Как Вы оцениваете шансы кпрф?

Опять-таки если экстраполировать текущие тенденции, то шансы КПРФ выглядят очень неплохими. На региональных выборах были довольно впечатляющие успехи в Новосибирской, Тамбовской, Белгородской областях. Средний результат списков КПРФ в последнем электоральном сезоне – 15 %. А уничтожение партии «Родина» в ее прошлой роли, безусловно, работает на пользу КПРФ. Альтернативные проекты, среди которых самым опасным для КПРФ, безусловно, является Российская партия пенсионеров, находятся, что называется, пока еще в работе. Не очевидно, что новое руководство Партии пенсионеров окажется таким же эффективным, как Гартунг. Так что мне представляется вполне вероятным, что КПРФ получит на думских выборах те же 15 % голосов, а может быть, даже больше – до 20 %.

Есть ли у лдпр шанс остаться в Думе?

Да, и большой. ЛДПР на региональных выборах всегда выступает хуже, чем на федеральных. Она почти никогда не проводит своих одномандатников. Но и при этом она обычно преодолевает установленные барьеры. В последнем электоральном сезоне списки ЛДПР получили в среднем 8,9 % голосов. А годом раньше было 8,5 %, так что динамика положительная. Но если ЛДПР в условиях 7%-ного барьера будет проходить чуть-чуть выше линии и подтолкнуть ее под линию будет легко, я думаю, тогда Кремль это сделает без сожаления. Однако перспектива прохождения 7%-ного барьера «с запасом», то есть с гарантией представительства, у ЛДПР очень неплохая. Это зависит во многом от того, какая информационная политика будет проводиться во время кампании, насколько часто Владимира Вольфовича Жириновского будут показывать по телевизору.

И что же мы получим в Думе, если не пройдет лдпр? кпрф и «Единую Россию»?

Тогда мы действительно получим двухпартийную Думу из «Единой России», у которой будет уже довольно значительное большинство, и Коммунистической партии Российской Федерации. Но это возможно в таком вот идеальном мире Суркова. А в действительности на следующих думских выборах так, скорее всего, не будет. Более того, я не исключаю ситуационных изменений, при которых уже в начале кампании станет ясно, что «Единая Россия» набирает процентов 35. Тогда не только ЛДПР оставят, но еще и пустят Партию пенсионеров или кого-то еще из малых партий, способных оттянуть голоса от КПРФ, – скажем, «Патриотов России» или ту же «Родину», если окончательно оправдается перед Кремлем. Конкуренция за это гипотетическое четвертое место – очень острая, и исход не предрешен.

К сожалению, у либералов шансы остаются довольно низкими. Средний результат списков СПС и «Яблока» в октябре прошлого – марте нынешнего года – 3,9%. Причем речь идет о списках, которые, как правило, выдвигались двумя партиями совместно.

Какие Вы видите серьезные риски для современных политических элит?

Риски, безусловно, есть. Они хорошо осознаются правящей сейчас в России группой. Риски эти носят в целом внешний по отношению к России характер. Они связаны со значительным изменением цен на энергоносители. Вся модель социально-экономической политики, которая проводится сейчас в России, строится исключительно на этом основании. И эта политика является понятной. Она во многих отношениях рациональна, но она не правильна. Если попытаться обобщить эту политику, то ее можно назвать созданием более сильных, что само по себе неплохо, но при этом более жестких, ригидных политических институтов. То есть как бы консервацией существующей сейчас ситуации на институциональном уровне.

Здесь, мне кажется, есть фундаментальное непонимание той роли, которую, вообще говоря, должно играть институциональное строительство в процессе политического развития. Дело в том, что институты существуют не для того, чтобы облегчить процесс правления в тех условиях, когда и так хорошо. Институты нужны, чтобы ограничивать действия отдельных акторов и амортизировать эти действия в кризисных ситуациях. В этом смысле институты должны быть сильными, но гибкими.

Стратегия же институционального строительства, которая проводится существующим ныне в России режимом, прямо противоположна этому императиву. Она состоит в том, чтобы постоянно вносить в институциональную конструкцию новые, все более и более жесткие элементы, ограничивающие свободу маневра в случае кризисного развития.

Доходит до смешного – например, недавнее обсуждение Государственной Думой инициативы, запрещающей переход членов партий, избранных по партийному списку, в другую партию. Это просто-напросто попытка регулировать действия народных представителей до такой степени, что, когда у них возникнет сильная потребность перейти из одной партии в другую, реализовать они ее смогут, только сломав всю институциональную конструкцию.

К сожалению, это не новая беда российской политики. Жесткий советский институциональный строй во многом способствовал краху СССР: его было легче ликвидировать, чем реформировать. В научной литературе встречается даже такое выражение – «подрывные институты». Недостатки такого рода были заложены и в Конституции 1993 года. Но с определенного момента в политике администрации Путина эта тенденция, вместо того чтобы сглаживаться, начала только усиливаться. И это создает действительно серьезный риск для существующего ныне в России правящего класса в целом. К сожалению, новости не очень хороши и для обычных граждан России, потому что в случае кризисного развития единственным выходом становится революция. А это перспектива, которой, вообще говоря, не только власть, но и граждане предпочли бы избежать. Нам хотелось бы, чтобы кардинальные политические перемены происходили в условиях, когда работают магазины, открыты разного рода культурные учреждения и т.д.