Философия психологии_8.doc семинар

Поэтому под герменевтикой Рикер понимает теорию операций понимания в их соотношении с интерпретацией текстов. Тем самым, слово «герменевтика» означает, по его мнению, не иное, как последовательное осуществление интерпретаций, и доведение многообразных интерпретаций до их конфликта.

Рикер различает понятия «интерпретация» и «понимание». Последнее есть искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими сознаниями через их внешнее выражение (жесты, позы и особенно печь). Поэтому, считает французский философ, слово «понимание» следует закрепить за общим явлением проникновения в другое сознание с помощью внешнего обозначения. А слово «интерпретация» необходимо, по его мнению, употреблять по отношению к пониманию, направленному на зафиксированные в письменной форме знаки.

Рикер подчеркивает, что не существует понимания самого себя, не опосредованного знаками, символами и текстами. Самый короткий путь Я к самому себе, считает французский мыслитель, — это речь другого, позволяющая мне проскочить открытое пространство знаков.

Под опосредованием символами Рикер имеет в виду обладающие двойным смыслом выражения в традиционных культурах, связанные с именами космических «элементов» (огня, воды, воздуха, земли и т. д.), их «измерений» (высота и глубина и т. п.). Это — «окольный путь» к пониманию Я через богатство символов, передаваемых через культуры.

Опосредование текстами — это, по Рикеру, отыскание в самом тексте, с одной стороны, той внутренней динамики, которая направляет структурирование произведения, с другой стороны — той силы, благодаря которой произведение проецируется вне себя и порождает мир — «предмет» текста.

Интересные соображения Рикер высказывает по проблеме соотношения понимания и объяснения. Прежде всего он отмечает, что познание не следует отождествлять с пониманием. Последнее, по его мнению, имеет интуитивную основу по причине изначального родства между интерпретатором и тем, о чем говорится в тексте. Философ предлагает «диалектику понимания и объяснения». При этом понимание он трактует как способность воспроизводить в себе работу структуризации текста, а объяснение — как операцию второго уровня, срастающуюся с пониманием и состоящую в прояснении кодов, лежащих в подоснове этой работы структуризации, в которой соучаствует читатель.

Таким образом, суть указанной диалектики Рикер видит в том, что понимание предполагает объяснение в той мере, в которой объяснение развивает понимание. Это «двойное соотношение» Рикер резюмирует в девизе: «больше объяснять, чтобы лучше понимать». Причем приоритетным в этом соотношении он считает понимание, поскольку оно не перестает предварять, сопутствовать и завершать объяснительные процедуры.

Развил учение про 2 пути познания: рациональным и иррациональном (интуитивном) Бергсон Анри Луи (1859—1941) — один из самых крупных философов Франции XX века.

В 1907 году пишет «Творческая эволюция» — самой известной его книги — делает его необычайно популярным среди образованных людей всего мира. Мастерство, с которым она написана, было оценено Нобелевским комитетом, присудившим ему в 1927 году премию, пока единственную в мире, данную за литературные достоинства философского труда.

В работе «Творческая эволюция» Бергсон отвергает механистическое описание реальности, а также теории, которые описывают реаль­ность в терминах движения к некоторой цели. Он отвергает взгляд, что функционирование каждого организма подчинено действию какой-либо цели. Его собственный взгляд состоит в том, что твор­ческой эволюцией каждого управляют жизненная сила, жизнен­ный порыв, жизненный дух. Эта основная энергия не имеет спе­цифической цели. Именно эта творческая и порождающая сила производит бесконечные вариации форм.

Органом познания этого жизненного порыва, силы, по Берг­сону, выступает интуиция, где акт познания «совпадает с актом, порождающим действительность», а различие между тем, кто по­знает, и тем, что познается, исчезает. Интуиция — это созерца­ние, которое не зависит от практических интересов, она свобод­на от различных точек зрения, связанных с практикой. Адекват­ное познание реальности возможно только вне зависимости от практики. Интуиция — идеальный вид познания.

По мнению Бергсона, интеллект и наука возникли не для по­знания, а лишь для действия, практики. Интеллект связан с прак­тикой не только своим происхождением, но и использованием сво­их методов и категорий. Отношение между наукой, т.е. интеллек­том, и действительностью только практическое. Получается, что предмет науки — не реальность, а наши действия по отношению к этой реальности. Обычный труд интеллекта, — пишет Бергсон, — далеко не бескорыстный труд, и мы добиваемся знания не ради знания, а чтобы принять известное решение или извлечь выгоду, словом ради какого-либо интереса.

Интеллект как научное познание, по Бергсону, всегда односторонен, так как видит и выбирает только то, что ему нужно для практики, и опускает все то, что его не интересует, хотя это и важ­но само по себе. Бергсон пишет: «Прежде чем философствовать, нужно жить; а жизнь требует, чтобы мы надели наглазники, что­бы мы не смотрели ни направо, ни налево, но прямо перед нами в том направлении, куда нам нужно будет идти... В бесконечно об­ширном поле нашего возможного познания мы собрали все то, что полезно для нашего действия на вещи, чтобы создать из этого ны­нешнее знание; остальным мы пренебрегли».

Из этой оценки интеллекта вырастает и критика Бергсоном ин­теллекта и науки. По его мнению, интеллект познает не сами ве­щи, их суть, а только отношения между ними. Интеллектуальное познание — это познание внешнее. В этом состоят как преимуще­ство, так и недостаток интеллекта, его ограниченность. Все же Бергсон признает, что интеллект дает относительно верную кар­тину мира.

Однако наряду с преимуществами интеллекта Бергсон говорит и о его недостатках. Он подчеркивает, что истинная цель позна­ния состоит в чистом созерцании, которое недоступно интеллекту. Это сразу обнаруживается тогда, когда надо изобразить, познать движение, становление, развитие. Интеллект способен воспроиз­водить движение подобно кинематографу. Он делает моментальные снимки движения, которое потом пытается воспроизвести, суммируя их. Но сумма состояний покоя не может дать ничего большего, чем покой. Мы получаем лишь имитацию мирового движения, а не образ того, чем оно является в действительности.

Причиной того, что мир в аспекте становления обычно ускользает от нас, является практическая природа нашего интеллекта. Человек является животным, производящим орудия труда. И «интеллект, рассматриваемый в его исходной точке, является способностью фабриковать искусственные предметы, в частности орудия для создания орудия, и бесконечно разнообразить их изготовление». А так как производство орудий труда имеет дело с мертвой материей, твердыми телами, то и наш интеллект ориентируется легче всего в мире твердых тел. Он ясно представляет себе только прерывное, только неподвижное. Он не может мыслить истинную непрерывность, реальную подвижность, взаимную проникновенность, т. е. творческую эволюцию, которая и есть жизнь.

«Творческая эволюция» мира, его жизнь, длительность, качественное становление ускользали бы от нас совершенно, если бы рядом с интеллектом не существовала интуиция — род интеллектуальной симпатии, путем которой субъекты познания переносятся внутрь предметов. Интеллектуальное познание утилитарно. Оно дает картину мира, обеспечивающую наше повседневное бытие. Интуитивное познание — бескорыстно. Оно открывает нам мир таким, каков он сам по себе.

Интуиция действует через механизм восприятия. «Понимать», считает Бергсон, приходится тогда, когда уже нельзя «воспринимать». Обычное восприятие ухватывает мир в контурах нашего возможного действия на него, интуитивное — открывает нам мир, независимый от наших возможных действий. О том, что такое восприятие существует, свидетельствует искусство, творцы которого видят сами и заставляют видеть других то, что естественным образом мы не замечаем. Интуициями живет и подлинная наука, и подлинная философия.

ВЫВОД: Таким образом, интуиция — это непосредственное постиже­ние сущности вещей. Она постигает жизнь во всей ее полноте, а не просто как механическое чередование и повторение событий, Интуицию Бергсон понимает не как чувственную или интеллек­туальную, а как созерцание, свободное от какой-либо практиче­ской заинтересованности.

Несмотря на многочисленные оговорки Бергсона о параллель­ности интеллекта и интуиции как двух форм познания, он отда­ет несомненное предпочтение интуиции, а потому считается сто­ронником интуиционизма, а за его критику интеллекта его назы­вают антиинтеллектуалистом.

Носителями интуиции являются, по Бергсону, люди, у которых природа забыла соединить способность воспринимать со способностью действовать, т. е. создала основную предпосылку неутилитарности созерцания. У этих людей в действие вступает механизм, более древний, чем интеллект. Это — инстинкт.

Соотношение интеллекта и инстинкта, согласно учению Бергсона, довольно сложно. Интеллект — знание формы, инстинкт — знание материи. Нет интеллекта, в котором не было бы следов инстинкта, но нет и инстинкта без проблеска интеллекта. Однако интеллект больше нуждается в инстинкте, чем инстинкт в интеллекте.

Инстинкт — жизнедеятельность животных и, особенно, насекомых. Но в любом интеллекте существуют следы инстинкта. Этот след инстинкта в интеллекте и есть интуиция, т. е. инстинкт, преобразованный интеллектом в симпатию к предмету познания, позволяющую слиться в акте бескорыстного созерцания с качественной определенностью последнего, являющейся модификацией «чистой длительности». Как животный мир раздваивается на мир насекомых, в жизни сообществ которых господствует инстинкт, и мир позвоночных, в жизни высших представителей которых господствует интеллект, так и сообщества людей раздваиваются на «закрытые» и «открытые».

«Закрытое» сообщество стремится к самосохранению и опирается на насилие и на подчинение авторитету. Для такого типа общества характерны статические мораль и религии, резко противопоставляющие «своих» и «чужих». На такие сообщества, враждующие друг с другом, раскалывалось и раскалывается современное человечество. Этот раскол представляется естественным состоянием человечества, неким императивом природы.

Но во все времена существуют люди, провозглашающие идеалы «открытого» общества, объемлющего все человечество, забывшего о разделении на «своих» и «чужих». Эти люди — святые, мистики. Они закладывают основы динамической морали и религии, главные принципы которых — любовь к человечеству, отказ от искусственных потребностей, от развития «тела» в ущерб «духу». В основе их религиозно-моральных прозрений лежит интуиция, которую можно назвать мистической. Прогресс человечества, по Бергсону, связан с деятельностью этих людей, с подготавливаемым ими переходом от закрытых сообществ к открытому обществу. Таким образом, реальным содержанием мировой истории является борьба с императивами природы.

В то же время Бергсон правильно отметил ряд характерных черт интеллектуального человеческого познания, а именно: его одно­сторонность и механическое понимание жизни и развития.

Берг­сон подвергает резкой критике механицизм, который схватывает только постоянное, неизменное, повторяющееся и отвергает воз­можность нового в развитии. Механицизм полагает, что мир со­стоит из неизменных частей, которые лишь перемещаются в про­странстве, и не признает специфики биологической формы раз­вития, так как целое, согласно механицизму, возникает лишь посредством накапливания частей. Механицизм по сути отверга­ет историческое развитие. Бергсон пишет, что «сущностью меха­нистического объяснения является утверждение о том, что буду­щее и прошедшее исчисляемы как функция настоящего, и что, сле­довательно, все дано».

Развитие и эволюция представляют для Бергсона жизнь, ко­торая проявляется в живых системах. Живые системы неповтори­мы, а потому не могут быть познаны интеллектом. Эти системы необратимы и не допускают предвидения, поэтому жизнь непости­жима посредством научных методов познания.

Бергсон понимает жизнь не как биологическое явление, а в терминах психического процесса. Он пишет: «Существует по меньше мере одна реальность, которую мы схватываем изнутри, путем ин­туиции, а не простым анализом... Это наше я, которое длится».

Бергсон утверждает, что «жизненная сила» с самого начала разделила примитивные жизненные системы на несколько различных направлений, произведя растения, насекомых, животных, пред­ставляющих стабильность, инстинкт и интеллект. «Капитальное за­блуждение, — пишет Бергсон, —которое, передаваясь от Аристо­теля, исказило большую часть философий природы, заключается том, что в жизни растительной, в жизни инстинктивной и в жиз­ни разумной усматриваются три последовательные степени одной й той же развивающейся тенденции, тогда как это — три расходящиеся направления одной деятельности, разделившейся в про­цессе своего роста. Разница между ними не является разницей ни в интенсивности, ни в степени: это разница по природе».

Центральным для его философии является понятие времени. Бергсон отличает научное время, которое измеряется часами и дру­гими средствами, и чистое время как динамичный и активный по­ток событий — поток самой жизни. Это время мы переживаем не­посредственно, и внутри него иногда возможно действовать сво­бодно.

Именно интеллект действует во времени в его первом смысле. Он организует и концептуализирует все отдельные сущ­ности, последовательности и состояния. Интеллектуализм имеет практическую направленность, позволяет нам выжить, но в то же время, полагает Бергсон, он приводит к философской ошибке, а именно: дает ошибочную картину мира. В реальности нет ни од­ной «идентичной ситуации», в которую мы верим на основе слов и интеллектуальных определений.

На самом деле существует по­ток изменяющегося опыта, который всегда различен. Это и есть то, что представляет реальное время, или «длительность». Оно не простирается через пространство и не измеряется каким-либо хронометром. Оно существует как длительность только потому, что мы сами испытываем его. Последнее одержит в себе развитие. События, которые создают его, неповторимы и потому обладают непрерывностью, направлены в будущее. Эта идея подобна идее У. Джемса о «потоке сознания».>