Субъективные признаки посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа

Специфика объективной стороны состава преступления, заключается в определенном дуализме, который включает в себя два варианта окончания деяния — вариант покушения и вариант оконченного убийства. Любой из этих вариантов объективации поведения свидетельствует об окончании посягательства. Однако, высшая судебная инстанция нашего государства предпочла выделить вариант покушения в качестве отдельной фигуры объективной стороны деяния, то вполне естественно, что состав рассматриваемого преступления получается усеченным при условии, что фактическое убийство также составляет преступное посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

Дуализм объективной стороны преступления породил литературные споры по поводу и субъективной стороны деяния. Дебаты велись по поводу вопроса — возможен ли при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа косвенный умысел или деяние характеризуется только прямым.

Несмотря на то, что в постановлении Пленума Верховного суда РСФСР «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» от 24 сентября 1991 г., где дается разъяснение по поводу субъективной стороны рассматриваемого деяния, согласно которому «убийство указанных лиц совершается как с прямым, так и с косвенным умыслом, а покушение на их убийство — лишь с прямым умыслом», а в литературе нет однозначной позиции по этому счету. Так, Н.Г. Иванов полагает, что «субъективная сторона посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа может быть выражена прямым умыслом».

А вот А.Г. Кибальник и И.Г. Соломоненко категоричны, они считают, что «отсутствие прямого умысла на убийство, а также названных цели или мотива, исключает ответственность по ст. 317 УК РФ, а содеянное квалифицируется как соответствующее преступление против жизни и здоровья личности». К ним же присоединился и М.П. Журавлев, который пишет: «Преступление, предусмотренное ст. 317 УК РФ. может быть совершено только с прямым умыслом».

А вот интересную позицию по вопросу о субъективной стороне посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа заняла А.В. Галахова, которая пишет: «Посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких совершается только с прямым умыслом. Лицо сознает общественно опасный характер посягательства и то, что его действия направлены против сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего (их близких) именно в связи с указанной в Уголовном кодексе целью или мотивом и желает их совершить. При убийстве необходимо установить также отношение лица к преступным последствиям». По существу, А. В. Галахова не отрицает возможности косвенного умысла в случае фактического убийства сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких, хотя и настаивает лишь на прямом умысле как единственно возможной характеристике субъективной стороны рассматриваемого деяния.

В плане анализа субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, авторы одного из учебников уголовного права пишут, что «с субъективной стороны деяние предполагает умышленную форму вины: прямой или косвенный умысел», совершенно не аргументируя, свою позицию, которая расходится с позицией большинства исследователей и мнением высшей судебной инстанции России. Подобные не аргументированные мнения по поводу субъективной стороны рассматриваемого преступления высказывались раньше. Так же в теории неоднократно высказывалось и высказывается мнение «о признании в данном деянии и двойной формы вины». Эта позиция была оспорена большинством ученых. Аргументацией такого несогласия стал тот фактор, что, исходя из природы рассматриваемого деяния, оно определяется как определенное, сознательное, уголовно противоправное, связанное с противодействием деятельности потерпевшего. По мнению В.И. Морозова и А.В. Сумачева, «формулировка о признании в рассматриваемом деянии двойной формы вины является неверной, поскольку противоречит самой природе, а также направленности данного преступления, определяющих его исключительно «прямоумышленный» характер».

Нужно заметить, что различные мнения по поводу определения субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа вызваны дуалистичностью его объективной стороны, которая, включает в себя не только фактическое убийство, но и покушение на лишение жизни.

Дуализм объективной стороны преступления породил споры по поводу субъективной стороны деяния. Дебаты велись по поводу вопроса — возможен ли при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа косвенный умысел или деяние характеризуется только прямым.

Таким образом, деяние распадается на 2 момента — покушение и лишение жизни. Но такое разделение нельзя назвать обстоятельством, наличие которого позволяет усматривать в деянии 2 преступления и соответственно этому полагать различные виды умысла в отношении разных посягательств. Покушение есть стадия, предшествующая планируемому итогу, и законодатель создал состав таким образом, что правоприменитель получил возможность констатировать момент окончания деяния на стадии развития преступной деятельности, не «утруждая себя» дожидаться негативного итога.

Прямой умысел формулируется как осознание общественной опасности своего деяния, предвидение возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий и желание их наступления. Косвенный умысел от прямого отличается по второй части интеллектуального критерия, то есть по предвидению последствий и по волевому критерию. Такая законодательная конструкция, которая не позволяет ни ограничительного, ни расширительного толкования, невозможна для определения субъективной стороны преступлений с формальным или усеченным составом. Для таких преступлений законодательную формулировку умысла приходится искажать, что, как совершенно справедливо заметил Н.Г. Иванов, «нарушает важнейший принцип уголовного права — принцип законности».

Дуалистичность объективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, как представляется, в немалой степени явилась тем камнем, о который стали «претыкаться» многие авторы. Первый вопрос, который ждет ответа, заключался в сомнении по поводу необходимости выделения косвенного умысла в ситуации, когда момент окончания деяния сопряжен со стадией развития преступной деятельности. Интерпретация объективной стороны деяния показывает как возможность покушения, так и возможность оконченного убийства. Но интересно заметить, что «авторы, которые полагают возможным применить косвенный умысел для характеристики субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, сопрягают его наличие не с покушением, а только с оконченным убийством». А в отношении покушения все авторы единодушны — здесь мыслим лишь умысел прямой.

Если полагать, что субъективная сторона рассматриваемого деяния может характеризоваться и косвенным умыслом, то тогда получается оригинальная картина: если субъект вынужден был прекратить свою деятельность на стадии покушения, то его субъективные характеристики, то есть субъективные характеристики деяния, квалифицируются только и исключительно с позиций прямого умысла. Но стоит злоумышленнику довести деяние до логического итога, как появляется возможность квалификации и с позиций косвенного умысла. Это положение явно не справедливо в отношении виновных, один из которых прекратил деятельность по причинам, от него не зависящим, на стадии покушения, а другой довел посягательство до логического завершения. Несмотря на то, что оба посягателя совершили одно и то же преступление с определенной и одинаковой целенаправленностью, они, окажутся, не равны перед законом потому, что закончили свою деятельность на разных стадиях. Не стадии определяют наличие той или иной разновидности умысла, а фактическое субъективное отношение лица к содеянному.

Авторы, которые считают возможным косвенный умысел в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа, невольно ставят в зависимость наличие субъективной разновидности состава от стадий развития преступной деятельности. Такая трактовка чревата серьезным заблуждением, результатом которого является смешение объективных и субъективных признаков феномена, который покоится психофизиологической основе, предполагающей, между тем, наличие внешних импульсов. Но эти внешние импульсы целенаправленны, их служебная роль предопределена психофизиологической системой — они необходимы для активации потребностного слоя, который выступает в качестве необходимого мотива поведения. Само же принятие решения базируется на психофизиологических детерминантах. Таким образом, ставить возможность наличия того или иного вида умысла в зависимость от стадий развития преступной деятельности научно некорректно. Косвенный умысел немыслим уже потому, что деяние окончено в момент покушения, а дальше поведение лица развивается как длящееся преступление на стадии оконченного деяния. Следовательно, в момент окончания деяния у субъекта мог быть лишь прямой умысел. Как же он может в дальнейшем трансформироваться в косвенный, если преступление юридически окончено именно с прямым? Дальнейшее развитие событий может вообще свидетельствовать о сожалении виновного и в конце концов о наличии у него лишь желания все повернуть вспять, свидетельствующем об отсутствии умысла на преступление вообще. Но все это может относиться к деятельному раскаянию, а квалификацию интересует момент окончания деяния, с наличием которого и сопрягается соответствующая разновидность умысла.

«Косвенный умысел, немыслим и потому еще, что закон однозначно говорит о целенаправленности поведения виновного: посягательство совершается в целях воспрепятствования законной деятельности соответствующих лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности или из мести за такую деятельность.» Данная позиция высказана рядом авторов.

Без мотива вообще немыслима никакая поведенческая реакция. Любой поведенческий акт, включая преступный, всегда мотивирован, а, следовательно, детерминирован. Выступая в качестве необходимого импульса, формирующего поведение и в дальнейшем определяющего поведенческие акты, мотив является основополагающим фактором и в процессе квалификации деяния, и в процессе назначения меры ответственности за пренебрежение социально необходимым масштабом свободы.

Мотив чаще всего характеризуется как осознанный импульс, побуждающий поведенческую реакцию. Однако аффективные преступления с очевидностью свидетельствуют о том, что мотив может быть и неосознанным, неким рецидивом фатального бессознательного, о котором Юнг свидетельствовал как о неисследованном айсберге. Бессознательное часто вершит людскими поступками, формируя поведенческие реакции, которые не всегда бывают, адекватны ситуации. Однако, как бы там ни было, мотив выступает в качестве основополагающего импульса, формирующего поведенческую реакцию.

Недовольство служебной деятельностью выступает основной в формировании общественно опасного поведения виновного. Вместе с тем, в каждом случае доминанты имеют собственную конкретизацию. Имеются в виду такие доминанты, которые непосредственно повлияли на выбор поведенческой реакции. Изучение уголовных дел, возбужденных по ст. 317 УК РФ, показало, что доминантами выбора соответствующего варианта криминального поведения являлись: стремление избежать ответственности за совершенное преступление или правонарушение — а 69%; месть за осуществление служебной деятельности 20%; хулиганские стремления — 9%; иные доминанты составили 2%. Выделенные доминанты были сопряжены с недовольством служебной деятельностью по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности.

Как видно из приведенных статистических данных, наибольшее количество посягательств на жизнь сотрудника правоохранительного органа совершается для того, чтобы избежать ответственности за совершенное преступление или правонарушение. Согласно этим данным посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа совершалось, как правило, в момент совершения преступления или правонарушения или же сразу после их окончания.

Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, основанное на доминанте избегания ответственности, а уж тем более мести, может быть совершено только с прямым умыслом. Субъект может предпринять и иные действия, ну например, нанести побои или просто скрыться от сотрудника, но если речь идет о посягательстве на жизнь, то целеустремленность субъекта, обусловленная мотивообразующим комплексом и основанная на итогах ресоциализиции его, исключает косвенный умысел. Но в этом случае возможен вариант: субъект действует с неопределенным умыслом. Например, при попытке избежать задержания, субъект рассчитывает на любой результат, который, по его мнению, способен ему в этом помочь. Таким результатом может быть, к примеру, причинение вреда здоровью, но может быть и смерть потерпевшего. Второй вопрос, который мы поставили, предваряя рассуждения темы параграфа, теперь требует ответа.

Специфика преступления, ответственность за которое предусмотрена в ст. 317 УК РФ, заключается в том, что при совершении преступления лицо стремится не просто любыми средствами противодействовать законной деятельности правоохранителей, но и выбирает для достижения своих целей крайнее средство — лишение жизни. Весь настрой виновного, его доминирующие побуждения, основанные на мотиве, свидетельствуют о его единственном и наиболее для него значимом побуждении — лишении жизни лица, вызывающего у виновного защитные чувства или чувства неприязни. Причем неприязнь и иные чувства в контексте рассматриваемого преступления неразрывно связаны с деятельностью лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Не сам по себе сотрудник правоохранительного органа интересует виновного, а правоохранитель, выполняющий законные управленческие функции. Таким образом, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа имеется только там, где виновный совершает деяние против деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, одновременно посягая на жизнь соответствующих лиц.

При неконкретизированном или неопределенном умысле смерть в результате посягательства на работника правоохранительного органа выступает в качестве одного из возможных последствий деяния виновного. Так к примеру, по одному из уголовных дел, рассмотренных судами Саратовской области, в качестве обвиняемого проходил некто Лимонов. Он был признан виновным в том, что следовал в нетрезвом состоянии на автомашине и нарушил правила дорожного движения. Работник ГИБДД остановил машину и потребовал у Лимонова предъявить водительское удостоверение. В этот момент Лимонов схватил за руку сотрудника ГИБДД и начал движение автомобиля. Когда он развил скорость, сотрудник ГИБДД не смог удержаться на ногах, упал и несколько метров его протащило по шоссе. Затем Лимонов отпустил его руку, сотрудник ГИБДД оказался на проезжей части в состоянии психологического шока и с легкими телесными повреждениями. Суд, рассмотрев дело, пришел, к правильному выводу: действия Лимонова не были направлены непосредственно на жизнь сотрудника ГИБДД, но содержали насилие в отношении последнего. Такие действия совершенно обоснованно квалифицированы по ст. 318 УК РФ, диспозиция которой предусматривает вариативный комплекс последствий.

Таким образом, ни косвенный умысел, ни неопределенный для характеристики субъективной стороны посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа немыслимы. Это преступление со строгой направленностью. Варианты квалифицируются по ст. 318 УК РФ или как административное правонарушение. Что касается посягательства на жизнь, то оно может быть совершено только с прямым умыслом.

Для посягательств на жизнь сотрудников правоохранительных органов в большинстве случаев характерно импульсивное поведение, возникающее в результате эмоциогенной ситуации законосообразного поведения правоохранителя. В этой ситуации неизбежен эмоциональный накал различной степени интенсивности. Импульс, превратившись в доминанту, способен сузить интеллектуальные способности лица, завладев полностью его сознанием и волей. В результате может быть совершено необдуманное ну или плохо обдуманное действие, которое может вызвать бурю отрицательных эмоций в виде переживаний из-за случившегося.

Импульсивному поведению, свойственному чаще всего посягательству на жизнь сотрудника правоохранительного органа, способствует употребление алкоголя, воздействующего на центральную нервную систему как возбудитель агрессивного эмоционального состояния. В подавляющем большинстве случаев посягательство совершается лицами в состоянии алкогольного ну или наркотического опьянения.

Разновидностью психического состояния при импульсивном поведении является аффект. С.Л. Рубинштейн отмечал: «Импульсивно-аффективным действием является страстная вспышка увлеченного или аффективный выпад раздраженного человека, который не в состоянии подвергнуть свой поступок контролю...

В импульсивном действии раздражение переходит в действие, которое определяется динамическими соотношениями напряжения и разрядки, создающимися у субъекта в зависимости от ситуации. Аффективное действие-разрядка определяется не целью, а только причинами, его порождающими, и поводом, его вызывающим». При аффекте способность руководить своими действиями сужается, но действия лица не выходят полностью из-под его контроля. Субъект способен отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, в противном случае субъект был бы признан невменяемым. Аффект не исключает вменяемости.

Состояние аффекта при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа вызывается не противоправными или аморальными действиями потерпевшего, а, его законной общественно полезной деятельностью по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. Аффективное поведение при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа представляет собой эмоциональное проявление итога ранней и последующей ресоциализации, результатом которой явилась антисоциальная ориентация. В этой связи состояние аффекта не может рассматриваться как обстоятельство, смягчающее наказание, так как условия для смягчения ответственности в данном случае отсутствуют.

Характеристика субъекта преступного посягательства на сотрудников правоохранительных органов имеет значение не только для квалификации преступления и назначения меры наказания, но и для возведения фундамента эффективной профилактической работы.

Ответственность за совершение рассматриваемого преступления наступает с 16 лет. Лица, совершившие убийство сотрудника право охранительного органа в возрасте от 14 до 16 лет, несут ответственность по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, или как покушение на него со ссылкой на ч. 3 ст. 30 УК РФ.». «Ряд авторов предлагают снизить возраст уголовной ответственности за данное преступление до 14 лет, обосновывая это тем, что современные психические и физические данные несовершеннолетних преступников в РФ делают необходимым понижение нижнего предела возраста уголовной ответственности по ст. 317 УК РФ до 14 лет».

Это решение вопроса является неверным, учитывая так называемую «возрастную невменяемость». Лица в возрасте от 14 до 16 лет не в состоянии в полной мере осознать негативизм происходящего, не в состоянии в должной мере и степени оценить общественную опасность совершаемого ими. В то же время лицо в возрасте от 14 до 16 лет в состоянии осознать общественную опасность факта лишения жизни, за что и должно быть подвергнуто справедливому наказанию.

Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа заключается в том, что преступление совершается в связи с конкретной деятельностью по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности. О непосредственной зависимости посягательства от деятельности правоохранителей по обеспечению общественного порядка и общественной безопасности свидетельствуют конкретные цифры. Так, 92,3% рассматриваемых преступлений совершено в период исполнения сотрудниками своих обязанностей по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности и только незначительное число деяний совершено из-за мести за такую деятельность. Но факт мести также непосредственно связан с исполнением обязанностей по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, что вновь свидетельствует о тесной взаимосвязи такого рода. Неслучайно, среди осужденных высокий процент ранее судимых — 68%.

Преступления, предусмотренные статьями 317 УК РФ, являются особо тяжкими, и за совершение любого из них возможно наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет либо смертной казни или пожизненного лишения свободы.