67

Юрий Айхенвальд

Но ветер кружит серый снег По тем полям, где мы бродили, По тем краям, где мы ночлег И место встречи находили.

Мое пустое ремесло Слагать слога и строить точки...

Пусть скажут — в жизни не везло, Все обещания бессрочны.

Пускай грехи мне не простят — К тому предлогов слишком много, Но если я просил у Бога, То за других, не за себя...

Париж, 1982

* * *

Памяти Варлама Шаламова

Черный снег на фоне белом. Белом, словно омертвелом,

— вот колымская судьба. Вот такое поле боя алкашу — для водопоя, а Шемяке — для суда. Лица черные.

Землею обожженные. Золою ставшие.

Экклезиаст говорил про вещи эти:

– Почернеет все на свете. Волк не выдаст — Вошь продаст.

Не хотите — не ходите. Голубым богам кадите. Ждите милостей в ответ, Что в основе негатива? Люди жили?

Эко диво!

Век в колымских перспективах пишет свой автопортрет.

1985

Источник: Русская виртуальная библиотека (http://www.rvb.ru).

— 411 —

Антология самиздата. Том 3

Вадим Делоне

(Справку см. т. 2, стр. 737)

** *

А.Хвостенко

Есть воля, есть судьба, есть случай странный, Есть совпаденье листьев на земле, И совпаденье мелочи карманной С ценою на бутылочном стекле.

А власть поэтов, словно прелесть женщин, Изменчива, и сразу не поймешь, Чего в ней больше — фальши или желчи,

И что в ней выше — смелость или дрожь.

Москва, 1975

* * *

Ветер красной играет листвой, Словно карты крапленые мечет, И березы стоят над душой, Как стоят над покойником свечи.

Звон протяжный не молкнет в висках. Может, праведна кровь — не знаю. Так с отбою звонят в лагерях, Ржавой рельсой над зоной бряцая.

Только это не крик и не страх, На словах и стихах не клянутся. Просто я в подмосковных лесах, Мне сюда никогда не вернуться.

Москва, 1975

— 412 —

Вадим Делоне

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ГАЛИЧА

...А за окнами снег, а за окнами белый мороз,

Там бредет моя белая тень мимо белых берез.

А. Галич

На панели играет скрипка, То как всхлипнет, а то как вскрикнет

И последний пятак французский Дам парню в разорванной блузке, Ибо если б в смычок ударил Он в моей дорогой стране

(Без досмотра и всяких правил), То его бы конвой заставил Встать как водится — по струне.

*

– Где же брат твой, — спрашивали Каина...

Ну а если, скажем, спросят нас, Где могилы братьи неприкаянной, Что делила с вами горький час?

Что нам шум реклам и телекамеры, Что вернуться к прошлому запрет, Ведь о многих даже и не знаем мы, Есть у них могилы или нет.

Лишь хрипит гармонь про жизнь счастливую, Слаще спать, мол, без могильных плит...

Как слеза скупа, молчалива, Безъязыкий колокол дрожит.

В чащах ели ветром зимним сближены, Лижут лапы, фыркая во тьму, И везут этапом светлокнижников

Через Пресню Красную в Потьму.

*

Душа бредет по мутным снам, Как бы по лужам по осенним...

По воскресеньям в Нотр8Дам Играют Баха во спасенье.

— 413 —

Антология самиздата. Том 3

Ираздувает звук орган,

Иокрылен листвою ветер, Но листья падают к ногам,

Ибьет закат по крышам плетью...

Среди непризнанных могил Могила барда есть в предместьи. Он жил — как пел, и пел — как жил, И даже смерти не заметил.

Как песни звук по облакам, Аккорд гитары оборвался...

Играют Баха в Нотр8Дам —

– Того, что Галичу являлся.

П. С.

Знаю — разговоры между пройдами: «Вот уехал и погиб уже».

Лучше умереть вдали от родины, Чем прожить без родины в душе.

Париж. 1978

Источник: Сайт Омского Университета (www.univer.omsk.su)

— 414 —

Вадим Делоне

Гандлевский Сергей Маркович

(Род. 1952)

Поэт.

Родился в 1952 г. Окончил филологический факультет МГУ. Работал школьным учителем, экскурсоводом, рабочим сцены, ночным сторожем; в настоящее время литературный сотрудник журнала «Иностранная литература». В 70 е гг. входил в поэтическую группу «Московское время» (вместе с А. Цветковым, А. Сопровским, Б. Кенжеевым...). Публикуется с конца 80 х. Премия «Малый Букер» (1996) за повесть «Трепанация черепа». Премия «Анти Букер» (1996) за книгу стихов «Праздник».

* * *

Самосуд неожиданной зрелости, Это зрелище средней руки

Лишено общепризнанной прелести — Выйти на берег тихой реки, Рефлектируя в рифму. Молчание Речь мою караулит давно. Бархударов, Крючков и компания, Разве это нам свыше дано!

Есть обычай у русской поэзии С отвращением бить зеркала Или прятать кухонное лезвие В ящик письменного стола.

Дядя в шляпе, испачканной голубем, Отразился в трофейном трюмо.

Не мори меня творческим голодом, Так оно получилось само.

Было вроде кораблика, ялика, Воробья на пустом гамаке. Это облако? Нет, это яблоко. Это азбука в женской руке.

Это азбучной нежности навыки, Скрип уключин по дачным прудам. Лижет ссадину, просится на руки — Я тебя никому не отдам!

— 415 —

Антология самиздата. Том 3

Стало барщиной, ревностью, мукою, Расплескался по капле мотив. Всухомятку мычу и мяукаю, Пятернями башку обхватив.

Для чего мне досталась в наследие Чья8то маска с двусмысленным ртом, Одноактовой жизни трагедия, Диалог резонера с шутом?

Для чего, моя музыка зыбкая, Объясни мне, когда я умру, Ты сидела с недоброй улыбкою На одном бесконечном пиру

Иморочила сонного отрока, Скатерть праздничную теребя? Это яблоко? Нет, это облако.

Ипощады не жду от тебя.

1982

* * *

Что8нибудь о тюрьме и разлуке, Со слезою и пеной у рта. Кострома ли, Великие Луки — Но в застолье в чести Воркута. Это песни о том, как по справке Сын седым воротился домой. Пил у Нинки и плакал у Клавки — Ах ты, Господи Боже ты мой!

Наша станция, как на ладони. Шепелявит свое водосток.

О разлуке поют на перроне. Хулиганов везут на восток. День8деньской колесят по отчизне Люди, хлеб, стратегический груз. Что8нибудь о загубленной жизни — У меня невзыскательный вкус.

Выйди осенью в чистое поле, Ветром родины лоб остуди. Жаркой розой глоток алкоголя Разворачивается в груди.

Кружит ночь из семейства вороньих. Расстояния свищут в кулак.

Для отечества нет посторонних, Нет, и все тут — и дышится так,

— 416 —

Сергей Гандлевский

Будто пасмурным утром проснулся — Загремели, баланду внесли, — От дурацких надежд отмахнулся, И в исподнем ведут, а вдали — Пруд, покрытый гусиною кожей, Семафор через силу горит,

Сеет дождь, и небритый прохожий Сам с собой на ходу говорит.

1984

Источник: Русская виртуальная библиотека (http://www.rvb.ru)

— 417 —

Антология самиздата. Том 3

Кублановский Юрий Михайлович

(Род. 1947)

Поэт, публицист.

Родился в Рыбинске в 1947 г. Закончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ в 1970 г. С середины 60 х гг. участвовал в группе СМОГ (см. сноску в т. 2, стр. 737), но как поэт по настоящему сложился уже в постсмогистский период. Работал экскурсоводом на Соловках и в Мураново. В 1975 г. написал открытое письмо в связи с 2 летием высылки Солженицына. Эмигрировал в 1982 г. Жил в Париже, затем в Мюнхене. Работал на радиостанции «Свобода». В 1991 г. вернулся в Россию. Живет в Москве, заведует отделом поэзии журнала «Новый мир».

Лауреат премии Солженицына 2003 г.

В советский период стихи публиковались чаще всего в журнале «Континент», а также в Антологии поэтов «Московского времени» (Ardis, 1981), в сборниках «С последним солнцем» (Париж, 1983), «Затмение» (Париж, 1989), «Оттиск» (Париж, 1985). В постсоветской России вышли сборники «Число: Избранные стихотворения» (СПб.,1994), «Заколдованный дом». (Москва, 1998), «Дольше календаря» (Москва, 2001), «В световом году: Стихотворения» (Москва, 2003).

* * *

Россия, ты моя!

Идождь сродни потопу,

иветер в октябре, сжигающий листы...

В завшивленный барак, в распутную Европу мы унесем мечту о том, какая ты.

Чужим не понята. Оболгана своими в чреде глухих годин.

Как солнце плавкое в закатном смуглом дыме бурьяна и руин,

вот8вот погаснешь ты.

И кто тогда поверит слезам твоих кликуш?

Слепые, как кроты, на ощупь выйдут в двери останки наших душ.

— 418 —

Юрий Кублановский

...Россия, это ты на папертях кричала,

когда из алтарей сынов везли в Кресты. В края, куда звезда лучом не доставала, они ушли с мечтой о том, какая ты.

1978

СВЕРЧОК

Сверчок в изголовье, что мелешь, скажи? Бессмысленно песен твоих миражи

встают от жемчужин — до гнили домов, обмоченных впрок мужиками с углов.

Я весь истаскался, в родимых краях, как цуцик, живу с нищетой на паях.

На что уж — и то капитальней меня сверчок супротив темноты и огня.

Никто не пытает: о чем он поет, как любит, сколь долго на свете живет

и где умирает — все в том же углу?

– пока из печи выгребают золу...

Каприз роговицы в минуту труда словесного, впрочем и то не беда,

светла, что горошина в спелом стручке, слеза — о сменяемом братом сверчке.

1981

— 419 —

Антология самиздата. Том 3

* * *

Сын, мужавший за семью замками от моих речей,

все равно когда8нибудь глазами, честный книгочей,

пробежишь хоть по диагонали эти горбыли —

жидкие парижские скрижали бати на мели,

писанные, точно бороною, шедшей под углом,

кто там вспомнит — под какой звездою за каким столом...

Но когда полакомит пороша горку и межу,

высохшее сердце потревожа,

—землю, где лежу,

иупруго в крест ударит ветер,

япойму, что так

ты впервой увидел и приветил мой словесный знак.

Словно ветка выделила иней из себя самой.

Потому, чем дольше — тем чужбинней праху под сырой.

13 октября 1983

Источник: Русская виртуальная библиотека (http://www.rvb.ru).

— 420 —