Кэтлин б. Джонс (Kathleen b. Jones)
Либеральный феминизм (ведущее течение феминизма) - основа всего женского движения. Большинство людей, возможно, даже не догадывается, что есть еще и другие виды феминизма.
Либеральный феминизм проистекает от рационализма XVIII века и от учения о естественных правах, однако вследствие того, что положение женщины в доме, заключавшееся в ее подчинении необоснованной власти мужчины, не являлось полным аналогом положения мужчины в обществе, заключавшемся в его подчинении необоснованной власти абсолютной монархии, либеральный феминизм никогда полностью не вмещался в жесткие рамки политического либерализма. Однако основой либерального феминизма всегда было и является сейчас убеждение, что женщина - “личность” и, следовательно, должна иметь те же права и обязанности, что и мужчина.
Основоположник современного феминизма, Мэри Уоллстэункрафт (Mary Wollstonecraft), в своей работе “Защита прав женщин” (Vindication of the Rights of Women) в поддержание реформы, касающейся обращения с женщинами, использует концепцию естественных прав, выдвинутую Французской революцией. Размышления Элизабет Кейди Стэнтон (Elizabeth Cady Stanton) и Сьюзан Б. Энтони (Susan B. Anthony) основывались на учении о естественных правах, являвшемся основой американской республики и джексоновской демократии. А Джон Стюарт Милль в своей работе “Подчинение женщин” (John Stuart Mill, The Subjection of Women) обращается к либеральным идеям XIX века об индивидуальной свободе, равных гражданских и политических правах, равных возможностях для женщин. Милль придал либеральной феминистической теории ее классический вид, претерпевший впоследствии определенные изменения. По мере того как либеральная демократия превратилась на Западе в наиболее предпочтительную политическую систему, либерализм перестал считаться идеологией; он стал нормальной, общепринятой политической ценностью. И для большей части американцев либеральный феминизм - это просто “феминизм”, образ действия, а не теоретическая конструкция.
Современные либеральные феминисты имеют тенденцию быть прагматиками, а не теоретиками. Во время возрождения феминистического течения в 1960-е и 1970-е гг. либеральные феминисты большей частью были пожилые женщины, часто имевшие высокую квалификацию и принадлежавшие к крылу, отстаивавшему “права женщин” в противовес течению, выступавшему за “освобождение женщин”, к которому принадлежали молодые и более радикальные феминистки. Будучи работниками высокой квалификации, они были заняты в существовавшей системе и были заинтересованы в том, чтобы в ней работать для того, чтобы изменить определенные вещи: покончить с правовой, экономической, политической и социальной дискриминацией, установить правовое равенство, равенство возможностей, свободу выбора, сломать или изменить женские стереотипы в образовании и средствах массовой информации. Они создали феминистские организации, такие как Национальная женская организация, Лига за справедливость по отношению к женщинам, Женское политическое собрание (National Organization of Women, Women’s Equity Action League, Women’s Political Caucus), стремившиеся реализовать феминистские задачи посредством правовых действий, законодательства, лоббирования, коалиций и формирования политических групп.
Либеральные феминисты полагают, что половые различия ограничиваются органами воспроизводства и вторичными половыми признаками и не затрагивают умственных способностей - они отвергают все варианты биологического детерминизма, считая их предвзятыми и научно необоснованными. Они выступают против различного подхода к мужчинам и женщинам; следовательно, они выступают против покровительственного законодательства, считая, что оно по своей сути исключает равные возможности для женщин. Они поддерживают поправку о естественных правах, свободу выбора в случае аборта, равные возможности в образовании и в системе занятости. Многие видят - и их это тревожит - противоречие между политикой поддержки женщин, согласно которой к женщинам относятся иначе, и равенством, однако, будучи прагматиками, считают это промежуточной мерой, необходимой для проведения реформ. Их убеждение, что женщина может служить в армии, основывается на праве женщины заниматься любым видом деятельности, для которого она имеет квалификацию, независимо от ее пола.
Большинство либеральных феминистов всегда были и остаются по сей день белыми женщинами среднего класса. Однако они подверглись активному влиянию более радикальных феминистов, заставивших их пересмотреть свои идеи и приоритеты. Они пришли к более глубокому пониманию бедных, цветных женщин и лесбиянок. Тем не менее главной задачей основного течения феминизма остается проведение в жизнь идеалов равных прав и равного отношения к мужчине и женщине.
Mill J.S. (1869) The Subjection of Women, reprinted 1974 Oxford Unoversity Press: Oxford.
Wollstonecraft, M. (1789) A Vindication of the Rights of Woman, reprinted 1967 by W.W.Norton: N.Y..
Радикальные течения феминизма. Катарина МакКиннон, яростная радикальная феминистка, или, как она себя называла, “просто феминистка”, писала мне: “Либеральный феминизм - это либерализм, приложенный к женщинам, социалистический феминизм - социализм, приложенный к женщинам, а радикальный феминизм - это феминизм, следовательно, феминизм в чистом виде.” Радикальный феминизм не боится взглянуть в глаза медузе Горгоне и ставит женщину на первое место. Если говорить более научным языком, радикальные феминисты считают социальный пол (гендер) переменной, объясняющей лучше любого другого фактора приниженное положение женщины. При решении проблемы, кому дать опекунство над ребенком - достаточно хорошей матери или достаточно хорошему отцу - либеральные феминисты, будучи приверженцами нейтральности социального пола и идеологии равенства как одинаковости, оказались бы в затруднительном положении (см. дискуссию о равенстве как преодолении подчинения, а не различения мужчин и женщин в MacKinnon, Feminism Unmodified [1987]). Радикальные же феминисты встали бы на сторону матери (см. P.Chesler, Mothers on Trial [1987] and Sacred Bond: The Legacy of Baby M [1988]).
Вследствие особого внимания женщинам как женщинам нас критиковали за то, что мы игнорировали расу и класс. Это утверждение - или клевета, или злословие, в зависимости от того, написано оно или сказано устно. Почти все радикальные феминисты, как устно, так и в своих публикациях, таких как “Прочь с наших спин” (Off Our Backs), уделяют значительное внимание - и достаточно много места - проблемам бедности и ее феминизации, проблеме женщин в тюрьме, расизму, однако мы, в отличие от либералов и социалистов, уделяем больше внимания влиянию расы и класса именно на женщин.
Именно радикальный феминизм обращает внимание на насилие, затрагивающее все сферы жизни женщины, включая насилие со стороны мужчин, -хотя канадские марксисты-феминисты, такие как Дороти Смит (Dorothy Smith) и Мэри О’Брайен (Mary O’Brian), и говорят о такого рода насилии и обращают внимание на неудачную попытку марксистов разрешить эту проблему. Мы не говорим “ругань супругов”. Мы говорим об оскорблении женщины. И напротив, в программе десятинедельного университетского курса “Феминистические течения в социальных науках”, подготовленной феминистом-социалистом одного университета Среднего Запада, не было ни одной темы, посвященной насилию против женщин. А в программе о женщинах и труде, разработанной другим социалистом-феминистом, не было ни малейшего упоминания о сексуальных домогательствах.
Если взглянуть на конкретные проблемы феминизма, видно, как радикальные феминисты отличаются от других видов феминистов. Мы не считаем, что изнасилование, побои, сексуальные домогательства, инцест и сексуальное насилие против детей совершаются больными мужчинами или что они являются результатами сексуальных стереотипов, как считают либеральные феминисты. Мы также не считаем эти действия результатами безработицы или подавления работающих мужчин низшего класса, как считают социалисты-феминисты. Мы считаем, что это совершается, статистически говоря, нормальными мужчинами, которые делают это, потому что им это нравится, а также потому, что считают, что имеют право на женщин как на товар и на услуги женщин как класса, причем к этому классу относятся также дети и немощные престарелые - поскольку все они женщины. Так, МакКиннон пишет: “Если на своем рабочем столе вы не видите кровавых следов, вы пишите не о женщинах” (Feminism Unmodified, 5). А я писала, что анализ положения женщины без привлечения понятия женоненавистничества не стоит и ломаного горша (в обозрении Mothers on Trial, 1988).
Мы не считаем “суррогатное материнство” или другие воспроизводящие технологии примером женской свободы выбора, как это делают многие либеральные феминисты. На самом деле, мы считаем “женскую свободу выбора” оксюмороном (сочетанием противоположных по значению слов - прим. пер.), либеральной идеологией, прикрывающей наше отсутствие выбора. Мы не считаем порнографию экспансией женской свободы секса или голоса, защищенной Первой поправкой. Мы скорее считаем, что она, представляя подчинение сексуальным, этим пропагандирует изнасилование. Большинство из нас поддерживают модель закона, основанную на антипорнографических гражданских правах МакКиннон-Дуоркин (Dworkin), хотя и отвергают закон о непристойности, считая его уголовным, а не гражданским средством. Гражданское право защищает пострадавшую сторону; уголовное право - государство. Это не цензура, то есть не предупреждающее ограничение, а половая дискриминация.
Мы не боимся сказать, как часто говорила МакКиннон, что взгляд на насилие против женщин как не только социальное явление не является исключительной характеристикой феминизма, хотя среди многих феминистов слово “жертва” и является табуированным. В то время как мы понимаем, насколько полезно с терапевтической точки зрения говорить женщинам, подвергшимся изнасилованию, побоям и т.п., что они не жертвы, а уцелевшие, мы тем не менее не смешиваем политический анализ с терапией. Кроме того, как отмечает МакКиннон, почему бы не считать открытие женщинам правды об их положении, об эндемическом характере насилия против женщин феминистическим действием? Не достаточно ли много и так нас обманывали мужчины?
Считается, что феминистам не только не следует говорить о преследовании женщин, но им также не следует и выражать свое негодование. Женщины говорят: “Раньше я часто испытывала злость”. Их нынешний отказ от злости упрощает коалиционную политику. Насколько мне известно, феминистическая коалиционная политика служит скорее политике, чем феминизму. Радикальные же феминисты все еще полны злости, все еще используют слово “жертва” и настороженно относятся к коалициям.
Хотя из-за приписываемой нам веры в различие сущности мужчины и женщины нас и назвали “культурными феминистами”, в большинстве своем мы считаем, что наш опыт, включая сексуальный, конструируется социально. Мы согласны с Андриенной Рич, что мы должны всегда ставить вопрос: “А что это означает для женщин?”. Также мы считаем, что гетеросексуальность принудительна, то есть существуют санкции, предупреждающие отклонения от нее.
Радикальные феминисты расходятся во взглядах на проблему материнства; одни считают, что оно сохранится как основа отношений и в идеальном обществе будущего, а другие, такие как одна из первых радикальных феминистов, Суламифь Файерстэун, (Shulamith Firestone), считают его причиной нашего угнетенного положения.
Мы согласны с Одри Лорд (Audre Lorde), что мы не можем использовать орудия хозяина (то есть традиционную, мужскую, методологию), чтобы разрушить его дом. Следовательно, данная статья написана не в стандартном (то есть не в мужском) академическом стиле. Мы также согласны с Мэри Дейли (Mary Daly), что традиционные “колодки для ума”, навязываемые образованием, схожи с китайскими колодками для ног (Webster’s First New Inergalactic Wickedary of the English Language [1987], 210).
Мы не согласны с предложенной Дороти Диннерштейн (Dorothy Dinnerstein) и Нэнси Чодорэу (Nancy Chodorow) модной теорией, суть которой в том, что, если бы социализация детей осуществлялась не только матерями, но и отцами, то после революции произошло бы отмирание женоненавистничества как явления. Мы воспринимаем рассказы женщин об изнасиловании их отцами слишком серьезно, чтобы доверить им наших детей. Радикальные феминистки Джудит Аркана (Judith Arcana) и Рич говорят, что разрешение проблемы материнства как института лежит в единении матерей с другими женщинами, а не с мужчинами. Некоторые радикальные феминисты, такие как Джеффнер Аллен, Моника Уиттиг и Кристин Дельфи (Jeffner Allen, Monique Wittig, Сhristine Delphi), считают, что в наше время женщинам не следует быть матерями. Другие радикальные феминисты полагают, что отношения матери и ребенка сохранятся и в будущем идеальном обществе. Некоторые из первых радикальных феминистов, такие как Файерстэун, считали причиной нашего угнетенного положения способность женщины к воспроизводству; другие считают нашу способность к материнству нашей силой.
Если в 1970-е гг. стратегии и тактике уделялось мало внимания, то в 1980-е гг. феминисты стали более ориентированными на действие в области борьбы против порнографии и за организацию низкоопачиваемых женщин. Последнее является также целью и социалистического феминизма. По словам Энн Дуглас (ее рукопись не опубликована), и радикальный, и лесбийский феминизм - политические теории, “связанные исторически и эпистемологически”: оба эти вида феминизма исходят из посылки, что “мужчины в любом обществе образуют отдельный от женщин класс или касту”, а также что “класс или каста мужчин угнетает женщин”. Как радикальные, так и лесбийские феминисты считают личное политическим. Такая система убеждений ведет скорее к организации коллектива, а не иерархии.
Что касается истории, то теория радикального феминизма была разработана женщинами Бостона и Нью-Йорка, которые, борясь за свободу подчиненных расовых групп, осознали, что они сами подчинены как в сексе, так и в труде, своим мужикам-товарищам по борьбе <...>. Они поняли, что причиной подавления женщин является господство мужчин, а также что такие экономические проблемы, как колониализм, развивались “как продолжение господства мужчин над женщинами” (J.Donovan, Feminist Theory: The Intellectual Traditions of American Feminism [1985], 142, citing Roxanne Dunbar). Радикальные феминисты призывали женщин не работать вместе с мужчинами; Дана Денсмор (Dana Densmore) подчеркивала, что сексуальная революция - лишь еще одна уловка, чтобы подчинить женщин. Члены организации “Радикальные феминисты Нью-Йорка”, образовавшейся в 1979 г., считали, что угнетенное положение женщины проистекает от психологических причин, в частности, вследствие потребности мужчины самоутвердиться в качестве мужчины за счет подчинения себе женщины. В классических работах радикального феминизма Kate Millet, Sexual Politics (1970), Susan Brownmiller, Against Our Will (1975) и Phyllis Chesler, Women and Madness (1972) показана институционализация мужского господства в литературе, в законе об изнасиловании, а также в психотерапии.
Чтобы понять различие между аналитиками радикального феминизма и аналитиками социалистического и либерального феминизма, следует обратить внимание на то, что первые описывают мир таким, какой он есть, и делают выводы на основании этого анализа. Вторые же, имея целью построить гуманистическое, бесклассовое, нерасистское, несексистское общество, больше всего внимания в своем анализе уделяют тому, как этой цели достичь. Таким образом они смягчают ужасы жизни женщин в настоящем и в прошлом, в частности это относится к женоненавистничеству и насилию мужчин над женщинами.
О, если бы исследования радикальных феминистов были неверными! Если бы групповое изнасилование не было зрелищным! Если бы инцест и сексуальные преступления против детей были исключениями, как мы когда-то думали! Если бы женщины, подвергшиеся побоям, могли отстоять справедливость в суде! Если бы бедность не претерпевала феминизации! <...> Если бы либералы были правы и законодательство было решением проблем! Если бы социалисты были правы и социалистическая революция была решением проблем! Если бы феминистское духовенство было право, и феминистические ритуалы и поклонение богиням разрешили бы наши материальные проблемы, а Пентагон успокоился бы кольце женщин!
Я согласна с МакКиннон, что даже хотя наш анализ и показывает тотальность нашего угнетения, как феминисты мы посвящаем себя сопротивлению; “так же, как единство сестер обрело силу, когда женщины были слабы, оно займет свое место и среди классической алхимии политической истории” (Feminism Unmodified, 3).