставим этот элитрон (греч. «оболочка, футляр (верхние
крылья насекомых): водоем») парить между мужским и жен-
ским началами.
Наш язык дарит нам такое удовольствие—лишь бы избе-
гали артикуляции.
А что до завес-парусов, среди которых мы оказались,
Ницше знался, очевидно, со всеми их родами.
Итак, стиль должен выдаваться вперед как шпора — парусни-
ка, например: rostrum (лат. «клюв», в т. ч. клюв корабля
(таран)), эта его выступающая вперед часть, которая, сокрушая
натиск, рассекает враждебную поверхность (моря).
Кроме того, все еще оставаясь в кругу морских терминов,
как тот выступ скалы, который также зовется «шпорой» (волно-
рез) и который «разбивает волны у входа в гавань».
Следовательно, стиль также способен своей шпорой защи-
тить от ужасающей слепящей и смертельной угрозы (то-
го), что предстает, упрямо являет свой вид: присутствие, ста-
ло быть, содержание, саму вещь, смысл, истину, если только
это не уже дефлорированная в подобном раскрытии различия
без-дна.
Уже (Déjà) имя того, что стирается или заранее вычитается,
оставляя, тем не менее, метку, вычтенную подпись как раз
на том, из чего она ускользает,— на присутствующем
здесь — что необходимо учитывать.
Я сделаю это, но подобную операцию — не упростить, не произ-
вести так, как из ткани выдергивают, одним махом, кончик нитки.
Шпора — sporo во франкском или верхненемецком, spor в
гаэльском — в английском представлена словом spur. Малларме в
«английских словах» связал его с глаголом spurn («прези-
рать, отталкивать, отвергать с презрением»). И это не просто
чарующая омонимия, но, от одного языка к другому,— опера-
ция, обусловленная исторической и семантической необ-
ходимостью: английское spur, «шпора», есть «то же слово», что и
немецкое Spur: «след, кильватер, признак, метка».
Пришпоривающий стиль, предмет длинный продолговатый,
оружие, парирующее укол в той мере, в какой оно его нано-
сит, продолговато-лиственное острие, обладающее апотропей-
-----------------------------
* Matrice — еще и «метка».
120
ной* силой за счет тканей, полотен, завес и парусов, ко-
торые стягиваются, свертываются и развертываются вокруг
него,— это также, не забыть бы, и зонтик.
К примеру — но не забыть бы.
И чтобы выделить то, что запечатлевает метку стилизо-
ванной <stile> шпоры в вопросе о женщине (или: женщины) —
я не говорю о фигуре женщины, пользуясь столь распрост-
раненным выражением,— здесь речь пойдет о том, как она
вос-хищается»3,— поскольку вопрос о фигуре одновременно откры-
вается и закрывается тем, что зовется женщиной; чтобы,
далее, сразу же указать то, что правит игрой завес и пару-
сов (корабля, например), над апотропейной тревогой; чтобы,
наконец, вскрыть некий взаимообмен стиля и женщины Ницше,
вот несколько строк из «Веселой науки» в блестящем пере-
воде Пьера Клоссовского 4:
«Женщины и их действие на расстоянии ».
Имею ли я еще уши? Не только ли я ухо, и ничего больше?
[Все вопрошения Ницше, особенно касающиеся женщины, свер-
нуты в лабиринте уха, и чуть дальше в «Веселой науке»
(«Повелительницы повелителей», 70)
завеса, драпировка или занавес поднимается (откры-
вая «возможности, в которые мы обычно не верим»}, когда воз-
носится тот глубокий и мощный альтовый голос , который в
качестве лучшего идущего от мужчины к женщине , очевидно, выхо-
дит за пределы полового различия и воплощает в себе идеал.
Но что касается этих контраль-
товых голосов, «представляющих идеального мужественного лю-
бовника, Ромео, к примеру», Ницше оговаривается: «В таких
любовников не верят: чем больше любви слышится в их голосах,
тем сильнее в них интонации матери и домохозяйки»].
«Не только ли я ухо, и ничего больше? Вот стою я посреди
пожара бурунов [непереводимая игра слов: Hier stehe ich inmitten
des Brandes der Brandung. Brandung, отсылающее к зареву I
Brand'a**, которое также обозначает метку-клеймо, оставляе-
мую раскаленным железом, это — морские буруны, как справед-
ливо переводит Клоссовски, стремительное отступление вздыблен-
ных волн, встретивших цепи скал или разбивающихся о рифы,
утесы, шпоры волнорезов], чей пенный прибой из белых языков
пламени бросается к. моим ногам [я, стало быть, тоже шпо-
ра] ; отовсюду раздаются завывания, угрозы, крик и визг, а в глу-
-----------------------
* От греч. αποτρόπαιος— (пред) отвращающий беду (эпитет Аполлона и других
богов и мифических существ, а также и фаллоса), от-вращающий.
** Пожара (нем.).
121
бочайшей глубине древний сотрясатель земли напевает свою арию
[seine Arie singt: — Ариадна не так далеко] глухо, как реву-
щий бык, и выбивает при этом своей ногой сотрясателя такой такт,
от которого содрогаются сердца демонов этих разбитых непо-
годой скал. И вот внезапно, словно поднявшись из небы-
тия, у врат этого адского лабиринта; всего в нескольких
саженях, возникает громадный парусник (Segelschiff) и сколь-
зит бесшумно, как призрак. О, призрачная красота! Какие же
чары она бросает на меня! Как? уж не вобрал ли в себя этот
челн [в одном слове esquif («челн») — Клоссовски сосредоточи-
вает все тонкости выражения «sich hier eingeschifft» весь по-
кой, всю молчаливость нашего мира? Не там ли, в этом по-
койном месте, находится мое счастье, мое более счастливое я, мое
второе, увековеченное я? Еще не мертвое, но уже и не живое?
В виде какого-то промежуточного существа ( Mittelwesen),
призрачного, тихого, созерцающего, скользящего, уподобляясь
судну, которое на своих белых парусах парит над морем слов-
но гигантская бабочка? Да! парить над бытием {Über das
Dasein hinlaufen!}. Вот что это такое! Вот то, что должно быть'
Не превратил ли меня в мечтателя {Phantasten} этот шум?
{Lärm}? Всякое великое волнение (Lärm} заставляет нас пола-
гать счастье в покое и дали {Ferne}. Когда человек оказы-
вается посреди собственного волнения {Lärm), посреди бурунов
(вновь Brandung) своих метаний и мет (Würfen und Entwürfen},
он видит, как тихие и чарующие существа скользят мимо
него к счастью и замкнутости в себе {Zürückgezogenheit:
le repli en soi), которых он так страстно домогается,—
это женщины {es sind die Frauen). «Ему хочется верить, что
там, среди женщин, обитает его лучшее я {sein besseres
Selbst): самые яростные буруны (Brandung) унимаются в этих
покояных местах в мертвой тишине (Totenstille), и жизнь ста-
новится грезой о жизни {über das Leben}».
[Предыдущий фрагмент, «Wir Künstler!, «Мы художники!»,
начинающийся словами «Когда мы любим женщину», описывает
движение, в которое одновременно вовлекаются сомнамбуличе-
ский смертельный риск, смертная греза, возвышение и притвор-
ство-утаивание природы. Притворство неотделимо от отноше-
ния художества к женщине: «...нисходят из нас дух и сила грезы, и
вот мы поднимаемся опаснейшими тропами, с открытыми гла-
зами, бесчувственные ко всякой опасности, на крыши и вер-
шины замков фантазии {Phantasterei}, без малейшего голово-
кружения, словно рожденные карабкаться вверх — мы, сомнамбу-
лы дня (wir Nachtwandler des Tages}. Мы, художники! Мы
укрыватели природы {wir Verhehler der Natürlichkeit}. Мы, луна-
тики и богоискатели {mir Mond — und Gottsüchtigen). Мы, мерт-
венно-безмолвные, неутомимые странники {wir totenstillen, uner-
müdlichen Wanderer) по высотам, которые даже не кажутся
122
нам высотами, которые мы принимаем за наши равнины, за наш
оплот!»].
«И все же! Все же! Мой благородный мечтатель, даже на
самых прекрасных парусниках столько шума и суеты (Lärm),
увы, столько жалкой, ничтожной суеты (Kleinen erbärmlichen
Länm)! Наиболее сильные чары женщин {der Zauber und die
mächtigste Wirkung der Frauen} заключаются в действии на
расстоянии, actio in distans, говоря языком философов: но для
этого с самого начала и прежде всего необходимо расстоя-
ние (dasu gehört aber, zuerst und vor allem — Distanz!)».
Завесы-паруса
Каким па открывается этот Dis-tanz?*
Его (танца) ритм имитируется самим письмом Ницше—
стилистическим жестом тире [поставленного между латинской
цитатой {actio in distans), пародирующей язык философов, и
восклицательным знаком],— подвешивающего слово Distanz: его
пируэт и игра силуэтов предостерегает нас, призывая держать-
ся на расстоянии от многослойных завес, заставляющих гре-
зить о смерти. »
Женщина соблазняет на расстоянии, расстояние — стихия ее
силы.
Необходимо держаться на расстоянии от этой колдовской
песни, этих чар, необходимо держаться на расстоянии от
расстояния — не только для того, как можно предположить,
чтобы избежать очарования, но и для того, чтобы испытать его.
Необходимо держаться на расстоянии, которого недостает
Distanz: Необходимо держаться на
расстоянии (Distanz!), чего у нас нет, чего мы не в силах испол-
нить, и это также напоминает совет мужчины мужчине: чтобы
соблазнить и не быть соблазненным.
Необходимо держаться на расстоянии от женского действия
(от actio in distans), что не означает простого сближе-
ния (если только не идти на риск встречи с самой смертью):
дело в том, что «женщина», очевидно, не является какой-то
вещью, определимым тождеством фигуры, возвещающей о себе с
расстояния от другой вещи, с которой можно сближаться, от ко-
торой можно отдаляться. Вероятно, она, в качестве не-тожде-
ства, не-фигуры, подобия (simulacre), является бездной рас-
стояние, расставлением расстояния, срезом опростания**, самим
расстоянием, если еще можно было бы сказать подобное, что
невозможно: самим расстоянием.
----------------------------------------------
* Дис-танц-ирующий танец; игра слов передана нами.
** La coupe de l'espacement — предел самой пространственности как таковой,
цель самого «зияния».
123
Расстояние расставляется, далекое отдаляется. Здесь следова-
ло бы прибегнуть к хайдегтеровскому употреблению слова
Entfernung: это отстранение, отдаление и, одновременно, отда-
ление отдаления, отдаление дали, от-даление, где истребитель-
ное {Ent} есть составляющая далекого как такового, сокрытая
завесой-парусом загадка сближения.
Отстраненное раскрытие этого Entfernung пропускает истину,
дает ей место, и здесь женщина отстраняется от самой себя.
Нет никакой сущности женщины, потому что женщина отстра-
няет и отстраняется от себя самой.
Бесконечным, безосновным основанием <fond> поглощает и ис-
кажает <envoile> она всякую сущностность, всякое тождество,
всякую свойственность. Здесь тонет ослепленный философский
дискурс, устремляясь на свою погибель в бездну (тонет на мелко-
водье). Нет никакой истины женщины, и это потому, что это
бездонное отстранение истины, эта не-истина есть «истина». Жен-
щина — имя этой не-истины, истины.
Я подкрепляю это утверждение несколькими :— среди мно-
жества других — текстами.
С одной стороны, Ницше способом, который нам еще пред-
стоит должным образом оценить, принимает эту едва ли не аллего-
рическую фигуру как свою собственную: истина как женщина
или как движение завесы, направляемой женской стыдливостью.
Редко цитируемый фрагмент развивает скорее, чем тему един-
ства, тему взаимосвязи женщины, жизни, соблазна, стыдливо-
сти и всех эффектов вуалирования и завешивания {Schleier,
Enthüllung, Verhüllung}. Грозная проблема того, что раскры-
вается лишь однажды, das enthüllt sich uns einmal. Вот
лишь его заключительные строки: «...ибо небожественная реаль-
ность вообще не дарует нам красоты или уделяет ее нам лишь
однажды! Я хочу сказать, что мир изобилует красивыми ве-
щами, но, тем не менее, он беден сверх меры прекрасны-
ми мгновениями и прекрасными откровениями {Enthüllungen}
подобных вещей. Но, возможно, в этом и коренятся сильней-
шие чары {Zauber} жизни: она покрыта златотканым покры-
валом {golddurchchwirkter Schleier}, завесой прекрасных воз-
можностей, придающей ей вид обещающий, сдержанный, стыд-
ливый, насмешливый, сострадательный, соблазнительный. Да,
жизнь — это женщина!»
С другой стороны, философ догматический и легковерный,
который верит в истину, которая есть женщина, в истину как в
женщину, ничего не понял. Ни в истине, ни в женщине.
Ведь хотя женщина и есть истина, она знает, что истина
не имеет места и что истину не имеют. Она — женщина в той
мере, в какой она не верит в истину, следовательно, в то, что
она есть, в то, что как верят, она есть, что, следователь-
но, она не есть.
124
Так действует расстояние, скрадывая собственное тождество
женщины, выбивая из седла философа-всадника, если только тот
не получил уже от самой женщины пару шпор, ударов стиля или
кинжала, обмен которыми смешивает всякое половое тождество.
«В наших глазах,— говорит Ницше,— еще не заслуживает позора
тот, кто не сможет себя защитить, и, следовательно, не захочет
I этого сделать. Но мы отказываем в уважении тому, кто не
У обладает ни способностью, ни волей отомстить за себя — не-
важно, мужчина это или женщина. Может ли удержать (или, как
говорят, «опутать») нас женщина, о которой мы не в силах вооб-
разить то, что при случае она сумеет распорядиться кинжалом
(неважно, каким кинжалом, (irgendeine Act von Dolch), направив
его против нас? — или же против самой себя: что в иных случаях
оказывается наиболее чувствительной местью (китайская месть)»
(69). Женщина, любовница, женщина-любовница Ницше часто
напоминает Пентесилею. (В «Воле к власти» цитируется как
Шекспир, так и Клейст — относительно насилия над читателем
и «наслаждения притворством». Клейст тоже написал «Мо-
литву Заратустры»). Пол, облаченный в прозрачность, острие,
обращенное против себя,— это также и кранаховская Лукреция,
колющая себя кинжалом. Как женщина может, будучи истиной, в
истину не верить? Но как возможно быть истиной, продолжая
верить в нее?
«По ту сторону»* открывается словами: «Предположив, что
истина — женщина... — как? так не с полным ли основанием
подозревали всех философов, мысливших догматически, в том,
что они плохо разбирались в женщинах (sich schlecht auf
Weiber verstanden, плохо понимали женщин)? И что устрашаю-
щая серьезность и угловатая навязчивость, с которыми они имели
обыкновение приступать к истине, были неловкими и неприличны-
ми попытками (ungeschickte und unschickliche Mittel} подце-
пить бабенку (Frauenzimmer, презрительное обозначение: доступ-
ную женщину)?»
Истины
В этот момент Ницше разворачивает истину женщины, истину
истины: «Разумеется, она не дается в руки, не дает себя подце-
пить — и сегодня всякий род догматизма держится жалко и подав-
ленно. Если только он вообще еще держится на ногах!»
Женщина (истина) не дает себя подцепить, схватить. По( )-
истине, женщина, истина не дает себя подцепить.
-То,, что (по) истине не дает себя подцепить, есть женское
начало, которое не следует торопиться переводить как жен-
---------------------------------------
* <По ту сторону добра и зла» — соч. Ницше.
125
ственносгь, женщины, женскую сексуальность. Эти и другие имити-
рующие сущность фетиши — как раз то, что надеется подце-
пить не рассчитывающая на большее глупость догматическо-
го философа, художника-импотента или неопытного соблазнителя.
Это отстранение истины, которая восхищается сама собой, от
себя самой, которая возносится, подцепляясь между кавычек
(уловки, визг, полет и когти журавля (grue— это также «подъ-
емный кран» и «шлюха»), все то, что принуждает письмо
Ницше закавычить «истину» — и, как необходимое следствие,
все остальное,— что, таким образом, вписывает истину,— и, как
необходимое следствие, вписывает вообще,— есть, не скажем —
само женское,— но женское «действие» оperation».
Женщина пишет (ся).
Это ей причитается, к ней возвращается стиль. Точнее, если
стиль (подобно тому, как пенис, по Фрейду,— «естественный
прообраз фетиша») — это мужчина, то письмо — женщина.
Все эти орудия переходят из руки в руку, от одной противо-
положности к другой, а вопрос о том, чем же я в данный
момент здесь занят, остается (открытым).
Как увязать эти по видимости феминистские положения с
огромным корпусом антифеминизма Ницше? Их конгруэнтность —
слово, условно противопоставляемое здесь когерентности,— до-
статочно загадочна, но строго необходима. Таким, по крайней
мере, будет тезис настоящего сообщения.
Истина, женщина есть скептицизм и окутывающее завесой
притворство-утаивание — вот что можно было бы подумать.
Σχέψις «истины» — ровесник женщины. «Боюсь, что состарившие-
ся женщины {altgewordene Frauen} более скептичны в глубине
души, нежели любой мужчина: поверхность бытия они счита-
ют его сущностью, и всякая добродетель, всякая глубина для
них — не более, чем прикрытие (Verhüllung) этой «истины», чрез-
вычайно желанное прикрытие, pudendum — то есть, дело условно-
стей и стыдливости и ничего больше!» {«Веселая наука» (64),
«Скептики». Ср. также «Предисловие» к «Веселой науке», в осо-
бенности ее конец].
«Истина» — всего лишь поверхность, она становится глубо-
кой, бесстыдной, желанной истиной, только под действием за-
весы, падающей на нее: истиной, не подвешенной между кавы-
чек и скрывающей поверхность стыдливым движением. Доста-
точно приподнять завесу, чтобы истина исчезла или обратилась в
«истину» — написанную в кавычках. voile/tombe 5. Откуда же
тогда ужас, страх, «стыд»?
Женское расстояние отвлекает истину от нее самой, подве-
шивая отношение к кастрации или оскоплению: Подвешивая
так, как можно натянуть или растянуть парус (или холст), ка-
кое-то отношение и т. д.— которое остается в то же время под-
вешенным в неопределенности.
126
Подвешенное отношение к оскоплению: не к истине оскопления,
и в которую женщина не верит, и не. к истине как оскоплению, и не
к истине-оскоплению. Истина-оскопление — забота мужчин, муж-
ская озабоченность, так как мужчина никогда не бывает достаточ-
но стар, скептичен и скрытен, чтобы по своему легковерию, по
своей глупости (всегда сексуальной и при случае выдающей себя
; за выражение искушенности) не оскоплять себя и не секретиро-
вать иллюзию — приманку (leurre) истины-оскопления. (Здесь,
, наверное, не мешало бы исследовать — расстегнуть (decapiton-
ner) 6— метафорическое развертывание вуалирующей завесы;
истины говорящей, оскопления и фаллогоцентризма в лаканов-
ском, к примеру, дискурсе.)
«Женщина» — слово, сделавшее эпоху,— не больше верит и в
простое обращение кастрации, в анти-оскопление. Она слишком
искушена для этого и она знает — у нее, хотя бы из ее действия,
мы (но кто — мы?) должны этому научиться,— что подобное пре-
вращение лишило бы ее всякой возможности притворяться, по-
истине свелось бы к тому же самому и надежнее, чем когда-либо,
закрепило ее в старом механизме, фаллогоцентризме, который
сопровождал бы его преображенный пособник (анти-оскопле-
ние), крикливый воспитанник, ученик, наученный учителем.
А «женщина» нуждается в оскоплении: без него она не умела бы
ни соблазнить, ни раскрыть желание, но она, конечно же, в него
не верит. «Женщина» — кто в это не верит, но играет этим для
собственного удовольствия. Играет:— новым понятием или
новой структурой веры, собираясь посмеяться. Над мужчи-
ной — она знает знанием, с которым не сравняться никакой догма-
тической или легковерной философии, что оскопление не имеет
места.
С этой формулой следует бережно обращаться, перемещая ее
очень осторожно. Она, прежде всего, отмечает, что место оскопле-
ния неопределимо, (отмечает) неразрешимую метку или даже не-
метку, а грань укромную по отношению к не поддающимся учету
последствиям, одно из которых как я попытался доказать в другом
месте 7, приводит к строгому равенству утверждения и отрица-
ния, оскопления и анти-оскопления, допущения и отвержения.
Наверное, это следует развить позже, отправляясь от «аргумента
оболочки», заимствованного из текста Фрейда 8 о фетишизме.
Украшения
Если да, если бы оно имело место (Si — eile avait lieu)*,, оскоп-
ление было бы тем синтаксисом неразрешимого, который обеспе-
--------------------------------------
* Тире здесь выявляет смысл «да» (si), сохраняя конструкцию условного
пред(по)ложения с «если» (без тире).
127
чивает, аннулируя и выравнивая все их возможные дискурсы pro et
contra 9 Это холостой выстрел, который, впрочем, никогда не де-
лается без цели. Отсюда крайний «Skepsis des
Weibes»*.
Как только она разрывает завесу стыда или истины, в которую
ее желали укутать, удерживая «в величайшем возможном неведе-
нии in eroticis», ее скептицизм не знает больше границ. Доста-
точно перечитать «Von der weiblichen Keuschheit» («О женском
целомудрии», «Веселая наука», 71): «противоречие между лю-
бовью и стыдом», «соседство Бога и зверя» — вот это место меж-
ду «загадкой решения» и «решением загадки», куда «бросает
якорь последняя (extreme) философия и крайний скептицизм
женщины». В эту пустоту она и бросает свой якорь (die letzte
Philosophie und Skepsis des Weibes an diesem Punkt
ihre Anker
wirft).
И вот, «женщина» проявляет столь мало интереса к истине, она
верит в нее столь слабо, что истина, сама по себе, даже не
касается ее больше.
Это «мужчина» верит в то, что его дискурс о женщине или
об истине касается — таков топографический вопрос, который я
только что очертил и который, как всегда, ускользнул, относи-
тельно неразрешимого контура оскопления — женщины. Это
«мужчина» верит в истину женщины, в женщину-истину.
И поистине, женщины-феминистки, на которых Ницше изли-
вает свой сарказм, это — мужчины.
Феминизм есть действие, при помощи которого женщина жела-
ет уподобиться мужчине, догматическому философу, домогаясь
истины, науки, объективности, то есть вместе с вирильной ил-
люзией в полном ее объеме, и эффекта оскопления, неиз-
бежно сюда примыкающего. Феминизм желает оскопления —
женщины также. Теряет стиль.
Ведь Ницше осуждает в феминизме утрату стиля: «Не обна-
руживается ли крайне дурной вкус в том, что женщина та-
ким путем старается стать ученой (научной: wissenschaftlich)?
До сих пор, по счастью, объяснение {Aufklären} было делом
мужчины, даром мужчины (Männer-Sache,
Männer-Gabe}, владея
которым оставались «между своими» {'unter sich') (Jenseits,
232; ср. также 233).
Правда, в другом месте (206) — но это вовсе не противоре-
чие,— посредственный ученый муж, который ничего не тво-
рит, ничего не порождает, возможности которого, в общем, огра-
ничиваются льющейся из его уст заученной болтовней, чье «око
однообразно и неподвижно, как гладкое озеро», но способно также
превращаться и в «око рыси, когда дело касается слабостей та-
------------------------------
* Скепсис женщины.
128
ких существ, до высоты которых он не способен подняться», этот
бесплодный ученый муж сравнивается со старой девой.
Ницше, и это можно подтвердить любым его текстом,— мыс-
литель (по) беременности, которую в мужчине он ценит не мень-
ше, чем в женщине. А поскольку он легко давал волю сле-
зам, поскольку ему случалось говорить о своих мыслях так, как
беременная жещина говорит о своем ребенке, постольку я часто
представляю его проливающим слезы над своим раздутым живо-
том 10.
«...Это оставалось между своими»; и что бы ни писали женщи-
ны о «женщине», у нас есть все основания усомниться, хочет ли
[Ницше выделяет курсивом] женщина, собственно {eigentlich},
ясности (Aufklärung) относительно себя самой и может ли
хотеть {will und wollen kann}... Если женщина этим путем стре-
мится не к какому-то дополнительному украшению для себя
{einen neuen Putz für sich sucht) а, я думаю, у-крашение
(se-parer; «украшать-ся» и «разделять» 11) {sich-Putzen} отно-
сится к вечно-женственному,— то она, очевидно, хочет внушить
страх: она стремится, пожалуй, к господству {Herrschaft}. Но
истины она не хочет (Aber es will nicht Wahrheit): на что женщине
истина? Ничто так не чуждо женщине по существу, ничто так не
претит, так не враждебно ей, как истина,— ее великое искус-
ство — ложь, ее высшая забота —видимость {Shein) и красота»
(232).
Притворство
Весь процесс женского действия* располагается (s'espace) в этой
видимости противоречия.
Женщина здесь дважды оказывается моделью, противоре-
чивым образом она при этом одновременно восхваляется и
осуждается. Подобно выверенному и безошибочному действию
письма, женщина отклоняет аргументы обвинителя при помощи
«кастрюльной логики» 12. Будучи моделью истины, она пользу-
ется силой соблазна, управляющей догматизмом, сбивающей с пу-
ти и обращающей в бегство мужчин, легковерных, филосо-
фов. Но поскольку сама она в истину не верит, хотя и находит
свой интерес в этой истине, которая ее не интересует, поскольку
она опять-таки »есть модель: на сей раз, хорошая, а ско-
рее — дурная, поскольку хорошая модель: она забавляется при-
творством, украшениями, обманом, играет искусством и артисти-
ческой философией, она есть сила утверждения. Если ее все еще
осуждают, то лишь в той мере, в какой она якобы отрица-
ет, с точки зрения мужчины, эту утвердительную силу, на-
---------------------------
* Operation —- вышеупомянутое действие на расстоянии.
129
чинает лгать, продолжая все еще верить в истину, зеркаль-
но копировать наивный догматизм, который она провоцирует.
В своем восхвалении лицедейства, «наслаждения притвор-
ством» (die Lust an der Verstellung), гистрионизма, «опасно-
го понятия артиста (Künstler)», «Веселая наука» среди ху-
дожников-артистов, этих извечных знатоков притворства, числит
также евреев и женщин. Сближение еврея с женщиной, вероят-
но, не является случайным. Ницше часто проводит между
ними параллель, и это, очевидно, еще раз должно обратить на-
ше внимание на мотив оскопления и притворного подобия, и даже
подобия оскопления, меткой которого, именем метки, было бы обре-
зание. Конец этого фрагмента о «гистрионском (schauspieleris-
chen) инстинкте» (361): «...кто из хороших актеров сегодня не —
еврей? В качестве прирожденного литератора, в качестве под-
линного владыки европейской прессы, он исполняет эту свою
власть на основе своей актерской способности: ибо каждый
литератор в сущности оказывается актером, а именно, на ро-
лях «человека компетентного» и «специалиста».— Наконец,
женщины: задумаемся над всей историей женщин — [чуть позже
мы перечитаем эту историю, которая есть перемежающаяся
история гистрионизма и историзма, как страницу истории истины]
не должны ли женщины прежде всего и главным образом
быть актрисами? Послушайте врачей, которые гипнотизировали
баб (Frauenzimmer); наконец, полюбите их — дайте им «загипно-
тизировать» вас. Что же всегда при этом оказывается? Да
то, что они всегда «выдают себя за», даже тогда, когда они —
отдаются [Daß sie "sich geben", selbst noch, wenn
sie — sich
geben... Еще раз обратить внимание на игру не только кавычек, но
и тире Das Weib ist so artistisich, женщина так артистична...»13.
Чтобы заострить эту категорию (притворства), следует на-
помнить, в самый момент произнесения этой двусмысленной эвло-
гии, столь близкой к обвинительной речи, что понятие артиста
всегда раздваивается. Есть артист-гистрион, утвердительное прит-
ворство, но есть и артист-истерик, притворство реактивное, про-
тиводействующее, являющееся характерной чертой «современного
артиста». Этого последнего Ницше как раз и сравнивает с «на-
шими маленькими истериками» и с «маленькими истерическими
женщинами». Пародируя Аристотеля, Ницше столь же определен-
но обрушивается на маленьких женщин («Веселая наука», 75,
«Третий пол»): «А наши артисты в действительности лишь черес-
чур близко родственны маленьким истерическим женщинам!!! Но
это говорит против «сегодняшнего дня», а не против «артиста»
(фрагмент, цитируемый Клоссовским в книге «Ницше и порочный
круг» P. Klossowski. Nietzsche et le cercle vicieux.
Paris, 1969)).
На время я замораживаю свою игру с «давать», «отдавать-
ся», «выдавать себя за», перенося срок платежа по ней, как
увидим, на несколько страниц вперед.
130
Вопросы об искусстве, стиле, истине нельзя, таким образом,
отделить от вопроса о женщине. Но уже простое формулирова-
ние этой общей проблематики суспендирует, подвешивает вопрос
«что есть женщина?» Поиск женщины, женственности или женской
сексуальности становится невозможным. По крайней мере, придер-
живаясь известных модусов понятия и знания, невозможно их
отыскать, даже если удержаться от их поиска невозможно.
«История одного заблуждения»
Я хотел бы теперь отметить, что в том месте, где вопрос стиля
пронзает, на пути к женскому телу, завесу истины и притворст-
во оскопления, он может и должен соразмеряться с главным
вопросом истолкования текста Ницше, истолкования истолкова-
\ ния, попросту истолкования — с тем, чтобы его разрешить или
признать негодным само его выражение.
Если же снимать мерку с этого вопроса, то можно ли обойтись
без хайдеггеровского прочтения Ницше, независимо от характера
его окончательной оценки, независимо от тех усилий, которые, по
определенным мотивам, были приложены во Франции с целью
сокрыть, обойти или отсрочить настоятельную необходимость его
проверки?
Я уже довольно часто произносил слово оскопление, не под-
крепив его, по крайней мере, на первый взгляд и на данный мо-
мент, каким-либо текстом Ницше. Теперь я к этому возвращаюсь.
Я приступаю к этому возвращению, рискуя вызвать удивление:
исходя из определенного хайдеггеровского ландшафта, с его
пустотами и полнотами, выступами и отступами. Тезис этого
фундаментального труда Хайдеггера значительно менее прост, чем
принято утверждать. Как известно, он открывается проблемой во-
ли к власти как искусства и вопросом о «высоком стиле»*.
В качестве коннотации или сопровождения, напомню три пре-
дупреждения Хайдеггера. Они кажутся мне настоятельными, отно-
сящимися не только ко вчерашнему дню.
1. Предостережение против эстетизирующего путиничества,
слепого как к искусству, так и к философии, которое могло
бы побудить нас сделать, исходя из поспешно расшифрован-
ных высказываний Ницше о начале эпохи философа-артиста,
заключение, будто теперь понятийная строгость выкажет себя
менее неуступчивой, так что возникает возможность говорить
неважно что и ратовать за не-уместность — в результате чего
лишь упрочился и укрепился бы, оставшись незатронутым, тот
строй, которому по видимости противостояли: например, фило-
софия, но речь здесь идет также и о власти, о господ-
-----------------------------
* Grand style — стиль мышления творческих средств, демонст-
рирующий размах и силу.
131
ствующих силах, их законах, их полиции — говорить истину ко-
торым следует остерегаться.
2. Предостережение против смешения «высокого стиля» со сти-
лем «героико-хвастливым»(heroisch-prahlerischen), являющимся,
в своем псевдореволюционном возбуждении, чертой «образован-
ного», как говорит Ницше, класса, под которым он всегда подра-
зумевал необразованный класс вагнерианских филистеров, что
отвечает, по Хайдеггеру, «потребностям одичавшего мелкого бур-
жуа».
3. Необходимость читать Ницше, непрестанно вопрошая исто-
рию Запада. Если пренебрегать этим, в особенности воображая,
будто с вековыми иллюзиями покончено, то остается лишь пере-
жевывать воспринятые идеи, общие места, будучи «обреченным
приговором истории», который «не подлежит обжалованию»
(«Ницше» Т. I) (Pfullingem, 1961. Bd. l. S.
146—234).
Из этой же главы я выделяю теперь три положения. Они не
задерживают движения хайдеггеровского анализа, которому мы
здесь должны следовать.
1. Старая эстетика, по Ницше, всегда была эстетикой потре-
бителей: пассивных и восприимчивых. Следовательно, ей на смену
должна прийти эстетика производителей (erzeugenden, zeugenden,
schaffenden). Таким образом, женской эстетике должна насле-
довать эстетика мужская. Как свидетельствует, наряду со столь-
кими другими текстами, фрагмент 72 «Веселой науки», в глазах
Ницше (как и всей традиции), производство—мужественно, а
производящая мать — мужеская* мать. Хайдеггер цитирует дру-
гой фрагмент: «Наша эстетика была женской (die Weibs-
Asthetik)в том смысле, что лишь натуры, восприимчивые
(die Empfänglichen) к искусству, формулировали свой опыт того,
«что есть прекрасное». Во всей прежней философии не хвата-
ло художника» (fehlt der Künstler) (фр. 811).
Иначе говоря или, скорее, переводя (так как Хайдеггер не
говорит этого) до сих пор, перед искусством философ искусства,
который всегда — именно перед искусством, который не дотраги-
вается до него, хотя порой и воображает, что он художник и
производит творения, тогда как на деле ограничивается лишь
болтовней об искусстве, этот философ — женщина: разумеется,
бесплодная женщина, а не «männliche Mutter». Перед лицом
искусства догматический философ, неуклюжий поклонник, остает-
ся, как второразрядный ученый, импотентом, чем-то вроде ста-
рой девы.
Но Ницше использует здесь очень старую философему «произ-
водства», вместе с ее в большей или меньшей степени усколь-
зающими от внимания и простодушно предполагаемыми конно- --------------------------------
* Masculine.
132
тациями творческой активности, деятельности/оформления, вы-
вода в свет — одним словом, представления presentation, вывода
в явленное присутствие presence manifeste. И он вписывает это
покрытое патиной понятие метафизики в традиционно, от Аристо-
теля до Канта и Гегеля (в его известном анализе пассивности
клиторидального оргазма), полагаемое тождество между актив-
ной или оформляющей производительностью, с одной стороны,
и мужественностью — с другой, между непроизводительной и ма-
териальной пассивностью, с одной стороны, и женственностью —
с другой. Это как будто противоречит другим его высказыва-
ниям о женщине: мы еще вернемся в этому.
2. «Метафизикой по своему сокровенному замыслу (Willen)»,
следуя Хайдеггеру, можно было бы назвать мышление Ницше
об искусстве, так как искусство для него — «существенный спо-
соб, которым сущее творит себя как сущее» <S. 154>.
3. В том, что касается метафизики и платонизма, платонов-
ского предания, Ницше, по Хайдеггеру, зачастую производит
простую «инверсию» (Umdrehung)», которая лишь переворачи-
вает платоновские положения с ног на голову» <S. 232>.
Хайдеггер не ограничивается, как это ему порой приписывают,
данной схемой. Но и не отвергает ее просто и вчистую. Ни у него,
ни у Ницше работа чтения и письма не является однородной и
не скачет от рrо к соntra без определенной стратегии. Хотя
Ницше часто по видимости или по необходимости и осуществ-
ляет Umdrehung, очевидно также, замечает Хайдеггер, что он
«ищет нечто иное» (etwas anderes sucht) <S.
232>.
Чтобы вскрыть это иное, которое больше не образует половин-
ку пары перевертышей, Хайдеггер обращается к уникальному
сюжету <fabulation> знаменитого с тех пор рассказа об «Истории
одного заблуждения» в «Сумерках кумиров» (1888): «Как истин-
ный мир стал в конце концов басней».
Я не обращаюсь здесь ни к хайдеггеровскому комментарию,
ни ко всем разъяснениям этого текста, осуществленным на се-
годняшний день во Франции. Я лишь выделяю одну-две черты, не
получившие, насколько мне известно, разъяснения, в первую оче-
редь, у самого Хайдеггера, и касающиеся как раз женщины.
Хайдеггер подчеркивает сильнейшее из искажений, присутству-
ющее в проблематике Umdrehung: сама оппозиция, подверженная
перевертыванию, оказывается ликвидированной: «вместе с истин-
ным миром мы отделались и от кажущегося!»,— говорится
в рассказе (mit der wahren Welt haben wir auch die
scheinbare
abgeschafft!).
Иерархия двух миров, чувственного и умопостигаемого, не
просто перевертывается. Утверждается новая иерархия, новая
ценностная позиция. Новшество состоит не в обновлении содер-
жания иерархии или субстанции ценностей, но в преобразовании
самой ценности иерархии. «Утвердить новую иерархию (Rangordnung)
133
и новую ценностную позицию (Wertsetzung) означает:
преобразить иерархическую схему (das
Ordnung-Schema verwan-
deln)». Не просто отменить всякую иерархию, ведь ан-архия
всегда лишь упрочивает существующий строй, метафизическую
иерархию; не изменить или поменять местами термины опреде-
ленной иерархии, но преобразовать саму структуру иерархики*.
Хайдеггер, таким образом, прослеживает действие Ницше до
той точки, где оно выходит за пределы метафизики и платонизма.
Но не для того ли только (здесь, по крайней мере), чтобы за-
дать вопрос, оформленный все еще герменевтикой и, следователь-
но, тем философским строем, которое подобное действие призва-
но рас-строить**: удалось ли Ницше то, что он действительно
задумал, и «до какой степени» он действительно преодолел плато-
низм? Хайдеггер называет это «критическим вопросом» (Fragen
der Kritik), который должен направляться «пере-продумыванием
самой сокровенной мыслительной воли Ницше», ее самого глубин-
ного смысла <(vouloir-dire: «желания-сказать») (ween wir Nietz-
sches denkerischen Willen nach-gedacht haben) <S.
242).
Femina vita
И как раз горизонт хайдеггеровского вопроса — в тот момент,
когда он ориентирует наиболее взыскательное прочтение — не-
сколько погодя, может быть, после некоторых околичностей, в
которые мы впали, нужно расколоть, что, несомненно, неосущест-
вимо без вмешательства некоего испытанного стилета (pratique
stylet). Стилизованное испытание (pratique
stylee), но какого
рода?
Оно пишется только благодаря совместному сюжету (affabulation), сплетающему женщину и истину. Между женщиной ***<или: вступает женщина>. Несмотря на глубину, которая есть
стыдливость. Вот несколько афоризмов, предвосхищающих
историю истины, которой они предшествуют в «сумерках»:
«Изречение и стрелы» ("Sprüche und Pfeile")
16. "Unter Frau en. "Die Wahrheit? O Sie kennen die
Warheit
nicht! Ist sie nicht ein Attentat auf alle unsere pudeurs?" «Истина?
О, вы не знаете истины! Разве она не есть покушение на все
наши pudeuts?»
27.«Man hält das Weib für tief — warum? weil man nie
bei ihm
auf den Grund kommt. Das Weib ist noch nicht einmal flasch.»
«Женщину считают глубокой — почему? потому что никому еще не --------------------------------
* Du hierarchigue — т. е. иерархического, вообще саму структуру иерар-
хизации.
** Deranger — беспокоить, а букв.— «расстроить», вывести из ряда.
*** Entre la femme— игра слов, переданная переводчиком.
134
случилось коснуться ее дна. Женщина еще даже не мелка».
29. «Wie viel hatte ehemals das Gewissen zu beißen:
welche
guten Zähne hatte es! — Und heute? woran fehlt
es?»—Frage
eines Zahnartzes.«Как прежде кусалась совесть! Какие добрые
были у нее зубы! — А теперь? чего ей недостает?» — Вопрос
зубного врача».
«История одного заблуждения». В каждом из шести предло-
жений, в каждой из шести эпох, ими описываемых, за исключе-
нием третьей, выделено несколько слов. Во второй эпохе Ницше
выделяет лишь «sie wird Weib», «она [идея] становится жен-
щиной».
Хайдеггер цитирует это предложение, сохраняя подчеркнутое,
но его комментарий, как, кажется, всегда, обходит стороной
женщину. Все, без исключения, элементы текста анализируются —
кроме становления идеи женщиной «sie wird Weib», которое, та-
ким образом, оказывается опущенным, как если бы в книге по
философии пропустили какую-нибудь чувственную картинку, по-
добно тому, как из серьезной книги могли быть вырваны иллюстри-
рованная страница или аллегорическое изображение. Что позво-
ляет видеть, не читая, или читать, не видя.
Внимательнее приглядываясь к этому «sie wird Weib», мы не
идем против Хайдеггера, то есть все еще следуя направлен-
ности его собственного текста. Мы не собираемся делать против-
ное тому, что делает он, что еще раз оказалось бы тем же самым.
Мы не собираемся срывать никакого мифологического цветка,—
чтобы исследовать его отдельно, на сей раз подобрать его,
вместо того чтобы бросить.
Попытаемся лучше расшифровать это вписывание <inscription>
женщины: его необходимость, несомненно, не есть ни необходи-
мость какой-то метафорической или аллегорической, вне всякого
понятия, иллюстрации, ни необходимость некоего чистого поня-
тия, вне всякого воображения схемы.
Контекст ясно указывает на то, что становится женщиной:
идея. Становление — женщиной есть прогресс, «продвижение
идеи» (Fortschrifft der Idee). Идея есть форма самопредставле-
ния истины. Значит, истина не всегда была женщиной. Женщи-
на — не всегда истина. Та и другая имеют историю, образуют
историю,— может быть, саму историю, если история в строгом
смысле всегда, как таковая, представлена в движении истины,
которую философия сама по себе не в силах расшифровать, будучи
заключенной внутри нее.
Перед этим продвижением в историю мира-истины*, идея была
платонической. И Umschreibung, транскрипция, перифраза или
парафраза платонического высказывания истины в этот инагу- --------------------------
* Monde-vrai.
135
ральный момент идеи — «Ich, Plato, bin die
Wahraeit», «Я, Платон,
есмь истина».
Вторая эпоха, эпоха становления женщиной* идеи как присут-
ствия или как выхода на сцену истины, это,— стало быть, момент,
когда Платон не может уже сказать «я есмь истина», когда фило-
соф не есть уже истина, отделяясь от нее и от самого себя, он
ищет ее лишь по оставленным ею следам, отправляется в изгна-
ние или же сам отправляет в изгнание идею. Тогда начинается
история, начинаются истории. Тогда расстояние — женщина —
отстраняет истину — философа — и дарует идею, которая отда-
ляется, становится запредельной, трасцендентной, недоступной,
обольстительной, которая действует и манит на расстоянии, in
die Ferne. Ее покровы колышатся вдали, начинается греза смерти,
это — женщина.
«Истинный мир, недоступный сейчас, но обещанный для муд-
рого, благочестивого, добродетельного («для кающегося греш-
ника»)».
«Прогресс идеи: она становится тоньше, двусмысленней, не-
уловимей — она становится женщиной...»
Все атрибуты, все черты и прелести, обнаруженные Ницше
в женщине,— соблазнительное расстояние, чарующая недоступ-
ность, плотно укутанное обетование, вызывающая желание за-
предельность, Entfernung— так же принадлежит к истории исти-
ны, как и к истории заблуждения.
И в качестве аппозиции** словно для пояснения слов «она
становится женщиной», Ницше добавляет «sie wird christlich...»***
и закрывает скобку. В этих скобках и можно попытаться
направить это измышление к мотиву оскопления внутри текста
Ницше — то есть, к загадке неприсутствия истины. Я попробую
доказать, что в предложении «она становится женщиной, она
становится христианкой...» черным по белому запечатлено: «она
(себя) кастрирует, оскопляет». Оскопляет, поскольку оскоплена
сама, разыгрывает свое оскопление в эпоху скобок, притворяет-
ся оскопленной — обиженной и оскорбленной,— чтобы повелевать
повелителем издалека, чтобы производить желание и, одновремен-
но, одним махом (здесь это «та же самая вещь»), убивать его.
Фаза и перифраза, необходимые в истории женщины-истины,
женщины как истины, верификации и феминизации.
Перевернем страницу. Перейдем, в «Сумерках кумиров», к сле-
дующей за «Историей одного заблуждения» странице. Начинает-
ся «Moral als Widernatur», «Противоестественная мораль». Хри-
стианство толкуется здесь как «кастратизм» (Kastratismus). Вы-
рывание зубов и глаз, по Ницше,— христианское действие. Это --------------------
* Devenir-fenime — букв. становление—женщина.
*** Apposition— наложение, пояснение.
*** «Она становится христианкой...».
136
свирепость христианской идеи — идеи, ставшей женщиной. «Все
старые чудища морали единодушны в следующем: il faul tuer les
passions*[эти последние слова в тексте по-французски]. Наи-
более знаменитая формула, выражающая это в Новом Завете,
находится в той самой «Нагорной проповеди», в которой, заметим
мимоходом, вещи вовсе не рассматриваются свысока. Здесь гово-
рится, например, применительно к сексуальности, «если глаз твой
соблазняет тебя, вырви его»: к счастью, ни один христианин не
поступает согласно этому предписанию. Уничтожить страсти и
желания единственно по причине их глупости (Dummheit) и для
предотвращения неприятных последствий их глупости — вот то,
что сегодня кажется нам лишь некой утонченной формой глу-
пости. Мы больше не восхищаемся врачами, которые вырывают
(выделено: ausreißen) зубы, чтобы они больше не болели».
Христианским искоренению и оскоплению — по крайней мере,
«первоначальной Церкви» (но разве кому-то случилось покинуть
Церковь?) — Ницше противопоставляет одухотворение страсти
(Vergeistigung der Passion). Как кажется, он предполагает, что
никакое оскопление в подобном одухотворении не задействова-
но — что вовсе не само собой разумеется. Я оставляю откры-
той эту проблему.
Таким образом, первоначальная Церковь, истина женщины-
идеи, продвигаются по пути ампутации, удаления, вырезания.
«Церковь воюет со страстью при помощи отсечения (Ausschnei-
dung: вырезания и кастрации): деятельность, ее «попечение» —
кастратизм. Она никогда не спрашивает «как одухотворить, ук-
расить, обожествить желание?» Во все времена вся тяжесть ее
дисциплины служила искоренению (Ausrottung) чувственности,
гордыни, страстного желания властвовать (Herrschsucht), обла-
дать (Habsucht), мстить (Rachsucht). Но искоренение страстей
есть искоренение жизни: практика Церкви враждебна жизни
(lebensfeindlich}».
Следовательно, враждебна женщине, которая есть жизнь (fe-
mina vita): оскопление есть действие женщины, направленное
против женщины же не в меньшей степени, чем действие каждого
из полов — против себя и другого пола 14.
«То же средство — оскопление и искоренение — инстинктивно
используется в войне против желания теми, чья воля слишком
слаба, кто слишком вырожден для того, чтобы сохранить способ-
ность определять меру своему желанию... Стоит окинуть взглядом
всю историю священников и философов, включая художников:
самое язвительное против чувств высказывалось не импотентами,
но невозможными аскетами, теми, кто действительно должен
был сделаться аскетом...» «...Одухотворение чувствности зо- ---------------------------
* Необходимо убить страсти.
137
вется любовью; она есть величайший триумф над христианством.
Другой триумф — наше одухотворение вражды. Оно состоит в
глубоком постижении ценности обладать врагами: говоря коротко,
это означает действовать и мыслить способом, обратным тому, каким действовали и мыслили до сих пор. Церковь
всегда желала уничтожения своих врагов: мы же, аморалисты и
антихристиане, мы видим для себя выгоду в том, что Церковь
существует... Святой, возлюбленный Богом, есть идеальный
кастрат...»
Положения (Positions)
Разнородность текста свидетельствует: Ницше не питал иллю-
зии, напротив, ее анализировал, постигая все эти эффекты, зову-
щиеся женщиной, истиной, оскоплением, или же онтологические
эффекты присутствия и отсутствия. Он остерегался поспешного
отвержения, которое бы состояло в воздвижении-эрекции* неза-
мысловатого дискурса против оскопления и всей его системы.
Без сдержанной пародии, без стратегии письма, без различе-
ния или отклонения перьев, без стиля, стало быть, соответствую-
щего, высокого, подобное переворачивание, под шумное провоз-
глашение антитезиса, вернулось бы к тому же самому.
Отсюда.и разнородность текста.
Отказавшись от рассмотрения огромного количества высказы-
ваний (propositions: предложений) о женщине, я попытаюсь сфор-
мулировать их правило, свести их к ограниченному числу типич-
ных или матричных предложений. Затем я отмечу существенный
предел подобной кодификации и ту проблему чтения, которую он"
определяет. Три типа изложения, три основных предложения,
которые также суть три ценностные позиции, выводимые из трех
различных мест. Эти позиции или ценоположения могли бы также,
после некоторой обработки, на которую я здесь могу лишь ука-
зать, принять смысл, которым психоанализ (например) снаб-
жает слово «позиция» или «положение» 15.
1. Женщина осуждена, принижена, презираема в качестве фи-
гуры или силы лжи. Обвинение против нее от имени истины,
догматической метафизики, ведется легковерным мужчиной,
предъявляющим, в качестве доказательств, истину и фаллос как
собственные свои атрибуты. Фаллогоцентристские тексты,
написанные, отправляясь от этой опровергательной, реактивной
точки зрения, достаточно многочисленны.
2. Женщина осуждена, презираема в качестве фигуры или си-
лы истины, в качестве существа философского и христианско- --------------------------
* А elever — в подъятии, здесь прочитывается «фаллогоцентризм», кри-
тикуемый Деррида.
138
го, независимо от того, отождествляет ли она себя с истиной или
же, на расстоянии от нее, разыгрывает ее как фетиш, в нее не ве-
ря, к собственной выгоде. Она, тем не менее, остается, по хит-
рости и наивности (к хитрости неизменно примешана наивность),
внутри системы и внутри экономии истины, внутри простран-
ства фаллогоцентризма.
Процесс в этом случае ведется с позиции артиста в маске, ко-
торый все еще верит в оскопление женщины и потому пред-
ставляет простую инверсию реактивной и негативной точки зрения.
Итак, вплоть до этого момента, женщина — дважды оскопление:
истина и неистина.
3. Женщина признана, по ту сторону этого двойного отрица-
ния, утверждена в качестве утвердительной силы, притворщицы,
лицедейки, вакханки. Она не утверждается мужчиной, но утверж-
дается сама — в себе и в мужчине. В вышеупомянутом смысле
оскопление не имеет места. Антифеминизм также постольку
повержен, поскольку он осуждал женщину в той мере, в ка-
кой она (со) ответствовала мужчине двух реактивных позиций.
Необходимым условием для того, чтобы из этих трех типов
высказывания образовать некий исчерпывающий код, воссоздать
их систематическое единство, была бы укротимость пародийной
разнородности стиля, стилей, ее сводимость к содержанию какого-
то тезиса. Необходимым, далее, было бы — эти два условия, впро-
чем. неразрывно связаны,— чтобы присутствующее в каждой из
трех схем значение оказалось разрешимым в оппози-
ционной паре, как если бы каждый из терминов, например,
женщина, истина, оскопление, имел свою противоположность.
Но графика гимена или фармакона 16, вписывающая в себя эф-
фект оскопления, не сводясь, однако, к нему полностью, и дей-
ствующая повсюду — в текстах Ницше особенно,— ставит грани-
цу уместности подобных герменевтических или систематических
вопросов. Она всегда высвобождает из-под контроля смысла или
кода некую грань
Отсюда не следует, что необходимо попросту пассивно принять
сторону разнородного и пародийного (что означало бы все еще их
редукцию). Это не означает также, что из отсутствия главно-
го смысла, единичного и непрививаемого, следует делать вы-
вод о безграничной власти Ницше, его неодолимой
силе, безукоризненном владении ловушкой, сетью-силком (тек-
ста), о своего рода бесконечном исчислении, схожем с исчисле-
нием Лейбницева Бога, только на сей раз — бесконечном исчис-
лении неопределимого, неразрешимого, призванного разомкнуть
герменевтическую хватку. В этом случае, стремясь ускользнуть
из западни наверняка , мы с не меньшей вер-
ностью вновь очутились бы в ней. Это все равно, что пытаться
превратить пародию в инструмент господства на службе истине
или оскоплению, воссоздать религию — религию Ницше,— напри-
139
мер, и в этом обрести свою выгоду, священный сан толкова-
теля пародий
Нет, пародия всегда предполагает нечто от наивности, опи-
рающейся на бессознательное, и головокружительное невладение
(поп-ташзе) собой, потерю сознания. До конца рассчитан-
ная пародия была бы исповедью или скрижалью закона.
Следует — безрассудно — признать: неспособность ассимили-
ровать — прежде всего между собой — афоризмы о женщине и
все остальное вызвана тем, что Ницше и сам не видел здесь
пути достаточно ясно — ни хотя бы на мгновение ока, и что: в
тексте имеет место размеренное, ритмичное ослепление, покон-
чить с которым не представляется возможным. Сам Ницше
здесь несколько затерян. Какая-то потеря или утрата имеется,
это можно утверждать, раз имеется гимен.
В ткани текста Ницше немного затерян словно паук <во
французском это слово—женского рода), несоизмеримый с
произведенной им из себя паутиной; я бы сказал, словно паук или
множество пауков — пауков Ницше, Лотреамона, Малларме,
Фрейда и Абрахама.
Он был <ею), он страшился этой оскопленной женщины.
Он был <ею), он страшился этой оскопляющей женщины.
Он был <ею), он любил эту утверждающую женщину.
Все это — вместе, одновременно или последовательно, сообраз-
но с местами своего тела и положениями своей истории. Он имел
дело в себе, вне себя со столькими женщинами! Словно в Базеле —
собрав собор. Примечания
1. Это заглавие отсылает к первой версии данного текста, представлен-
ной на посвященном Ницше коллоквиуме в Серизи-ля-Салль (июль, 1972) (здесь и
далее — прим. пер.).
2 Их «авторы» (Сара Кофман, Филипп Лаку-Лабарт, Бернар Потра, Жан-
Мишель Рей) присутствовали на сеансе этого чтения.
3 Словом «вос-хищаться» условно переводится одно из излюбленных Деррида
слов, передающих движение «отсвоения» (Enteignis), противонаправленное отож-
дествляющему движению «освоения» (Ereignis): s'enlever). В «Восстановле-
ниях» («Истина в картине») Деррида указывает на необходимость учиты-
вать все значения этого слова:: «подниматься», но также и «отделяться», сни-
маться, спадать; выводиться (о пятнах). Это же движение передается еще
двумя глаголами: s'ecarter («отстраняться; расходиться, раздвигаться»), подчер-
кивающим женское «расстояние», и s'emporter («вспылить, выйти из себя; заку-
сить удила, понести (о лошади)»), отсылающим к мотивам «философа-всад-
ника» и «узды» (mors: по-латыни «смерть»; этот мотив—один из ведущих в
«Гласе»).
4 При переводе цитат Ницше и Хайдеггера, вплетенных в текст «Шпор»,
принималась во внимание, в первую очередь, их французская версия. Во вто-
рую очередь, переводчик обращался к немецким первоисточникам и только в
третью — к имеющимся в его распоряжении русским переводам Ницше: 2, 3 и
7-му томам печально известного Собрания сочинений изд-ва М. В. Клюкина
(соответственно «По ту сторону добра и зла» (пер. А. Николаева и Е. Ворон-
цовой); «Сумерки кумиров» (пер. под ред. Л. П. Никифорова); «Веселая
140
наука» (пер. А. Николаева)], 3-му тому Полного собрания сочинений [«Чело-
веческое, слишком человеческое» (пер. под ред. С. Франка)], а также к
"Ессе Ноmо" в пер. Я. Данилина (изд-во «Заря». М., 1911); наконец, учиты-
вался и последний перевод начальных фрагментов «По ту сторону» (А. М. Ми-
хайлов—«Вопросы философии». 1989. № 5).
5 Деррида обыгрывает двойственность французского слова: это и существи-
тельное со значением «гробница», и третье лицо единственного числа гла-
гола «падать» (который играет важную роль в таких работах, как «Глас»,
«Почтовая открытка» и особенно "Mes chances"), причем речь здесь идет не о поли-
семии, но о «рассеянии» смысла. Ниже в тексте, tombe таким же образом комби-
нируется со словами erection(«эрекция; возведение») и signature («подпись;
сигнатура»): все эти вещи (о) падают и/или образуют надгробия (гробницы).
6 Термин «расстегнуть» (decapitonner) отсылает к лакановской теории
"points de capiton" мифических моментов прорыва непреодолимого барьера меж-
ду означающим и означаемым (в лакановском, а не соссюровском пони-
мании); см., например, Ecrits. Р. 805, а также деконструкцию лакаиизма в
«Почтовой открытке» Деррида, где показана связь фаллоцентризма с фоноцент-
ризмом.
7 "La dissemination", р. 47
8 "Argument de la gaine" — аргумент в пользу неразрешимости, половой
оппозиции; входит в концепцию «обобщенного фетишизма», развитую в «Гласе».
Словом gaine Деррида переводит Schamguertel фрейдовского текста («Фети-
шизм»).
9 Но оскопление не имеет места, контур этого «изъяна», по Деррида,
«неразрешим», его син-таксис не приводит к совпадению «дыры с дырой»;
здесь необходимо иметь в виду концепцию Лакана, у которого, как замечает
Деррида, «manque a sa place», убирая акцент над «а»; чего-то может нехва-
тать, но самой нехватки (оскопления) всегда хватает, она всегда налицо, «имеет
место».
10 «Матери.— Животные думают о женском поле иначе, чем люди; самка
для них имеет значение как производящая сущность
У них не существует отцовской любви, но — что-то вроде любви к детям своей
любовницы и привычки к ним. Самки же в детях находят удовлетво-
рение своего властолюбия, некую собственность; дети дают им возможность
занять их время, представляют нечто для них совершенно понятное, с чем мож-
но пустословить: все это вместе и есть материнская любовь — ее можно срав-
нить с любовью художника к своему творению. Беременность сделала жен-
щин более кроткими, более терпеливыми, более боязливыми и заставила их
охотнее искать подчинения; подобным же образом и духовная беремен-
ность порождает созерцательные характеры, столь родственные женскому ха-
рактеру — то мужеские матери.— У животных мужской пол считается прекрас-
ным» («Веселая наука», 72).
Итак, образ матери определяет характерные черты женщины. Они определя-
ются, предопределяются от самого материнского лона. «.Материнский завет . Каждый мужчина носит в себе образ женщины, восприня-
тый от матери; этим определяется, будет ли он уважать женщин вообще или
презирать их или не испытывать к ним ничего, кроме равнодушия» («Чело-
веческое, слишком человеческое», 380).
11 Se-parer: эта игра слов перекликается с лакановской: separer/sw parere/se parer
см.: Ecrits. Р. 839—844.
12 Фрейдовская метафора противоречивой логики бессознательного: «А занял у
В медный котелок (Кеssel), а когда вернул долг, был обвинен В, так как ко-
телок теперь украшала огромная дыра, делавшая его непригодным». Оправда-
ния А звучали так: «Во-первых, я вообще не занимал у В никакого котел-
ка; во-вторых, котелок уже был дырявым, когда я взял его у В; в-третьих, я
возвратил котелок целым» В «Фармации Платона» («Рассеяние») Деррида показывает, что такой логикой определяется отношение логофоноцентризма к письму.
141
13 Относительно маски женщины как (объекта) мужского желания см. фраг-
мент 405.
14 Когда половое различие определяется как оппозиция, каждый из терми-
нов последней преображается в другой renverse son image dans l'autre. Пред-
ложение, два Х которого — одновременно подлежащее и сказуемое, связка —
зеркало. Таков механизм противоречия. Если Ницше и следует традиции, вписы-
вая мужчину в систему активности (со всеми сопутствующими ценностями),
женщину — в систему пассивности, ему все же удается также и перевер-
нуть смысл этой оппозиционной пары или, скорее, объяснить присущий ей ме-
ханизм инверсии. «Человеческое, слишком человеческое» (411) приписывает рас-
судность и господство женщине, чувственность и страсть — мужчине, чей разум
есть «сам по себе нечто пассивное». Страстное желание нарциссично, пас-
сивность любит себя как пассивность в другом, проецируется туда как «идеал»,
фиксируя там партнершу, которая, в свою очередь, любит свою собствен-
ную активность, активно отказывается производить ее модель или включать в нее
другого. Оппозиция активный/пассивный до бесконечности отражает свое гомо-
сексуальное перечеркивание, снимается в структурах идеализации или механиз-
ма желания. «Женщины втайне часто изумляются тому великому поклоне-
нию, которое мужчины высказывают к их чувственности Gemüte. И если, при
выборе спутника, мужчины ищут, прежде всего, глубокое, душевно-богатое
gemütvollen существо, женщина же — существо умное, находчивое и блестящее, то
становится, в сущности, ясно, что мужчина ищет идеального мужчину, жен-
щина—идеальную женщину: каждый ищет не дополнение (Ergänzung), но—
завершение (Vollendung) собственных своих качеств».
Психоанализ говорит о «положении желания», а также о процессе по-
ложения (Setzen и его вариации, на которые обращает внимание Деррида:
Besetzen, Ersetzen, b'ebersetzen «первичных процессов» бессознательного, кото-
рый в «Почтовой открытке» рассматривается в связи с «почтовой теорией»
Деррида. Необходимо обратить внимание на обыгрывание Деррида posi-
tion и proposition, которые в другом контексте «переводятся» как тезис и про-
тез (ис), см. «Глас» и «Почтовую открытку».— Пер.
16 «Графика гимена или фармакона» (текста, письма, прививки — greffe)
противопоставляется «семантике» разрешимых понятий (Begriff) метафизики (на-
пример, знака, разрешаемого в оппозиции означающее/означаемое); в качестве
«рассеяния» она связана с утратой смысла; «эффектом оскопления» названа
здесь именно эта утрата.
Взгляд Эдипа
Нет никакой "женщины", никакой истины в себе относительно
женщины в себе — вот что, по меньшей мере, он сказал, и столь
разнообразная типология женщин в его сочинениях — толпа
матерей, дочерей, сестер, старых дев, жен, гувернанток, прости-
туток, девственниц, бабушек, девиц маленьких и больших —
.подтверждает это.
Именно поэтому нет никакой истины Ницше или текста Ницше.
Фразу «это — мои истины», выделяя «meine Wahrheiten
sind», мы читаем в «Jenseits» как раз в параграфе, посвященном
женщинам. Мои истины: нет сомнений, что речь здесь не идет
об истинах, ибо они так множественны, пестры, противоречи-
вы. Нет, следовательно, никакой истины в себе, но сверх того:
даже для меня, обо мне истина множественна.
Этот отрывок расположен между известным параграфом
о «der schreckliche Grundtext homo natura» («страшном подлин-
нике homo natura»), в котором содержится призыв к неустра-
шимому взгляду Эдипа (unerschrocknen Oedipus-Augen) против
приманок старых метафизиков-птицеловов (die Lockweisen alter
metaphysischer Vogelfänger), Эдипа, расставшегося с наивностью
и отвергающего не больше, чем признающего их слепящее бре-
мя,— и обвинительной речью против феминизма, «вечно-женствен-
ного», «женщины в себе», г-жи Ролан, г-жи де Сталь,, г-на Жорж
Санд, их «дурного вкуса». К «taceat mulier in ecciesia» Церкви,
к «taceat mulier in politicis» Наполеона, Ницше, этот «истин-
ный друг женщин», добавляет «taceat mulier de muliere» 1.
Итак, нет никакой истины в себе относительно полового
'различия в себе, мужчины или женщины в себе. .Тем не менее,
всякая онтология предполагает и скрывает эту неразрешимость;
она есть эффект каталогизации (arraisonnement: «досмотр
(судна)»), присвоения, отождествления и верификации тожде-
ства этой неразрешимости.
Здесь, по ту сторону мифологии подписи и теологии автора,
114
в текст вписывается биографическое желание, оставляет там
метку, настолько же ни к чему не сводимую, насколько и несво-
димо множественную. «Гранит духовного фатума» каждого одно-
временно дарует и восприемлет метки, образуя из них материю.
L'erection tombe*.
Биографический текст фиксируется, стабилизируется на
неопределенное время и долго еще образует неподвижную стелу,
со всеми опасностями этой «monumentale Historie», которые
загодя были признаны Unzeitgemäße («несвоевременными
(размышлениями)»).
Гранит этот есть система «предопределенного решения и от-
вета на предопределенные, избранные вопросы. При каждой
кардинальной проблеме говорит неизменное «das bin ich»
(«это я»); относительно мужчины и женщины, например,
мыслитель не может переучиться (umlernen), а может только
выучиться, только раскрыть до конца то, что в нем
на сей счет твердо «установлено»... Ввиду той изрядной учти-
вости, какую я только что проявил по отношению к самому себе
[только что он определил духовный фатум как нашу глупость],
мне, может быть, скорее будет дозволено высказать некото-
рые истины о «женщине в себе»: допустив, что теперь уже
наперед известно, насколько это именно только — мои исти-
ны». (231).
И в «Ессе Ноmо» («Почему я пишу такие хорошие книги»),
в двух следующих друг за другом параграфах (IV и V), Ницше
последовательно объявляет о том, что обладает «большим числом
всевозможных стилей» (букв.: «много возможностей стиля»),
что не существует больше «стиля в себе», а затем — что он
«хорошо знает женщин (точнее, бабенку, die Weiblein)» «Это
принадлежит к моему дионисическому приданому. Кто знает?
Может, я первый психолог вечно-женственного. Они все любят
меня, это старая история, за исключением неудачных бабенок
(verunglückten Weiblein), «эмансипированных», у которых кишка
тонка делать детей.— К счастью, я не расположен отдавать
себя на растерзание: совершенная женщина растерзывает, когда
любит...».
Как только вопрос о женщине (или: женщины) подвешивает
разрешимую оппозицию истинного и неистинного, устанавливает
эпохальный режим кавычек для всех понятий, принадлежащих
к системе этой философской разрешимости, доказывает непри-
годность герменевтического проекта, постулирующего некий ис-
тинный смысл текста, высвобождает чтение из горизонта смысла
бытия или истины бытия, освобождает его от ценностей произ- -----------------------------------------------
* Эрекция падает. [«Erection» во французском языке как имеет значение
воздвижения, подъема, установления чего-то , так и носит физиологический смысл
(прим. ред.}}.
115
водства производимого или