следствие наличия классовой системы, не дающей возможности трудящимся реализовать в полной мере свои способности и занять достойное место в обществе. Но все эти болезни, пролагал Дюркгейм, можно излечить неоперативным, мирным путем в рамках самого капиталистического строя. Для этого нужно, чтобы личность не угнеталась, а человек не низводился до уровня машины. Чтобы процветало общество, должна процветать каждая личность. Источником этого универсального процесса может стать дифференциация общества, в основе которой не социальные привилегии, а индивидуальные способности человека. В этом и проявляется равенство, справедливость и свобода – три кита, на которых и должно основываться самое прогрессивное общественное устройство. Современное промышленное общество, по мнению Дюркгейма, вплотную приблизилось к такому состоянию. Поэтому его надо не перестраивать, тем более не разрушать, а совершенствовать.
Анализ социологического наследия Дюркгейма будет не полным, если не коснуться трактовки им самоубийства как социального явления. Тем более, что в западной социологии нет ни одной работы, ни одного учебника, авторы которых мне ссылались бы на ставший уже классическим труд французского ученого. Самоубийство рассматривается Дюркгеймом как социальный факт, порождаемый – в качестве главной причины – социальной средой. Он писал, что «самоубийство зависит, главным образом, не от внутренних свойств индивида, а от внешних причин, управляющих людьми».
Для анализа самоубийства социолог использовал данные официальной статистики, изучая которые открыл ряд частных закономерностей: летом самоубийства совершаются чаще, чем зимой; среди мужчин самоубийц больше, чем среди женщин; среди протестантов больше, чем католиков; среди солдат больше, чем среди гражданского населения; среди одиноких, вдовых, разведенных – больше, чем среди женатых. Дюркгейм составил чрезвычайно подробную классификацию видов самоубийств с детальным анализом каждого из них. Впоследствии методология, идеи и материалы социолога были использованы для исследования «отклоняющегося поведения».
Подчеркнем, что Дюркгейм дал социологии разработанную систему. Главными ее характеристиками, и это особенно важно, были: а) понимание общества как саморегулирующегося структурно-функционального
организма; б) трактовка общественного порядка как нормального его состояния; в) рассмотрение в качестве основного регулирующего механизма общество морали и признание ведущей роли в его функционировании социальных институтов воспитания.
Влияние Дюркгейма определялось и мощной школой социологов, которая осталась после него и просуществовала без малого три десятилетия. Будучи с 1902 года профессором Сорбонны, а с 1906 года там же – руководителем кафедры воспитания и социологии, Дюркгейм сумел сформировать коллектив единомышленников. Среди его учеников - М. Моос., Л. Леви-Брюль, М. Хальбвакс и другие известные социологи.
Э. ДЮРКГЕЙМ
ПРАВИЛА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО МЕТОДА
ЧТО ТАКОЕ СОЦИАЛЬНЫЙ ФАКТ?
Прежде чем искать метод, пригодный для изучения социальных фактов, важно узнать, что представляют собой факты, носящие данное название.
<...> Во всяком обществе существует определенная группа явлений, отличающихся резко очерченными свойствами от явлений, изучаемых другими естественными науками.
Когда я действую как брат, супруг или гражданин, когда я выполняю заключенные мною обязательства, я исполняю обязанности, установленные вне меня и моих действий правом и обычаями. Даже когда они согласны с моими собственными чувствами и когдая признаю в душе их реальность, последняя остается все-таки объективной, так как я не сам создал их, а усвоил их благодаря воспитанию.
Как часто при этом случается, что нам неизвестны детали налагаемых на нас обязанностей, и для того чтобы узнать их, мы вынуждены справляться с кодексом и советоваться с его уполномоченными истолкователями! Точно так же верующий при рождении своем находит уже готовыми верования и обряды своей религии; если они существовали до него, то, значит, они существуют вне его. Система знаков, которыми я пользуюсь для выражения моих мыслей, денежная система, употребляемая мною для уплаты долгов, орудия кредита, служащие мне в моих коммерческих сношениях, обычаи, соблюдаемые в моей профессии, и т.д.
— все это функционирует независимо от того употребления, которое я из них делаю. Пусть возьмут одного за другим всех членов, составляющих общество, и все сказанное может быть повторено по поводу каждого из них. Следовательно, эти способы мышления, деятельности и чувствования обладают тем примечательным свойством, что существуют вне индивидуальных сознаний. Эти типы поведения или мышления не только находятся вне индивида, но и наделены принудительной силой, вследствие которой они навязываются ему независимо от его желания. Конечно, когда я добровольно сообразуюсь с ними, это принуждение, будучи бесполезным, мало или совсем не ощущается. Тем не менее оно является характерным свойством этих фактов, доказательством чего может служить то обстоятельство, что оно проявляется тотчас же, как только я пытаюсь сопротивляться. Если я пытаюсь нарушить нормы права, они реагируют против меня, препятствуя моему действию, если еще есть время; или уничтожая и восстанавливая его в его нормальной форме, если оно совершено и может быть исправлено; или же, наконец, заставляя меня искупить его, если иначе его исправить нельзя. Относится ли сказанное к чисто нравственным правилам?
Общественная совесть удерживает от всякого действия, оскорбляющего их, посредством надзора за поведением граждан и особых наказаний, которыми она располагает. В других случаях принуждение менее сильно, но все-таки существует. Если я не подчиняюсь условиям света, если я, одеваясь, не принимаю в расчет обычаев моей страны и моего класса, то смех, мною вызываемый, и то отдаление, в котором меня держат, производят, хотя и в более слабой степени, то же действие, что и наказание в собственном смысле этого слова. В других случаях имеет место принуждение, хотя и косвенное, но не менее действенное. Я не обязан говорить по-французски с моими соотечественниками или использовать установленную валюту, но я не могу поступить иначе. Если бы я попытался ускользнуть от этой необходимости, моя попытка оказалась бы неудачной.
Если я промышленник, то никто не запрещает мне работать, употребляя приемы и методы прошлого столетия, но если я сделаю это, я наверняка разорюсь. Даже если фактически я смогу освободиться от этих правил и успешно нарушить их, то я могу сделать это лишь после борьбы с ними. Если даже в конце концов они и будут побеждены, то все же они достаточно дают почувствовать свою принудительную силу оказываемым
ими сопротивлением. Нет такого новатора, даже удачливого, предприятия которого не сталкивались бы с оппозицией этого рода.
Такова, стало быть, категория фактов, отличающихся весьма специфическими свойствами; ее составляют способы мышления, деятельности и чувствования, находящиеся вне индивида и являющиеся принудительной силой, вследствие которой они ему навязываются. Поэтому их нельзя смешивать ни с органическими явлениями, так как они состоят из представлений и действий, ни с явлениями психическими, существующими лишь в индивидуальном сознании и через его посредство. Они составляют, следовательно, новый вид, и им-то и должно быть присвоено название социальных. Оно им вполне подходит, так как ясно, что, не имея своим субстратом индивида, они не могут иметь другого субстрата, кроме общества, будь то политическое общество в целом или какие-либо отдельные группы, в нем заключающиеся: религиозные группы, политические и литературные школы, профессиональные корпорации и т.д. С другой стороны, оно применимо только к ним, так как слово «социальный» и т.д. на первый взгляд не могут быть сведены к способам действия, чувствования и мышления...
Наше определение будет, следовательно, полно, если мы скажем:
социальным фактом является всякий способ действий, устоявшийся или нет, способный оказывать на индивида внешнее принуждение; или иначе: распространенный на всем протяжении данного общества, имеющий в то же время свое собственное существование, независимое от его индивидуальных проявлений.
МАКС ВЕБЕР
В то же время, что и Дюркгейм, в соседней с Францией работал социолог, труды которого оказали столь же сильное влияние, - Макс Вебер. В 90-е годы он был профессором сначала Фрайбургского, а затем Гейдельбергского университетов, однако из-за тяжелого душевного заболевания вынужден был оставить преподавательскую деятельность, к которой вернулся лишь незадолго до смерти, в 1919 г., поступив на службу в Мюнхенский университет. В 1904г. Стал редактором немецкого социологического журнала.
Основой социологии Вебера стало учение об идеальных типах. Идеальный тип – теоретическая конструкция, отражающая не объективную реальность, а результат мышления, исследовательской деятельности ученого. Идеальный тип – это образ-схема, способ систематизации и упорядочения конкретного материала, познаваемого исследователем-социологом. Идеально-типические конструкции – это узловые понятия, которые отражают важнейшие явления и процессы, к примеру, понятия «капитализм», «церковь», «город», «религия», «христианство», «экономический человек» и т.д.
Возникает принципиальный вопрос, на который Вебер не мог не ответить: из чего вытекает и каким образом конструируется идеальный тип - из реальности, существующей независимо от социолога, или из его мышления? Понимая возникшее противоречие, Вебер подразделяет идеальный тип на исторический и социологический. Исторический тип отражает живую историю и из нее формирует понятия, социологический же создает конструкт как продукт деятельности ученого. Учение Вебера об идеальных типах, построенное на таких интерпретациях понятий, является основой его «понимающей социологии».
В данном случае речь идет о том, что социология должна в качестве исходного пункта рассматривать поведение человека или группы людей. Поведение интересует социолога, потому что люди вкладывают в свои действия определенный смысл. Поскольку такие действия осмысленны, социология должна быть понимающей наукой – понимающей и действия, и, что особенно важно, смысл, который вкладываю в них исследуемые.
Поэтому социология у Вебера – это наука не только о понимании поведения, причем осмысленного человеком, но и о социальном действии.
Оно для Вебера равнозначно человеческому поведению. Ведь Социальное действие не просто «самоориентировано», оно ориентировано и на других. Ориентацию на других Вебер называет «ожиданием», без которого действие не может считаться социальным.
Таким образом, предметом «понимающей социологии» становится осмысленное социальное действие. Оно выступает в нескольких формах, главной из которых является целерациональное действие. Последнее, по Веберу, направлено на достижение осознаваемых личностью целей; для этого используются адекватные средства, то есть те, что признаются необходимыми действующим индивидом. Чем менее рационально действие, тем оно менее понятно. Поэтому целерациональное действие – это основной идеальный тип, а убывание рациональности есть отклонение от него. Рационализация социального действия – это главное направление исторического процесса, согласно учению Вебера. Рациональность присуща не только поведению индивида, группы, она характеризует организацию хозяйства, управления, образа жизни в целом. Докапиталистические типы общества Вебер называет традиционными потому, что формально-рациональное начало не характерно для них. Оно становится принципом лишь капиталистической организации общественной жизни.
Здесь мы обнаруживаем еще один пласт проблем, связывающих экономику и религию. В работе «Протестантская этика и дух капитализма» Вебер показывает, как воздействуют религиозно-этические установки на характер и способ осуществления экономической деятельности, на ее мотивацию. Он стремится доказать, что именно религиозные убеждения, религиозная этика оказались основными стимулами развития капиталистической экономики и обеспечили формирование таких черт личности, как трудолюбие, бережливость, расчетливость, честность, активность. Не случайно сегодня западная социология обнаруживает большой интерес именно к этой стороне творчества Вебера. В развитых капиталистических странах многие считают, что дух капитализма и религиозной этики утрачивает свой стимулирующий потенциал, и обращаются к наследию Вебера в поисках рецептов его реанимации.
Не следует думать, что Вебер идеализировал капиталистическое общество. Он осознавал его многомерность, сложность и противоречивость, особенно классовых и групповых отношений. Вебер анализировал социальные группы, в первую очередь по признакам их
престижа и статуса и описывал конфликты между ними. Он видел усиление чиновничества и бюрократического аппарата и предсказывал установление их диктатуры, полемизируя в то же время с положением марксизма о перспективах диктатуры пролетариата. Эти взгляды Вебера пользуются, особенно в последние годы, большой популярностью у зарубежных социологов и идеологов.
Социологические идеи Вебера, пожалуй, как никакие другие из наследия конца XIX – начала XXв., привлекают внимание современных ученых. Вебер не оставил после себя, как Дюркгейм, школы, у него не было личных авторитетных учеников, которые развивали бы его взгляды. Но сами по себе «понимающая социология», учение об идеальных типах, идея связи экономики, этики и религии оказались настолько созвучными задачам общества и времени, что имя Вебера вошло в социологическую науку, заняв в ней достойное место.
М. ВЕБЕР
ХОЗЯЙСТВО И ОБЩЕСТВО
ПОНЯТИЕ СОЦИОЛОГИИ И «СМЫСЛА» СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ*
Социология (в том смысле этого весьма многозначного слова, который здесь имеется в виду) есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие.
«Действием» мы называем действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным» мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него.
1. Слово «смысл» имеет здесь два значения. Он может быть: а) смыслом, действительно субъективно предполагаемым действующим лицом в данной исторической ситуации, или приближенным, средним смыслом, субъективно предполагаемыми действующими лицами в определенном числе ситуаций; б) теоретически конструированным чистым типом смысла, субъективно предполагаемым гипотетическим действующим
лицом или действующими лицами в данной ситуации. Здесь вообще не идет речь о каком-либо объективно «правильном» или метафизически постигнутом «истинном» смысле. Этим эмпирические науки о действии — социология и история — отличаются от всех догматических наук — юриспруденции, логики, этики, — которые стремятся обнаружить в своих объектах «правильный», «значимый» смысл.
3. <...> Для типологического научного исследования все иррациональные, эмоционально обусловленные смысловые связи, определяющие отношение индивида к окружающему и влияющие на его поведение, наиболее обозримы, если изучать и изображать их в качестве «отклонений» от чисто целерационально сконструированного действия. Так, например, для объяснения «биржевой паники» целесообразно сначала установить, каким было бы рассматриваемое поведение без влияния иррациональных аффектов, а затем ввести эти иррациональные компоненты в качестве «помех».
Лишь в этом смысле и только по своей методологической целесообразности метод «понимающей» социологии «рационалистичен». Его не следует, конечно, трактовать как рационалистическую предпосылку социологии; его надо рассматривать только как методический прием и ни в коем случае не делать в данном случае вывод о действительном преобладании рационального в повседневной жизни. Ведь для понимания того, в какой степени рациональные целенаправленные моменты определяют действительное поведение — или не определяют его, — все эти соображения не имеют ни малейшего значения.
7. «Мотивом» называется некое смысловое единство, представляющееся действующему лицу или наблюдателю достаточной причиной для определенного действия...
Правильное каузальное толкование конкретного действия означает, что соответствие внешнего хода событий его мотивам познано правильно и что они стали понятны по смыслу своего соотношения. Правильное каузальное толкование типичного действия (понятного типа действия) означает, что процесс, принятый в качестве типичного, представляется (в известной степени) адекватным смыслу и может быть установлен как (в известной степени) каузально адекватный. Если же адекватность смыслу отсутствует, то, невзирая на высокую степень регулярности (внешнего или психического процесса), допускающую точное цифровое выражение его вероятности, мы имеем дело только с непонятной (или не вполне понятной)
статистической вероятностью. С другой стороны, даже самая очевидная адекватность смыслу имеет для социологии значение правильного каузального определения лишь в той мере, в какой может быть доказана вероятность (любым образом выраженная) того, что рассматриваемое действие в самом деле обычно протекает адекватно смыслу с повторяемостью, допускающей достаточно точное или приближенное выражение (в среднем или идеально-типическом случае). Лишь такого рода статистические виды регулярности, которые соответствуют субъективно понятному смыслу социального действия, являются (в принятом здесь значении) типами понятного действия, то есть «социологическими закономерностями». Лишь те рациональные конструкции понятного по своему смыслу действия представляют собой социологические типы реальных процессов, которые, хотя бы приближенно, можно наблюдать в реальности. Дело совсем не в том, что реальная вероятность повторяемости действия всегда прямо пропорциональна возможности выявить его адекватность смыслу. В каждом данном случае это устанавливается только экспериментальным путем. Объектом статистических исчислений могут быть как лишенные смысла, так и осмысленные процессы. (Существует статистика смертности, утомляемости, машинной производительности, выпадения осадков.) Социологическая же статистика занимается исчислениями только осмысленных процессов (статистика уголовных преступлений, профессий, цен, посевной площади). Само собой разумеется, что часто встречаются случаи, объединяющие оба типа; сюда относится, например, статистика урожая.
8.События и единообразия, которые, будучи в принятом здесь смысле непонятными, не могут быть определены как «социологические факты» или закономерности, конечно, не становятся от этого менее важными. В том числе и для социологии в принятом здесь смысле этого слова. (Мы ограничиваемся в нашем исследовании «понимающей социологией», не собираясь никому ее навязывать, что, впрочем, и не в наших силах.) Они просто перемещаются — и это методически необходимо — в другую сферу, сферуусловий, поводов, помех, благоприятных факторов и т.п.
9.«Поведение» в качестве понятной по своему смыслу ориентации собственных действий всегда являет собой для нас действие одного или нескольких отдельных лиц...
11.Социология конструирует — мы уже многократно указывали на данное обстоятельство как на само собой разумеющуюся предпосылку — типовые понятия и устанавливает общие правила явлений и процессов. Этим она
отличается от истории, которая стремится дать каузальный анализ и каузальное сведение индивидуальных обладаю-. щих культурной значимостью действий, институтов и деятелей. Для образования своих понятий социология берет в качестве парадигм материал в значительной степени (хотя и не исключительно) из тех же реальных компонентов поведения, которые релевантны также с точки зрения истории. Социология разрабатывает свои понятия и выявляет закономерности также и под тем углом зрения, поможет ли это историческому каузальному сведению важных культурных явлений. В социологии, как и во всякой генерализующей науке, своеобразие социологических абстракций ведет к тому, что ее понятия по сравнению с конкретной реальностью истории неизбежно (относительно) лишены полноты содержания... Одно и то же историческое явление может быть, например, в одних своих составных частях «феодальным», в других — «патримониальным», в третьих — «бюрократическим», в некоторых — «харизматическим». Для того чтобы перечисленные слова имели однозначный смысл, социология должна в свою очередь создавать «чистые» («идеальные») типы такого рода, чтобы в них могла быть выражена наибольшая смысловая адекватность; однако именно потому они столь же редко встречаются в реальности в абсолютно идеальной чистой форме, как физическая реакция, полученная в условиях полного вакуума. Лишь с помощью чистого («идеального») типа возможна социологическая казуистика. Само собой разумеется, что социология сверх того в ряде случаев пользуется и средним типом, эмпирикостатистическим по своему характеру; это понятие не требует особого методологического разъяснения. Однако когда в социологии говорится о «типических» случаях, всегда имеется в виду идеальный тип, который сам по себе может быть рациональным или иррациональным, в большинстве случаев (в политической экономии, например, всегда) он рационален, но всегда, независимо от этого, конструируется адекватно смыслу...
Конструированные социологические понятия идеально-типичны не только в применении к внешним событиям, но и к явлениям внутренней жизни людей. «Предполагаемый смысл» реального поведения в подавляющем большинстве случаев сознается смутно или вообще не сознается. Действующий индивид лишь неопределенно «ощущает» этот смысл, а отнюдь не знает его, «ясно его себе не представляет»; в своем поведении он в большинстве случаев руководствуется инстинктом или привычкой. Очень редко люди, а при массово-однородном поведении лишь отдельные индивиды отчетливо осознают его (рациональный или