Средневековые («рыцарские») баллады
Столь же богатый и разнообразный мир открыт Жуковским и в средневековых («рыцарских») балладах, воскресивших фантастические сюжеты о запретной или «вечной», хотя и неразделенной любви, о тайных преступлениях, о сношениях со злыми силами, о властолюбии, коварстве жестокости, зависти, изменах, о трогательной верности, о нежных чувствах и скорбных страстях.
Во всех балладах Жуковский так или иначе утверждал идеалы добра, правды, гуманности. Благородные герои поэта всегда возвышенно чисты, одухотворены лучшими человеческими чувствами и никогда не изменяют им. Пустынник, удалившийся от людей, не перестал тосковать о своей возлюбленной Мальвине, хотя счастье, казалось, было уже далеко. Певец Алонзо по-прежнему, как и до похода в Палестину, влюблен в Изолину. Он дарует ей жизнь ценой собственной гибели.
Добродетель и гуманность торжествуют и тогда, когда персонажи баллад решаются на преступления. Завистливый слуга убил паладина, но мертвый мстит живому: тяжелый рыцарский панцирь утопил коварного убийцу. Король властно послал пажа в бездну за кубком, но сама смерть юноши стала тяжелым укором жестокому феодалу. Епископ Гаттон спрятался в неприступную башню на острове, но и там его настигло возмездие.
Воскрешая средневековые сюжеты с их религиозной и порой мистической окраской, Жуковский освещает их светом гуманности. Вместе с тем бездонная глубина переживаний балладных героев подчиняется каким-то непознанным и непознаваемым законам.
Особенно это заметно в балладах о греховной любви. С одной стороны, любовь у Жуковского часто невозможна на земле, но всегда возможна на небе. Такова воля Провидения. С другой стороны, и самая грешная любовь не теряет своей мощи и способна возвысить человека. Герои, охваченные страстью, не могут освободиться от нее. Рыцарь Тогенбург долгие годы ждет, «чтоб у милой Стукнуло окно». И так – до конца дней:
Раз – туманно утро было —
Мертв он там сидел,
Бледен ликом, и уныло
На окно глядел.
Любовь у Жуковского сильнее моральных норм, в ней заключено свое собственное оправдание.
Иногда поэт сам придумывал сюжеты, хотя и подвергал их литературной обработке под какой-нибудь образец. Например, он написал оригинальную балладу «Эолова арфа», но придал ей, значительно смягчив, оссиановский колорит с его суровой, туманной и таинственной атмосферой. Баллада Жуковского воздушна, пленительна и печальна.
В средневековых балладах «Эолова арфа», «Алина и Альсим» Жуковский избегал развернутого сюжета. В этих балладах эпическое начало до предела сжато, а на первый план вышла чистая лирика, обнажившая психологию чувств и придавшая содержанию обобщенно-символическое значение.
Форма баллады, введенная Жуковским, открыла литературе характер человека как сложившуюся данность.
Персонажи баллад жили богатой внутренней жизнью, однако не были объяснены или, как говорят литературоведы, детерминированы социально-историческими условиями и обстоятельствами. Их поведение мотивировалось лишь общими человеческими свойствами и принадлежностью к национальной культуре. Большей частью они «вынимались» из конкретного исторического времени и пространства.
Баллада Жуковского представляла собой замкнутую жанровую структуру с подвижной фабулой и тяготела к философскому осмыслению сюжетов. Человек в балладе чувствовал над собой власть высших таинственных сил – святых и дьявольских, демонических, которые вели за него непримиримую борьбу. Первые увлекали его душу к добру, вторые всегда были готовы сбить его с правильной дороги и привести к гибели. Однако выбор, по какому пути идти, всегда оставался за персонажами баллад. Русская поэзия усвоила заветы Жуковского, который сообщил ей психологизм и философичность.
Билет 12. Жанровые особенности басен Крылова.
Басня – жанр дидактической литературы, получивший расцвет в классицизме и просветительстве. В басне два начала – художественное (рассказ) и логическое (мораль). Без них басня как жанр не существует: уничтожение одного или другого ведет к гибели жанра. Но соотношение между художественным и логическим, между рассказом и моральным выводом может быть различным. В истории басни баснописцы и исследователи басни выдвигали на первый план то рассказ, то мораль.
Крылов застал русскую басню в тот период, когда в ней закончился спор о путях дальнейшего развития между классицистами (Д.И. Хвостов) и сентименталистами (И.И. Дмитриев). Написав свои первые басни («Дуб и Трость», «Старик и трое молодых», «Разборчивая невеста»; 1805), Крылов пришел к И.И. Дмитриеву и попросил прочитать их. Дмитриев отдал басни в печать. Поступок Крылова был явным свидетельством тому, что он – сторонник басни «поэтической», идущей от Федра и Лафонтена, а не «прозаической», восходящей к Эзопу и Лессингу. Сам жанр басни Крылов мыслил не как оживляющий дидактический пример в устном философском или нравственном споре, а в духе рассказа, выдержанного либо в виде эпического повествования, либо в виде драматической сценки, т. е. ставил перед собой в первую очередь художественные цели, а на основе их приходил к моральному выводу. Однако это касалось прежде всего жанра, а не стиля басни.
Крылов не жаловал сентименталистов (как, впрочем, в дальнейшем и романтиков). И если он соглашался с Дмитриевым по поводу самого жанра басни, то никак не мог согласиться с ним относительно ее языка. В этом отношении он был сторонником А.С. Шишкова и входил в «Беседу любителей русского слова». В своем языке Крылов опирался на сохранившиеся славянизмы, на разговорную речь и не столько на просторечие («народное красноречие»), сколько на «руссизмы», на идиоматические народные выражения (идиомы). Крылов положил в основу «басенного слова» не мертвый книжный церковно-славянский язык и не разговорный язык образованного дворянства, не «головные», умозрительные законы, требующие разрыва с речевым современным ему общением или с русской речевой традицией, а нечто реальное – живые речевые формы «народного толка».
Для правильного понимания крыловских басен существенно также, что баснописец не отказывался от нравоучительности и не сводил басню к сатире. Басня Крылова может быть и комической, и вполне серьезной.
Басни Крылова невозможно разделить по темам на философские, социальные, нравственные, бытовые. Они выразили мудрость народа, а мудрость сопротивляется подобным операциям – в ней неразрывно спаяны разные аспекты. Особняком стоят только басни об Отечественной войне 1812 г., объединенные событием, а не темами и проблемами.
Билет 13. Концепция мира и человека в поэзии декабристов: рылеев, кюхельбекер, одоевский, раевский.
Раевский — публицист (автор записок «О рабстве», «О солдате», «О существе законов Монтескье»), прозаик и поэт. Личная судьба узника, борца накладывала на них отпечаток мученичества. Протестующий и страдающий герой гражданского романтизма слился с личностью самого поэта.
Поэзия Раевского -это поэзия бичующая, обличительная. Старому сословному миру противопоставляется идеальный мир разума и справедливости, где личные заслуги и человеческое достоинство будут определять место человека в жизни. Поэт ненавидит сословные предрассудки, пристрастие к иноземному, постыдное крепостничество. Обличительные стихи Раевского иногда похожи на пушкинскую «Деревню» или монологи Чацкого:
В крепости Раевский, «певец в темнице», становится подлинным поэтом декабризма на последнем этапе. Его тюремные стихи — замечательный памятник русской потаенной литературы.
Наиболее целеустремленно и полно своеобразие декабристской поэзии представлено в творчестве К. Ф. Рылеева (1795—1826).
Огромная политическая смелость первого выступления Рылеева обнаруживала в нем будущего революционера. Его задача — на исторических примерах дать образцы гражданской и патриотической доблести. Исторический сюжет подчиняется политическим задачам современности и насыщен аллюзиями. Герои дум излагают политическую программу поэта. Поучения Ольги Святославу («Ольга на могиле Игоря») совпадают с наставлениями Екатерины II наследнику в оде «Видение
Поиски способов активного воздействия на общество привели Рылеева к романтической поэме байронического толка. Первой и единственно законченной поэме Рылеева «Войнаровский» предшествовал шумный успех «Кавказского пленника» (1820—1821) Пушкина. Этот успех показывал, что жанр романтической поэмы был созвучным художественной потребности эпохи. К этому новому для русской поэзии стихотворному жанру Рылеев подошел уже в «Думах». В них уже проявились характерные для романтической поэмы тенденции к построению лирического повествования, сосредоточенного вокруг личности героя, его внутренних переживаний, которые доминируют над действием, окрашивают собою фабулу и самую обстановку рассказа и вместе с тем путем эмоционального отождествления как бы становятся лирическим выражением внутренней жизни поэта. Разочарованному герою Байрона и Пушкина он противопоставил страдающего гражданина, борца с тиранией за права народа. Его герой в ссылке, он одинок, теряет подругу, но во всех перипетиях своей необычной судьбы он не надломлен, а напротив — сознает и сохраняет свою внутреннюю правоту патриота, готового отдать жизнь за счастье родины.
Последние три стихотворения написаны Рылеевым уже в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, когда сам Рылеев оказался в ситуации, которую так часто избирал для своих героев.
В. К. Кюхельбекер(1799—1846) был принят Рылеевым в тайное общество меньше чем за месяц до декабрьского восстания. Но его участие в восстании на площади никак нельзя считать случайным.
Через все творчество Кюхельбекера проходит тема поэта, поэтического призвания. Вначале она связана с образом возвышенного поэта немецкого романтизма. В послании «К Пушкину» (1818) поэт противостоит «толпе», выступает как «избранник мощных судеб». Священный долг поэта — направлять жизненный путь «братьев.Наделяя поэта миссией глашатая великих человеческих истин, избранного богом «возвестить народам их судьбы», он окружает его нимбом ветхозаветного поэта-пророка. Способность убеждать людей, свойственная поэтическому слову, делает его огромной общественной силой, а поэта-гражданина ставит рядом с деятелем, «героем Принципиально новую эстетическую позицию занимает Кюхельбекер в поэме «Сирота» (1833—1834). Он берет нарочито сниженного героя и помещает его в простую, обычную, повседневную жизнь петербургских низов. Герой поэмы — кинутый, одинокий ребенок. В сферу поэтического изображения включается и беспорядок, и разврат, и голод, «сухие корки хлеба, грязь и сор». Кюхельбекер до конца своих дней был верен романтизму, но «Сирота» показывает, что эстетическая позиция его не была неподвижной. Он чутко улавливал новые реалистические тенденции в литературе.
А. И. Одоевский (1802—1839) широко известен как автор ответа на послание Пушкина «В Сибирь» («Во глубине сибирских руд...»).
Главный смысл своего поэтического дела Одоевский видел в том, чтобы поддерживать мужество, поднимать дух товарищей, быть для них нравственной опорой.
Тема поэта, поэтического призвания, намеченная в тюремных стихах, стала центральной в его творчестве. Он передает свои размышления о высоком назначении поэзии, об отношениях художника и толпы («Венера небесная», 1831 или 1832).
Богатая внутренняя жизнь поэта, выраженная в звуке и слове, противостоит духовной ограниченности толпы, для которой песни — лишь «дар пустой» («Два пастыря», 1826). Одоевского привлекает внутренняя жизнь человека, у него можно найти близкие Лермонтову «элементы рефлексии и пытливого раздумья о сущности жизни, ее путях и назначении человека в ней»(«Что вы печальны, дети снов» 1829). В стихах настойчиво повторяются мотивы незавершенности, обрыва творческого деяния, несбыточности желаний, трагического противоречия между конечностью бытия отдельного человека и бесконечным процессом жизни («Сетование»; «На смерть Грибоедова», 1829). И все же общая мировоззренческая концепция Одоевского остается оптимистичной, это является одним из выражений идейной стойкости декабристов, несмотря на их поражение.
Романтизму свойственно повышенное внимание к внутреннему миру человека, к егоэмоциональной энергии. В литературном творчестве декабристов оно принимает характер гражданского самовыражения личности, ее ненависти к деспотизму, готовности к беззаветной с ним борьбе. Тем самым романтическая идея сильной личности решается декабристской литературой не в индивидуалистическом, а в гражданско-патриотическом аспекте. Это протестующая, активная личность, меняющая по своей воле ход истории. Такой личностью может быть историческое лицо или современный политический деятель или же поэт-гражданин, учитель людей, революционный трибун. Декабристский идеал «героизма» включает самоотверженность и самоотречение. Героическая личность — это гражданин, который не только готов к борьбе, но и готов погибнуть в неравном бою. Поэтизация жертвенности революционного подвига — неотъемлемая черта декабристской этики.
Билет 14. Поэзия 1820 гг. основные пути развития.
• 1820-е гг. – возникновение и формирование гражданского, или социального, течения в поэзии Ф.Н. Глинки, П.А. Катенина, К.Ф. Рылеева, В.К. Кюхельбекера, А.А. Бестужева-Марлинского; зрелость психологического романтизма, в котором главными фигурами были А.С. Пушкин, Е.А. Баратынский, П.А. Вяземский, Н.М. Языков;
Билет 15.поэты пушкинского круга: дельвиг, языков, веневетинов
|
Антон Антонович Дельвиг – (1798, Москва – 1831, Санкт-Петербург) – барон, русский поэт, издатель альманахов "Северные цветы" (1825–1831) и "Подснежник" (1829) и "Литературной газеты" (1830). Товарищ Пушкина по Лицею, ближайший его друг. Уже мальчиком Дельвиг соединял с крайней флегматичностью любовь к поэзии и живую фантазию. Первым из лицеистов начал печататься в журналах. В 1818 году избран в Вольное общество любителей словесности, наук и художеств. Стихи его – идиллии, подражания древним, несколько песен в русском народном духе – отмечены безупречным вкусом. С 1821 года служил в Публичной библиотеке помощником библиотекаря – И.А.Крылова. За посещение ссыльного Пушкина в Михайловском в 1825 году Дельвиг был уволен со службы. В 1830 году он начал издавать "Литературную газету", в которой принимал участие Пушкин. Осенью 1830 года в "Литературной газете" было напечатано стихотворение французского поэта Казимира Делавиня, посвященное жертвам Июльской революйии 1830 г. во Франции. Шеф жандармов Бенкедорф подверг Дельвига грубому допросу, кричал на него, грозил Сибирью. Дельвиг был отстранен от редактирования. Это потрясение подорвало его и без того слабое здоровье. 14 января 1831 года он умер. К творчеству Пушкина Дельвиг относился восторженно: | |
| |
|
Пушкин высоко ценил поэтический дар Дельвига, отмечал в нем "необыкновенное чувство гармонии" и "классическую стройность". Многие друзья Пушкина признавали, что больше и нежнее всех поэт любил Дельвига. А.П.Керн вспоминает об одной их встрече после длительной разлуки: Пушкин, "узнавши о приезде Дельвига, тотчас приехал, быстро пробежал через двор и бросился в его объятия; они целовали друг у друга руки и, казалось, не могли наглядеться один на другого. Они всегда так встречались и прощались: была обаятельная прелесть в их встречах и расставаниях".2 Смерть Дельвига произвела на Пушкина сильное впечатление. Он пишет Плетневу: "Грустно, тоска. Вот первая смерть, мною оплаканная... никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели" (А.С.Пушкин. ПСС в 10 т. –М.: "Наука", 1962-1966, т. X, стр. 334). Пушкин не раз упоминал имя Дельвига в своих произведениях (шестая глава "Евгения Онегина", "19 октября", "Сонет", "Художнику" и пр.). В критических статьях он цитировал изречения Дельвига. После смерти друга Пушкин работал над его биографией, желая сохранить для потомков его жизнь, "богатую не романтическими приключениями, но прекрасными чувствами, светлым, чистым разумом и надеждами" |
Языков Николай Михайлович (1803-1846) — русский поэт, славянофил. Родился 4 (16) марта в Симбирской губернии в богатой помещичьей семье, получил хорошее домашнее образование. Учился в Санкт-Петербурге в Горном кадетском корпусе (1814-1819), затем в Институте инженеров путей сообщения (1819-1820), но не окончил. Сочинять стихи начал рано, а в петербургские годы завязались его первые литературные знакомства (А.Ф. Воейков, А.Е. Измайлов и др.). В 1819 при посредничестве литератора А.Н. Очкина впервые выступил в печати (в журнале «Соревнователь просвещения и благотворения» появилось его стихотворение «Послание к А.И. Кулибину» «Не часто ли поверхность моря…»), а в 1822 Воейковуже предрекал ему «блестящие успехи на поприще словесности». Уже в первые дерптские годы Николай Языков приобретает известность молодого поэта, обещающего ослепительные успехи в стихосложении, — поэта, за которым будущее русской поэзии. По рекомендации К.Ф. Рылеева его избирают в действительные члены «Вольного общества любителей российской словесности» (1824). Знаки внимания ему оказывает В.А. Жуковский, познакомившийся с Языковым в один из своих приездов в Дерпт. В 1823 ему адресует стихотворное послание А.А. Дельвиг («Младой певец, дорогою прекрасной / Тебе идти к Парнасским высотам...»), в 1824 — А.С. Пушкин, лично еще с ним не знакомый («Издревле сладостный союз / Поэтов меж собой связует…»). На стихи последнего Языков ответил стихотворением «Не вовсе чуя бога света»). Для Пушкина Николай Языков, наряду с А. Дельвигом и Е.А. Баратынским, вошел в «плеяду» поэтов, «поставленную им почти вне всякой возможности суда, а еще менее, какого-либо осуждения» (так утверждал П.А. Анненков, первый биограф Пушкина). Познакомились они с Пушкиным летом 1826, когда Языков гостил в располагавшемся неподалеку от Михайловского Тригорском, имении своего дерптского приятеля А.Н. Вульфа. Воспоминаниям об этом лете Языков посвятил ряд стихотворений, числящихся среди его лучших созданий: А.С. Пушкину («О ты, чья дружба мне дороже…»), К П.А. Осиповой («Аминь, аминь! Глаголю вам…»), «Тригорское», «К няне А.С. Пушкина» и др. Во втором послании к П.А. Осиповой («Благодарю вас за цветы…»).
Быстрый успех и всеобщее признание Языкову обеспечила прежде всего стилистическая новизна его поэзии. Ему удалось воскресить торжественный стиль оды 18 в., но уже обогащенный опытом лирики Жуковского и Батюшкова. Гражданственная патетика, сухая и декларативная у поэтов-декабристов, у него обогащена утонченной эмоциональной культурой карамзинизма. Пафос оказывается нерасторжим с иронией. Более всего в стихах Николая Языкова поражала пьянящая смелость в обращении языком — лексические новообразования («плясавицы», «истаевать», «водобег», «крутояр» и др.), неожиданные словосочетания («девы хищные», «возмутительные очи», «соблазнительный недуг», «яркий хохот», «разгульный венок», «восторгов кипяток» и др.), изощренные синтаксические конструкции. Это общее впечатление передал Н.В. Гоголь: «С появлением первых стихов его всем послышалась <…> удаль всякого выражения, свет молодого восторга и язык, который в такой силе, совершенстве и строгой подчиненности господину своему еще не являлся дотоле ни в ком. Имя Языков пришлось ему недаром. Владеет он языком, как араб диким конем своим, и еще как бы хвастается своею властью. Откуда ни начнет период, с головы ли, с хвоста ли, он выведет его так картинно, заключит и замкнет так, что остановишься пораженный».
Веневитинов
Дмитрий Владимирович - поэт. Родился 14
сентября 1805 г., умер 15 марта 1827 г. Происходя
из старинной дворянской семьи, Веневитинов
вырос в самых благоприятных условиях,
пользуясь заботливым попечением умной
и образованной матери. Из его наставников
особенное влияние оказал на Веневитинова
умный и просвещенный француз-эльзасец
Дорер, хорошо ознакомивший его с
французской и римской литературой.
Греческому языку Веневитинов учился у
грека Байло, издателя греческих классиков.
Веневитинов рано ознакомился с
древнеклассическим миром; отсюда изящная
гармоничность его душевного строя, ясно
отразившаяся в неразрывной связи между
его поэтическим вдохновением и его
философским мышлением; современники
называли его "поэтом мысли". Он
обладал также способностью к живописи
и значительным музыкальным талантом.
В студенты он не поступал, а слушал
лекции некоторых университетских
профессоров. Особенно интересовали его
курсы А.Ф.
Мерзлякова 
, И.И.
Давыдова 
, М.Г.
Павлова и
профессора анатомииЛодера .
Последние три пытались связать
преподавание своего предмета с
господствовавшей тогда на западе
философской системой Шеллинга и,
несомненно, много способствовали
умственному развитию Веневитинова в
духе шеллингианства. Мерзляков оказывал
благотворное влияние на университетскую
молодежь устроенными им общедоступными
педагогическими беседами; здесь
Веневитинов скоро привлек к себе общее
внимание ясным и глубоким умом и
замечательной диалектикой. Эти качества
он проявлял и в кружке студентов, центром
которого был Н.М. Рожалин; молодые люди
занимались философскими прениями и
читали собственные сочинения на разные
отвлеченные темы. В 1825 г. Веневитинов
определился в московский архив коллегии
иностранных дел. Легкая служба оставляла
много свободного времени. Из вышеупомянутого
кружка образовалось довольно многочисленное
литературное общество, а пятеро из его
членов составили более интимное тайное
"общество любомудрия", с целью
исключительного занятия философией,
преимущественно немецкой; но оно было
ими же самими закрыто, вследствие
опасений, возбужденных событием 14
декабря, к которому оказались
прикосновенными знакомые их и родственники.
К числу небольших работ, читавшихся на
собраниях общества, принадлежат
прозаические наброски Веневитинова:
"Скульптура, живопись и музыка",
"Утро, полдень, вечер и ночь", "Беседы
Платона с Александром", представляющие
(последнее - даже и по самой форме) удачное
подражание диалогам Платона, как по
развитию мыслей, так и по поэтическому
тону. У членов общества явилось желание
иметь свой печатный орган. Сначала
предполагалось выпустить в свет альманах
(альманахи тогда были в моде); но Пушкин,
приехавший в начале сентября 1826 г. в
Москву, посоветовал кружку основать
ежемесячный журнал. Веневитинов,
находившийся в дальнем родстве
с Пушкиным 
и
уже известный ему по статье о первой
песне "Евгения Онегина", изложил
программу задуманного периодического
издания, озаглавив ее: "Несколько
мыслей в план журнала". Вскоре было
приступлено к изданию "Московского
Вестника", в духе веневитиновской
программы, по которой основная задача
русского периодического журнала
заключалась "в создании у нас научной
эстетической критики на началах немецкой
умозрительной философии и в привитии
общественному сознанию убеждения о
необходимости применять философские
начала к изучению всех эпох наук и
искусств". Журнал выходил с начала
1827 г., под наблюдением коллективной
редакции и под официальной
ответственностью М.П.
Погодина 
.
Веневитинов к этому времени уже перешел
на службу из Москвы в Петербург, в
канцелярию иностранной коллегии. Этому
способствовала платонически обожаемая
Веневитиновым княгиня Зинаида
Александровна Волконская 
.
Уезжая из Москвы в конце октября,
Веневитинов взял с собой спутником, по
просьбе той же Волконской, француза
Воше, который только что проводил в
Сибирь княгиню Е.И. Трубецкую, последовавшую
туда за своим мужем-декабристом. При
въезде в Петербург Веневитинов и Воше
были арестованы вследствие крайней
подозрительности полиции ко всем,
имевшим хотя бы малейшее отношение к
участникам заговора 14 декабря. Трехдневный
арест оказал на Веневитинова пагубное
влияние: кроме тяжелого нравственного
впечатления, пребывание в сыром и
неопрятном помещении вредно подействовало
на его и так уже слабое здоровье. Он
скучал по Москве, где оставались любимая
им семья, княгиня Волконская, его товарищи
по литературному обществу и по затеянному
сообща журналу, заботы о котором
Веневитинова горячо высказываются в
сохранившихся его письмах к Погодину
и другим. Неудовлетворенность своим
положением побуждала его помышлять о
скорейшем отъезде на службу в Персию.
До отъезда из Москвы Веневитинов с жаром
отдавался изучению немецких философов:
Шеллинга, Фихте, Окена, а также и творений
Платона, которые читал в подлиннике (об
этих его занятиях свидетельствует
небольшая работа, исполненная им для
княжны Александры Трубецкой: "Письмо
о философии", замечательная по
платоновски стройному изложению и
безукоризненной ясности мыслей).
Веневитинов, по-видимому, всего больше
времени посвящал поэтическому творчеству.
Это видно как из количества его вообще
немногочисленных стихотворений,
приходящихся на петербургский период
его жизни, так и из достигнутого в них
совершенства формы и глубины содержания.
В начале марта, возвращаясь легко одетым
с бала, Веневитинов сильно простудился,
и вскоре его не стало. На его могильном
памятнике в Симоновом монастыре, в
Москве, вырезан его знаменательный стих
"Как знал он жизнь, как мало жил!".
Он знал жизнь не из опыта, а благодаря
тому, что умел глубоко проникнуть в ее
внутренний смысл своею рано созревшей
мыслью. "Поэт" является для
Веневитинова предметом своего рода
культа, выразившегося в его лучших как
по искренности тона, так и по прелести
формы стихотворениях: "Поэт",
"Жертвоприношение", "Утешение",
"Я чувствую, во мне горит...", "Поэт
и друг" и "Последние стихи".
Необыкновенным изяществом стиха и
выразительным языком отличается его
рифмованный перевод знаменитого монолога
"Фауста в пещере"; превосходно
переведены также из Гете "Земная
участь" и "Апофеоз художника".
Не считая названных переводов, число
стихотворений Веневитинова не превышает
38. Принадлежащие к первому периоду его
творчества, то есть написанные до
переселения в Петербург, не отличаются
той безукоризненностью формы, какую
представляют перечисленные выше, могущие
в этом отношении померяться со стихами
Пушкина. Но стихотворения обоих периодов
одинаково характеризуются искренностью
чувства и отсутствием изысканности как
в мыслях, так и в выражениях. В некоторых
из них сказалось пессимистическое
настроение, под влиянием которого начат
был и оставшийся недописанным роман в
прозе. В общем, однако, в поэзии Веневитинова
господствуют светлый взгляд на жизнь
и вера в судьбы человечества.
Созерцательно-философское направление
поэзии Веневитинова заставляет многих
писавших о нем предполагать, что он
скоро оставил бы стихотворство и предался
бы разработке философии. Яркий отпечаток
философского склада мыслей лежит на
его замечательных критических статьях,
в которых он эстетическим пониманием
далеко опередил своих современников.
Кроме издания "Сочинения Д. В. В."
(1829), вышло "Полное собрание сочинений
Д.В. Веневитинова", под редакцией А.В.
Пятковского (СПб., 1882), с его же статьей
о жизни, о сочинениях Веневитинова, и
отдельно "Стихотворения Веневитинова"
(1884), в "Дешевой Библиотеке". - См.
Барсуков "Жизнь и труды М.П. Погодина"
(т. II, СПб., 1888); Н.
Колюпанов "И.А.
Кошелев" (т. I, ч. 2, СПб., 1889) и статьи Михаила
Веневитинова в
"Историческом Вестнике" (т. XVII,
1884) и в "Русском Архиве" (1885, I, стр.
313 - 31). И. Болдаков.
Билет 16. Таорчество рылеева. Думы, наливайко, войнаровский
Одним из самых ярких поэтов-декабристов младшего поколения был Кондратий Федорович Рылеев. Его творческая жизнь продолжалась недолго – с первых ученических опытов 1817–1819 гг. до последнего стихотворения (начало 1826), написанного в Петропавловской крепости.
Широкая известность пришла к Рылееву после публикации оды-сатиры «К временщику» (1820), которая была написана во вполне традиционном духе, но отличалась смелым содержанием. Первоначально в поэзии Рылеева параллельно сосуществуют стихотворения разных жанров и стилей – оды и элегии. Над Рылеевым тяготеют «правила» тогдашних пиитик. Гражданская и личная темы еще не смешиваются, хотя ода, например, приобретает новый строй. Ее темой становится не прославление монарха, не воинская доблесть, как это было в лирике XVIII в., а обычная гражданская служба.
Особенность лирики Рылеева заключается в том, что он не только наследует традиции гражданской поэзии прошлого столетия, но и усваивает достижения новой, романтической поэзии Жуковского и Батюшкова, в частности поэтический стиль Жуковского, используя те же устойчивые стиховые формулы.
Постепенно, однако, гражданская и интимная струи в лирике поэта начинают пересекаться: элегии и послания включают гражданские мотивы, а ода и сатира проникаются личными настроениями. Жанры и стили начинают смешиваться. Иначе говоря, в гражданском, или социальном, течении русского романтизма происходят те же процессы, что и в психологическом течении. Герой элегий, посланий (жанров, которые традиционно посвящались описанию интимных переживаний) обогащается чертами общественного человека («В.Н. Столыпиной», «На смерть Бейрона[53]»). Гражданские же страсти получают достоинство живых личных эмоций. Так рушатся жанровые перегородки, и жанровое мышление терпит значительный урон. Эта тенденция характерна для всей гражданской ветви русского романтизма.
Типично, например, стихотворение Рылеева «Я ль буду в роковое время…». С одной стороны, в нем очевидны черты оды и сатиры – высокая лексика («роковое время», «гражданина сан»), знаковые отсылки к именам героев древности и современности (Брут, Риэго), презрительно-обличительные выражения («изнеженное племя»), ораторская, декламационная интонация, рассчитанная на устное произношение, на публичную речь, обращенную к аудитории; с другой – проникнутое грустью элегическое размышление по поводу того, что молодое поколение не вступает на гражданское поприще.
Думы
С 1821 г. в творчестве Рылеева начинает складываться новый для русской литературы жанр – думы, лироэпического произведения, сходного с балладой, основанного на реальных исторических событиях, преданиях, лишенных, однако, фантастики. Рылеев особенно обращал внимание своих читателей на то, что дума – изобретение славянской поэзии, что в качестве фольклорного жанра она существовала давно на Украине и в Польше. В предисловии к своему сборнику «Думы» он писал: «Дума – старинное наследие от южных братьев наших, наше русское, родное изобретение. Поляки заняли ее от нас. Еще до сих пор украинцы поют думы о героях своих: Дорошенке, Нечае, Сагайдачном, Палее, и самому Мазепе приписывается сочинение одной из них»[54]. В начале XIX в. этот жанр народной поэзии получил распространение в литературе. Его ввел в литературу польский поэт Немцевич, на которого Рылеев сослался в том же предисловии. Однако не только фольклор стал единственной традицией, повлиявшей на литературный жанр думы. В думе можно различить признаки медитативной и исторической (эпической) элегии, оды, гимна и др.
Первую думу – «Курбский» (1821) поэт опубликовал с подзаголовком «элегия», и лишь начиная с «Артемона Матвеева» появляется новое жанровое определение – дума. Сходство с элегией видели в произведениях Рылеева многие его современники. Так, Белинский писал, что «дума есть тризна историческому событию или просто песня исторического содержания. Дума почти то же, что эпическая элегия»[55]. Критик П.А. Плетнев определил новый жанр как «лирический рассказ какого-нибудь события»[56]. Исторические события осмыслены в думах Рылеева в лирическом ключе: поэт сосредоточен на выражении внутреннего состояния исторической личности, как правило, в какой-либо кульминационный момент жизни.
Композиционно дума разделяется на две части – жизнеописание в нравственный урок, который следует из этого жизнеописания. В думе соединены два начала – эпическое и лирическое, агиографическое и агитационное. Из них главное – лирическое, агитационное, а жизнеописание (агиография) играет подчиненную роль.
Почти все думы, как отметил Пушкин, строятся по одному плану: сначала дается пейзаж, местный или исторический, который подготавливает появление героя; затем с помощью портрета выводится герой и тут же произносит речь; из нее становится известной предыстория героя и нынешнее его душевное состояние; далее следует урок-обобщение. Так как композиция почти всех дум одинакова, то Пушкин назвал Рылеева «планщиком»[57], имея в виду рациональность и слабость художественного изобретения. По мнению Пушкина, все думы происходят от немецкого слова dumm (глупый).
В задачу Рылеева входило дать широкую панораму исторической жизни и создать монументальные образы исторических героев, но поэт решал ее в субъективно-психологическом, лирическом плане. Цель его – возбудить высоким героическим примером патриотизм и вольнолюбие современников. Достоверное изображение истории и жизни героев отходило при этом на второй план.
Для того чтобы рассказать о жизни героя, Рылеев обращался к возвышенному языку гражданской поэзии XVIII – начала XIX в., а для передачи чувств героя – к поэтической стилистике Жуковского (см., например, в думе «Наталья Долгорукая»: «Судьба отраду мне дала В моем изгнании унылом…», «И в душу, сжатую тоской, Невольно проливала сладость»).
Психологическое состояние героев, особенно в портрете, почти всегда одинаково: герой изображен не иначе, как с думой на челе, у него одни и те же позы и жесты. Герои Рылеева чаще всего сидят, и даже когда их приводят на казнь, они тут же садятся. Обстановка, в которой находится герой, – подземелье или темница.
Поскольку в думах поэт изображал исторических личностей, то перед ним встала проблема воплощения национально-исторического характера – одна из центральных и в романтизме, и в литературе того времени вообще. Субъективно Рылеев вовсе не собирался покушаться на точность исторических фактов и «подправлять» дух истории. Больше того, он стремился к соблюдению исторической правды и опирался на «Историю государства Российского» Карамзина. Для исторической убедительности он привлек историка П.М. Строева, который написал большинство предисловий-комментариев к думам. И все-таки это не спасло Рылеева от слишком вольного взгляда на историю, от своеобразного, хотя и ненамеренного, романтически-декабристского антиисторизма.