По щучьему велению
Рассмотренные нами сказки достаточно просты по сюжету, а их архетипические содержания легко узнаваемы. Сказка о ленивом. но удачливом Емеле - пример несравненно более сложный. Воспроизведем фабулу этой известной сказки: некто по имени Емеля случайно ловит ведром щуку, которая за свое спасение обещает выполнять все то желания. Однако вместо того, чтобы заставить щуку поставить ему приличный дом, завести конюшню, слуг Емеля загружает свою благодетельницу решением каких-то мелочных проблем: "но щучьему велению" носит воду, возит телегу в лес и обратно, рубит дрова, да еще укладывает их в сани. Апофеозом сказки является поездка на печи к царю и женитьба на его дочери.
Прежде всего отметим, что щука, благодаря ее змееподобной форме, является знаком уробороса. Однако мы имеем дело не просто со щукой, а с говорящей. Говорящая рыба - герой не слишком частый в мировой .мифологии. Наиболее древнюю аналогию .мы находим в шумерской легенде о великом потопе. Запись этой легенды найдена на одной из табличек, относящихся ко времени царя Хаммурапи, но сама легенда, как полагает Дж. Фрезер, значительно старше, гак как в конце третьего тысячелетия до налей эры, когда был найден текст таблички, шумеры как отдельный народ уже перестали существовать, растворившись в семитическом населении Вавилона4. Согласно этой легенде царь и жрец шумеров Зиудзуд-ду был предупрежден о потопе богом Энки и благодаря этому был единственным из людей, кто спасся и стал хранителем семени человеческого рода. Энки - бог водной стихии. В Вавилоне ему соответствовал бог Эа, изображавшийся в виде рыбо-человека. Таким образом. Бог рыбо-человек оказывается спасителем человеческого рода. Более чем тысячелетие спустя мы встречаем вариант этой легенды в 11-й песне Сказания о Гильгамсше.
Заметим, что более поздние варианты сказании о потопе, принадлежащие семитским народам, в частности ее библейский вариант, который, вероятно, испытал значительное влияние Сказания о Гильгамеше, не содержит эпизода с рыбой-спасителем. Спасителем рода человеческого в данном случае выступает сам Бог. Анализ многочисленных сказаний о великом потопе, про-деланный Дж Фрезером, показывает, что многочисленные сказания о потопе, принадлежащие народам Африки. Америки и значительной части Азии, также не содержат эпизодов с рыбой-спасителем Это может указывать на то, что архетип, связанный с этим образом, принадлежит народам арийской группы Именно поэтому ни евреи, ни египтяне, несомненно знакомые с первоначальным вариантом легенды, не воспроизводят указанного эпизода
Эпизод с рыбой-спасителем в несколько ином виде воспроизводит древнеиндийская легенда, записанная на санскрите, как полагают, не позже VI века до н.э. Легенда говорит о том, что некому Ману при умывании попала в руки рыба, которая в обмен на ее спасение сообщила ему о великом потопе и приняла непосредственное участие в его спасении во время потопа. Ману не только спасся от потопа, но и стал праотцом всех людей.
Содержание этой легенды говорит о том, что она не является вариантом шумерского сказания, а представляет достаточно самобытное явление Общим местом является по существу одно: образ рыбы-спасителя
Образ рыбы как символ Спасителя вновь появляется в начале I тысячелетия нашей эры у первых христиан. Образ этот, имея ту же символическую подоплеку, содержательно никак не связан ни с одной из рассмотренных легенд. Рыба - по-гречески "ёбтис" — становится первым тайным символом Христа. Формальным поводом к такой аналогии являются начальные буквы ''ёб", что означает "Иисус Христос" Обратим внимание, что в греческом языке достаточно слов, начинающихся с этих букв, но именно "ёбтис"-рыба становится его символом.
Рыба, выполняя желания Емели и являясь архетипическим символом Бога, выражает фундаментальность тех черт национального психического склада, которые скрываются за ''хотениями" Емели.
На первый взгляд, этот деревенский придурок проявляет просто поразительную скудость фантазии. Но на этот факт можно посмотреть и по-другому Желания, которые исполняет щука, проявляют ту область национального психологического склада, которая, выражаясь языком аналитической психологии, является слабой ментальной функцией: обустройство быта, решение личных бытовых проблем. В некотором смысле это свойства ментальности, которые могут быть выражены формулой "Надо, но не хочу " За "надо" в данном случае скрывается практически конкретное, целерациональное.
Замечательный русский историк Василий Осипович Ключевский писал, что в Древней Руси "дома жили неприхотливо, кой как". Отсюда постоянная неустроенность быта Местом лучших чувств и мыслей была церковь Туда человек нес свой ум и свое сердце, а вместе с ними и свои достатки. Иностранцы, въезжая в большой древнерусский город, прежде всего поражались видом мно-гочисленных каменных церквей, внушительно поднимавшихся над темными рядами деревянных домиков, уныло глядевших своими тусклыми слюдяными окнами на улицу или робко выглядывавших своими трубами из-за длинных заборов { Ключевский В Исторические портреты М , 1991 С 30}
Психологический склад великороссов таков, что область решения бытовых проблем, требующая известной целерациональности. постоянно оказывается на обочине внимания, Отсюда понятно, почему Емеля так настойчиво эксплуатирует щуку именно в этой области.
Обратим внимание еще на одну чрезвычайно важную деталь нашей сказки. Включаясь в деятельность, Емеля реализует отнюдь не свои желания: "Емеля, сходил бы по воду.., Емеля, привез бы дров...", - каждый раз обращается к нему его мать. Иначе говоря, механизм целеориентации Емели ;вязан не с личными потребностями, а с потребностями социального окружения. Это проявляет чрезвычайно важную черту российской ментальности - социоцентризм. полагаем, что общинность (в ее специфически русском понимании) представляет ту конкретно историческую форму, в которой реализуется наш социоцентризм.
Если персоноцентрированный европеец :способен к постоянной заботе о себе (в определенном смысле его сознание направлено на себя), то средний россиянин не способен к этому, пока не доведет себя до крайности. Он ждет, когда о нем кто-нибудь позаботится и воспринимает это как само собой разумеющееся Концентрически расширяя пределы общности от непосредственного окружения индивида до общества в целом, мы видим корни популярных в народе идей общественного попечения, социалистических по своему характеру ожиданий и умонастроений российского общества.
С мерой ориентации на других оказывается связанным и интегральный статус человека в среде своего окружения .
"Раскройте жалованну'ю грамоту императрицы Екатерины П на права и выгоды городам Российской империи, - пишет В Ключевский _ и вы найдете там ряд статей о том, как могли по закону выезжать люди разных городских состояний Городское населении по грамоте делилось на именитых горожан,. на купечество трех гильдий, на цеховых ремесленников и простых рабочих Эти знания приобретались городской общественной службой образованием, искусством и размером капитала, т е. величиной платимого с него в казну процентного сбора, значит, трудолюбием, талантом, услугами обществу и государству (Ключевский В Указ соч С 37). "На Руси дворянин тот, кто за многих один , - говорит известная русская пословица Среди авторитетнейших людей российского общества мы видим имена поразительно разных людей: этнических русских и инородцев, богатых и бедных, здоровых телом и юродивых Всех их связывает одно -служение общественным целям Общественное служение делом, славой. благотворительностью или предстоянием' перед Богом - вот та чудесная дверь, которая ведет к признанию человека в качестве "своего" -русского по духу.
Определенный парадокс зак„ючается в том, что в череде самых авторитетных лидеров российского общества оказываются люди не просто авторитарного, а тиранического склада, результаты ис,орической деятельности которых привели к крайней нужде и лишениям народа Иван Грозный, Петр I, Иосиф Сталин - вот череда лидеров' высокий рейтинг которых фиксируют социологические исследования ()ДНако это выглядит парадоксом только с позиции це-лерациональности, если судит:, с позиции ценностнорациональных критериев, то никакого парадокса нет: реализация идей выступающих как некая сверхценность, в этой системе оценки имеет более высокий ранг, чем достижение конкретных результатов' Иначе, значимым социальным результатом деятельности выступают не конкретные достижения, а реализация определенных ценностей.
М.Вебер различал 4 типа социального децствия:
Целерациональное – направленность на достижение определённого изменения предметоа внешнего мира и поведения других людей в соответствии с рационально представленной целью;
Ценностнорациональное – направленность на реализацию каких-либо ценностей поведения: этических, религиозных. эстетических , взятых непосредственно, вне контекста достижения конкретной прагматичеакой цели;
Традиционное – поддержание установленного и привычного образа жизни, выполнение сложившихся норм4
Аффективное – действия под влиянием страсти, чувств, аффективных состояний (опьянения, религиозного экстаза и др.)
в
Преобладание ценностнорациональных установок над целерациональными, вероятно, наиболее специфическая черта российского общества Она отличает нас как от Западной Европы, так и от обществ Юго-Восточной Азии Японцы, по общему признанию, социоцентрированы, пожалуй, в большей степени, чем любая другая нация, однако доминирующие целерациональные установки порождают направленность социального контроля и деятельности членов группы на прагматические критерии, качество работы и трудолюбие. Отсюда высокая эффективность групповой деятельности при ее весьма низкой специализации. (Возможно, базовым типом действия для Азии является традиционный тип – Пирогов).
Доминирующие ценностнорациональные установки, характерные для российского общества, порождают совершенно иные критерии оценки труда. Ценится не столько конкретный результат, сколько поведение в процессе труда, удаль, труд ''до седьмого пота'', лихость и даже риск, умение работать на одном духу, сноровка, реже кропотливость и пунктуальность Орудийно-техноло-гические компоненты труда играют в этом второстепенную роль, поэтому процесс модернизации в сфере труда требует известных усилий и эффективно протекает только тогда, когда соответствующие изменения находят позитивное отражение в общественной оценке труда.