Почему?

Это уже выводит нас на более общие характеристики современной российской жизни. Для того чтобы существовали серьезные экспертные журналы, в составе правящего класса (в данном случае под правящим классом я подразумеваю совокупность политических и экономических элит) должны быть некие независимые игроки, которые озабочены формированием собственной политической стратегии. Эти игроки должны быть связаны с какими-то организованными сегментами гражданского общества. То есть мы должны наблюдать ту конфигурацию социальных и политических сил, которая присутствует, например, в западноевропейских странах, но совершенно отсутствует в современной России.

А разве у нас не было таких игроков?

Да, была попытка. Конечно, то, что вам пришло в голову, – это Михаил Борисович Ходорковский. Он действительно пытался стать таким игроком. И в этом смысле устранение Ходорковского с российской арены сыграло негативную роль. Я без особых симпатий отношусь к некоторым конкретным начинаниям Ходорковского того периода, когда он занимался политикой, но объективно его функция в российской жизни была скорее прогрессивной.

Возможно ли появление таких игроков в обозримом будущем?

Думаю, что нет. Во всяком случае, постольку, поскольку у нынешней правящей группы есть потребность в дальнейшей консолидации контроля над всеми экономическими и политическими процессами в стране. Потребность, которую она удовлетворяет вполне успешно. Поэтому новые возможности такого рода вряд ли будут появляться. Вероятно, они будут блокироваться в зародышевом состоянии.

Что интересует аспирантов, которые учатся у вас, в Европейском университете в Санкт-Петербурге? Что они себе выбирают как тему исследования?

Они выбирают научные темы. И те диссертации, которые они защищают, являются научными исследованиями, за это мы отвечаем. Занимаются ли они наукой в дальнейшем, зависит от их собственных предпочтений и от ситуации в стране, которая все меньше располагает к научной деятельности. Но, получив квалификацию как исследователи, они могут стать вполне профессиональными политическими комментаторами или политическими аналитиками, или вообще заниматься чем-то другим.

По правде сказать, меня не волнуют их профессиональные перспективы: человек, который пишет здесь диссертацию, свободно говорит по-английски, видел мир, но при этом лучше многих понимает и российскую реальность, такой человек легко находит работу. Нередко это работа со стартового уровня оплачивается гораздо выше, чем любая научная деятельность. Но если человек испытывает желание заниматься именно наукой, то у него есть такая возможность. Заниматься наукой гораздо приятнее, чем прочим. Это уже дело индивидуального выбора: что тебе нужно, то ты и получаешь. И я бы не сказал, что сейчас ситуация в стране какая-то ужасающая по этой части. Структура возможностей – по-прежнему открытая. Это, вероятно, главное достижение российского капитализма.

Знаете ли вы другие места в России, где можно получить достаточно высокий уровень послевузовского образования?

Думаю, есть. Не стану никого называть, чтобы не обидеть других. Да я особенно и не слежу за развитием системы образования. Мы здесь, в Европейском университете, конкуренции не боимся. Мы заинтересованы в очень небольшом количестве людей. Небольшое количество людей заинтересовано в нас. Они нас находят.

Феномен применения чистой науки на практике или какого-то приближения к ней когда-нибудь вас интересовал?

Нет, не очень. На самом деле, чистая наука имеет практическое применение. Но связь не является прямой. В мире (не в России) она осуществляется так. Помимо ученых, профессиональные журналы читают аналитики. То, что говорят аналитики, репродуцируется в СМИ. И, в конечном счете, мнение ученых доносится до весьма широкой аудитории. Однако ученый, который непосредственно выступает в роли политического комментатора или политического консультанта, как правило, осознает, что он делает нечто иное.

Здесь нужно различить две вещи. Эмпирия меня интересует. Будучи эмпирическим ученым, я преимущественно ею и занимаюсь. Но перспектива применения тех выводов, которые я делаю, меня не слишком занимает. Потому что это просто-напросто задача других людей. Если они заинтересованы в том, чтобы в своей деятельности опираться на научные знания, то они сами все найдут и прочитают.