2. Другой способ определить маргинальность берет «идентичность» и «участие»

(«причастность») как исходные структуры (фреймы). Идентичность и участие

облегчают общую классификацию дефиниций подходов к маргинальности: в любом

случае определения маргинальности «конструирование идентичности» может

рассматриваться как «участие». Этот подход к изучению маргинальности является

скорее деятельностным и относится к изучению субъективных причин

маргинальности. Он может быть дополнен и сравнен с изучением функций

маргиналов в социокультурном аспекте, а также с изучением форм маргинальности

в связи с процессами десоциализации и ресоциализации. Рассматривая

деятельностную интерпретацию маргинальности (где основной концепт – участие),

можно заметить, что маргинальность часто определяется как недостаток участия

(включенности) в социальных институциях (в экономике, принятии политических

решений, в распределении символических ресурсов и пр.), как некое исключение

из социальных структур. Такая точка зрения обеспечивает негативный аспект

определения маргинальности. Отклонение от норм участия к противоположному

пределу – избытку участия – располагает маргинала между различными видами

социальных границ, которые делят социальную реальность и цементируют

социальный порядок. Это тот позитивный аспект определения маргинальности, на

котором акцентировал внимание Р.Парк и который описывает позицию маринальности

как такую, которая находится между мирами, культурами, социальными мирами, не

идентифицируясь полностью ни с одним из них.

3. Оба аспекта определения – позитивный и негативный – влекут за собой также

функциональное значение: маргинал обладает универсальной социальной

дистанцией, позволяющей ему быть наблюдателем, и, более того, дающей ему

критерий наблюдения (нормы социального, культурного, политического порядка «за

границей» могут служить таким критерием). Это дает возможность

инструментальной операционализации Чужого; Ричард Рорти откровенно полагает

этот прагматический «неизбежный и не вызывающий возражений этноцентризм» для

западной культуры. Таким образом, использование маргинализации делает вклад в

развитие саморефлексии и самоидентификации общества, помогая понять, на что

общество не похоже. Другое функциональное преимущество маргинальности

заключается в том, что она дает возможность объяснить социальные изменения не

только как результат системного кризиса, но и как перманентное состояние

«сложной стратегической ситуации», которая заключается во «взаимодействии

между неравными и мобильными социальными отношениями» (Фуко, 1984). Это

помогает избежать необходимости допускать состояние перманентного системного

кризиса. Такие изменения не обязательно требуют конфликта, но тут возникает

парадокс: разрешение такой ситуации требует парадоксальной стратегии, что не

исключает полностью альтернатив, а напротив, делает возможным их сохранение и

воспроизводство. Состояние маргинальности и наличие маргиналов, кроме того, не

только генерирует неоднозначность, противоречие социальных позиций (что

актуализирует проблему социального контроля), но также обеспечивает набор

альтернатив для решения сложных ситуаций. Другими словами, маргинальность –

это существенная черта эволюционного развития, когда нет линейных,

детерминистских отношений между определенным событием (война, революция) и

социальной мутацией; изменения захватывают большой диапазон недоступных

прямому наблюдению состояний. Маргиналы и Чужие конституируют социальные и

культурные изменения, накапливая и передавая их незначительные оттенки.

Негативный – дисфункциональный аспект маргинальности – особенно заметен на

институциональном уровне социального порядка, особенно это видно во время

институционального, системного кризиса, когда маргиналы становятся результатом

такого кризиса, когда материала для социальных изменений есть в избытке. Тогда

они актуализируют проблему социального контроля, а также ставят проблему

создания новых институциональных позиций для амбивалентных, бездействующих

групп (Мизручи, 1983).