невебралка

лены новые количественные данные о величине функциональной асимметрии мозга при восприятии речи у детей разных возрастных групп, в том числе данные о половых различиях асимметрии восприятия речи у детей; дано описание любопытного феномена, названного авторами «эффектом направленного внимания», при дихотическом восприятии речи. В этой главе представлены впервые полученные в нашей стране данные по применению метода задержанной во времени обратной электроакустической связи для исследования функциональной асимметрии мозга к восприятию речи. В качестве тестирующих стимулов авторами впервые применены эмоционально окрашенные фрагменты вокальной речи (пения), наряду с использованием эмоционально окрашенных фраз обычной речи, полученных методом актерского моделирования.

Четвертая глава (авторы: кандидат биологических наук Е. С. Дмитриева, кандидат биологических наук К. А. Зайцева, кандидат медицинских наук Ю.И. Кузьмин, доктор биологических наук В.П. Морозов, с участием доктора биологических наук В.И. Галунова, кандидат биологических наук И.В. Королевой и кандидат биологических наук Г. Г. Шургая) посвящена изучению особенностей дихотического восприятия речи у людей, страдающих заиканием. Здесь был применен ряд новых методических подходов – в частности, метод задержанной монауральной обратной акустической связи с контрлатеральным шумом, – позволивших выявить нарушение функциональной асимметрии мозга при восприятии речи у заикающихся.

Наконец, в пятой главе (авторы: доктор биологических наук В.И. Галунов, кандидат биологических наук И.В. Королева, кандидат биологических наук Г.Г. Шургая) рассматриваются вопросы взаимодействия правого и левого полушарий мозга в процессе восприятия и переработки речевой информации. На основе полученных авторами новых данных о влиянии шума на восприятие речевых сигналов в условиях дихотического тестирования как в норме, так и при некоторых патологических нарушениях рассматривается модель взаимодействия правого и левого полушарий головного мозга с учетом специфического вклада каждого из полушарий в обработку речевой информации.

Необходимо отметить, что, несмотря на коллективный в целом характер творчества, особенно в период обсуждения идеи и структуры монографии, при написании ее различных разделов авторы не могли избежать, с одной стороны, некоторых параллельных линий в оценке литературных данных, проведении экспериментов и обсуждении результатов, а с другой стороны – некоторой обособленности (в деталях) своих экспериментально-теоретических

позиций. Это вполне естественно, если учесть, что экспериментальные разделы монографии выполнялись разными авторскими группами, в разное время и, разумеется, в разных методических условиях. Тем не менее полученные результаты в целом хорошо согласуются между собой, равно как и общие теоретические позиции авторов, проявившиеся в оценке результатов исследований. Именно это обстоятельство побудило нас считать свой труд коллективной монографией, а не сборником изолированных работ, посвященных данной проблеме.

Несмотря на то что наши исследования по восприятию речи продолжаются с применением новых методических средств и теоретических подходов, мы считаем возможным предложить наш труд вниманию коллег-физиологов и специалистов в смежных областях – психологов, лингвистов, инженеров, медиков, – а также искусствоведов, так как речь в монографии идет и о восприятии интонационно-эмоциональных характеристик пения и сценической речи (монография подытоживает определенный законченный, этап наших исследований по данной проблеме).

6.2. Основные результаты исследований

Из огромнейшего разнообразия вопросов, связанных с проблемой восприятия речи, в монографии экспериментально изучены три: 1) право-левосторонняя асимметрия слухового восприятия речи, 2) некоторые особенности формирования этой асимметрии в онтогенезе и 3) особенности восприятия речи у людей, страдающих заиканием.

По понятным причинам к нормальному здоровому человеку применимы далеко не все методы исследования, которые используются в клинической практике и физиологии вообще. Что касается асимметрии восприятия речи, то наиболее адекватным с этой точки зрения нами был признан и применен метод дихотического тестирования. Приведенный в монографии обширный обзор мировой литературы обосновывает адекватность этого метода как средства выявления функциональной специализации полушарий головного мозга к восприятию речевой информации. Несмотря на кажущееся однообразие метода дихотического тестирования, в монографии он использован во множестве разновидностей, что обусловлено различием видов речевой информации (слова, слоги, фразы, эмоциональная интонация, разговорная речь, вокальная речь или пение)

иособенностями предъявления тестирующих сигналов (в норме

ипатологии). Анализ и сопоставление результатов этих исследований с учетом достаточно представительного и разнообразного по со-

ставу контингента испытуемых (взрослые и дети разных возрастных групп, нормальные здоровые люди и страдающие заиканием и др.) дают достаточно подробную и сложную картину полученного экспериментального материала. Не ставя задачу ее детального обсуждения в рамках настоящего краткого заключения, акцентируем внимание лишь на некоторых чертах этой картины.

Существенно новые данные о механизмах мозга, ответственных за восприятие речи, дал, как нам представляется, разработанный авторами (гл. 3. 4) новый метод монауральной задержки во времени сигнала обратной акустической связи, вызывающий, как известно. практически у всех людей нарушение речи типа заикания (с полным восстановлением речи после выключения задержанной обратной акустической связи). Как показано в главе 5, действие шума отрицательно сказывается прежде всего на деятельности левого, доминантного к речи (по старой терминологии) полушария, что авторами объясняется как результат его большей возбудимости при восприятии речи. Поэтому априорно можно было бы ожидать, что помеха в виде задержанной обратной акустической речевой связи также скажется прежде всего на большем нарушении деятельности именно левого полушария. Однако опыты показали обратное: большее нарушение речи наблюдается при подаче задержанного сигнала обратной связи на левое ухо, что связано с дефицитом деятельности правого полушария. Таким образом, нами впервые экспериментально установлено, что левое полушарие, менее устойчивое к действию шума, оказывается более помехоустойчивым к действию помехи в виде задержанной обратной акустической связи. Вероятно, это может быть объяснено спецификой деятельности левого и правого полушарий: согласно модели, выдвигаемой авторами (гл. 5), сегментный анализ речи, с которым связана ритмика слогообразования, нарушающаяся при заикании, принадлежит в большей степени к компетенции левого полушария, что и проявляется в его большей устойчивости к действию такого рода помех.

Любопытная картина выявилась при обследовании больных заиканием: как метод задержанной обратной акустической связи, так и дихотическое тестирование вербальными стимулами (гл. 4, 5) показали существенно меньшие (в целом и среднем) коэффициенты асимметрии у заикающихся по сравнению со здоровыми. Вместе с тем у заикающихся наблюдаются большие амплитуды изменений коэффициентов асимметрии от опыта к опыту и индивидуальных различий.

Функциональную асимметрию мозга, выявляемую методом дихотического тестирования (да и другими методами), по-видимому, можно образно представить в виде колеблющихся чашек весов,

стрелка которых в норме имеет тенденцию склоняться то в пользу левого полушария при восприятии слов и слогов, то в сторону правого полушария при восприятии эмоциональной интонации в любых ее формах. Что же касается заикающихся, то здесь мы наблюдаем значительно большие амплитуды колебания чашек весов при средней тенденции стрелки склоняться к нулевому уровню. Нестабильность результатов при тестировании функциональной асимметрии при логоневрозах отмечается многими исследователями. В главе 5 содержится объяснение механизмов заикания нарушением функции левого полушария. Но данные главы 4 свидетельствуют о нарушении у заикающихся и функции правого полушария в форме дефицита к восприятию эмоциональной информации и нестабильности результатов.

Исследования восприятия речи в онтогенезе позволили установить в сопоставимых цифрах (по сравнению с взрослыми) величины функциональной асимметрии мозга к восприятию речи у детей разных возрастных групп. Оказалось, что указанная асимметрия хорошо сформирована у детей начиная уже с 3-летнего возраста в форме преимущества левого полушария при восприятии вербальной информации и правого полушария при восприятии эмоциональной информации речи. В целом это соответствует литературным данным, хотя и не дает ответа на вопрос о том, появляется ли ребенок на свет с уже асимметричным по отношению к речи мозгом или же асимметрия формируется в первые три года его жизни. Экспериментальная проверка этой альтернативы осложнена невозможностью применения метода дихотического тестирования (в таком виде, в каком он применяется нами на испытуемых начиная с 2–3-летнего возраста и старше) для изучения детей раннего возраста. Отсутствие речи у детей первых месяцев жизни требует применения специальных методик, тем не менее не гарантирующих надежного ответа на вопрос об асимметрии восприятия речи у младенцев.

Любопытным результатом онтогенетических исследований явился установленный факт, что асимметрия у мальчиков выражена существенно больше, чем у девочек, а девочки заметно лучше воспринимают невербальную экстралингвистическую информацию, чем мальчики.

В процессе эволюции организм человека (так же, как и большинства животных) формировался по принципу парной симметрии: симметричным парным моторным и сенсорным органам соответствует парная симметрия мозга. Поскольку речевой аппарат является несимметричным образованием, это, естественно, потребовало и несимметричного мозгового центра его регулирования (центры Брока–Вернике в левом полушарии). Однако эволюционные пред-

посылки парности центрально-нервного регулирования моторики как общего принципа организации, по-видимому, могут в ряде случаев реализоваться и по отношению к речевому аппарату.

В качестве одной из рабочих гипотез, объясняющих механизмы заикания, мы выдвинули в свое время предположение о возникновении у заикающихся второго парного речевого центра в контрлатеральном правом полушарии (Морозов, Горубнов, 1981). В свете этой гипотезы нарушения речи при заикании объясняются конкурирующими влияниями «нештатного» речевого центра на моторику речевого аппарата. В отличие от общеизвестной концепции билатерального представительства речи у заикающихся Ортона–Трависа (Orton, 1928; Travis, 1931) мы не связываем латерализацию в мозгу речевого представительства с латерализацией моторных центров руки. В пользу нашей гипотезы свидетельствуют полученные нами данные о том, что монауральное действие шума уже приводит в ряде случаев к улучшению речевого процесса при заикании. Второй дополнительный речевой центр имеет, по-видимому, нестабильный уровень возбудимости: в нормальном спокойном состоянии этот уровень низок и регулирование речи осуществляется в основном преимущественно одним речевым центром. Это выражается в заметно меньшем нарушении речи. Любое эмоциональное возбуждение больного повышает и уровень возбудимости парного речевого центра, вследствие чего усиливаются и его деструктивные влияния на речевой процесс. Сказанное хорошо соответствует наблюдениям за речевой функцией заикающихся.

Несмотря на ряд фактов, укладывающихся в рамках высказанной гипотезы, она, естественно, нуждается в дополнительных обоснованиях. Ее главная, импонирующая эволюционной теории сущность, состоит в предположении о возможности реализации в ряде патологических случаев парного принципа регулирования речеобразующего аппарата.

Практической реализацией данной концепции, если она найдет дальнейшее обоснование, может явиться ряд рекомендаций для логопедии по направленному воздействию на функциональную асимметрию мозга с целью ее нормализации в процессе терапии заикания. В частности, инструкция к общеизвестному аппарату АИР-2, рекомендованному для заикающихся в качестве средства улучшения речи, ничего не говорит, на какое ухо – на правое или на левое – должен больной надевать телефон обратной электроакустической связи с целью лучшей коррекции речевого процесса. В свете высказанной гипотезы, равно как и экспериментальных данных о действии задержанной обратной электроакустической связи (гл. 3, 4), это, однако, является далеко не безразличным и определя-

ется функциональной ролью мозговых полушарий в регулировании речевого процесса у данного больного.

Несколько иное объяснение механизма заикания выдвинуто

вглаве 5 монографии. Оно сводится к представлению о нарушении сегментного анализа речевой информации, приводящего к уменьшению скорости обработки речевых сигналов у заикающихся. В пользу такой трактовки служит известный факт коррекции речи

узаикающихся при использовании задержанной во времени обратной электроакустической связи (АИР-2). Однако эти две высказанные точки зрения на механизм заикания не являются противоречащими друг другу и могут быть совместимы.

Предложенная авторами модель взаимодействия полушарий головного мозга в процессе восприятия речи (гл. 5) предполагает параллельную обработку речевой (вербальной) информации на основе разных принципов: левое полушарие осуществляет посегментный анализ речевого сигнала, правое полушарие использует целостный принцип анализа на основе сравнения акустического образа сигнала с хранящимися в памяти паттернами (эталонами). В целом эта модель согласуется с современными представлениями о функционально различной роли левого и правого полушарий

восуществлении речевой деятельности (Балонов и др., 1985). Вместе

стем надо, по-видимому, подчеркнуть больший удельный вес левого полушария в декодировании речевого сигнала. поскольку в его компетенцию входит структурный, фонетический, лексический и семантический анализ и синтез речи. Именно поэтому нарушение специфических речевых зон левого полушария не может быть компенсировано (у взрослых людей) функцией правого полушария.

Представленная в главе 5 модель не рассматривает механизмы восприятия мозгом невербальной экстралингвистической информации речи. Приведенные в монографии данные, говорящие о преимуществе правого полушария в обработке невербальной информации, в то же время свидетельствуют и о способности левой гемисферы осуществлять анализ этого рода информации.

Таким образом, функции правой и левой гемисфер по отношению к восприятию собственно вербальной и невербальной информации оказываются обратимыми: и то и другое полушарие способно, по-видимому, воспринимать и анализировать оба указанных вида информации на основе разных принципов. Вместе с тем за каждым из полушарий остается известное преимущество по отношению к вербальной, т.е. лингвистической (левое полушарие) или невербальной, экстралингвистической (правое полушарие) информации.

Одним из важнейших принципов работы мозга, отличающих его от многих технических систем, в частности – ЭВМ, является

Рис. 1. Традиционная схема речевой коммуникации (А) и схема речевой коммуникации, подчеркивающая ее двухканальную природу (Б).

ОС-1 и ОС-2 – обратные связи речевой коммуникации.

принцип параллельной обработки разных видов информации, поступающей по разным анализаторным каналам и даже в пределах одного сенсорного канала. Применительно к звуковой речи мозг можно считать двухканальной системой, несмотря на кажущуюся одноканальность речевого акустического сигнала.

Таким образом, традиционная одноканальная схема речевой коммуникации нуждается в принципиальной коррекции. В свете экспериментальных исследований, изложенных в настоящей монографии, и литературных данных двухканальная природа звуковой речевой коммуникации иллюстрируется рисунком 1, где указанные каналы обозначены терминами «лингвистическая (вербальная) информация» и «экстралингвистическая (невербальная) информация». В мозгу человека осуществляется не только функциональное разделение этих каналов (разные принципы обработки вербальной и невербальной информации), но и пространственное разделение (преимущественная роль в обработке данных видов информации принадлежит разным полушариям мозга).

Двухканальный принцип работы мозга проявляется не только в условиях восприятия речи, но и в процессе формирования (по-

рождения) речевого высказывания в форме принципиально разных функций больших полушарий мозга в этом процессе. Объективной основой разделения мозгом каналов вербальной (собственно речевой), лингвистической и невербальной (экстралингвистической) коммуникации являются различия в акустических средствах

ипринципах кодирования этих двух видов речевой информации. Если для вербальной информации определяющим является динамика формантной структуры сигнала, то для невербальной экстралингвистической, как показали наши исследования, особую роль приобретает динамика основного тона голоса и другие особенности просодической организации речи. Таким образом, вербальный лингвистический и невербальный экстралингвистический каналы оказываются обособленными (по целому ряду критериев) во всех звеньях системы речевой коммуникации. По отношению к действию шума эта обособленность проявляется в разной помехоустойчивости лингвистической и экстралингвистической информации: помехоустойчивость экстралингвистической информации оказывается выше (Морозов, 1985c).

Несомненны также различия между указанными каналами

ив эволюционно-историческом аспекте: невербальная экстралингвистическая коммуникация является значительно более древней по сравнению с вербальной лингвистической. Возникновение в процессе эволюции слова как весьма совершенного средства передачи любых видов информации не привело, однако, к умалению эволюционно древней формы невербальной экстралингвистической коммуникации. Она продолжает сосуществовать наряду со словом, существенно дополняя и видоизменяя его смысл, а во многих случаях и претендуя на самостоятельность. В огромном большинстве ситуаций речевого общения более важным является не столько что говорит человек, сколько кто говорит и как говорит. Домини-

рующая роль экстралингвистической информации представляется очевидной в таких специфически человеческих видах звуковой коммуникации, как искусство сценической речи и пения. Важнейшим и почти неизученным свойством двухканальной системы речевой коммуникации является взаимодействие каналов вербальной лингвистической и невербальной экстралингвистической информации, появляющейся во всех звеньях данной системы и на всех этапах обработки речевой информации мозгом.

В заключение отметим, что представленные в монографии данные о восприятии человеком эмоциональной интонации голоса как одного из важнейших средств невербальной экстралингвистической коммуникации впервые получены нами с применением модели не только актерской, но и вокальной речи (пения). Комплекс

этих исследований позволил выдвинуть представление об эмоциональном слухе как специфической системе обработки этого рода информации в мозгу человека, входящей в структуру невербальной экстралингвистической коммуникации и имеющей древнейшие эволюционные основы (Морозов, 1985c). По-видимому, степень развитости эмоционального слуха может служить одним из объективных критериев принадлежности человека к художественному типу личности (по И.П. Павлову). Практической реализацией этих исследований явилось внедрение разработанных нами тестов и методик для определения степени развитости эмоционального слуха

впрактику профотбора лиц художественных профессий (Ленинградская государственная консерватория, Институт театра, музыки и кинематографии).

Представление о речевой коммуникации как о двухканальной системе является несомненно плодотворным в бионическом смысле, т.е. для создания новых более совершенных систем автоматического анализа и синтеза речи с помощью ЭВМ. Можно с уверенностью сказать, что дальнейшие успехи в решении проблемы автоматического анализа и синтеза речи будут зависеть от того, насколько полно удастся техническими средствами смоделировать принцип парной работы полушарий головного мозга человека с учетом функциональной специализации каждого из них к восприятию и переработке (а также генерированию) разных видов речевой информации: собственно речевой (лингвистической) и невербальной экстралингвистической, ранее не принимавшейся во внимание

вдолжной мере при решении такого рода проблем. В свою очередь это диктует необходимость глубокого и разностороннего изучения канала невербальной экстралингвистической коммуникации

вфизиологическом, психологическом и акустическом аспектах, поскольку канал этот практически не изучен но сравнению с вербальной лингвистической системой коммуникации.

7Искренность–неискренность говорящего и «психологический детектор лжи»1

Вработе рассматривается значение проблемы искренности–не- искренности в межличностных отношениях людей. Отмечается ее недостаточная изученность в психологической науке и неэффективность существующих методов детекции объективной правдивос-

1Текст приводится по материалам доклада: Морозов В.П., Морозов П.В. «Проблема искренности–неискренности говорящего и психологический детектор лжи» на Конференции «Познание в структуре общения». М.: ИП РАН, 13–14 ноября 2008 (с доп.).