Вопросы для размышления и самопроверки, учебные задания:

1. Назовите виды политического процесса. 2. Как соотносятся между собой политический процесс, политическая ситуация и политическое событие. 3. Дайте характеристику системе субъектов политических действий. 4. Понятие и сущность политического процесса.

Литература:

1. Политология. Учебное пособие под ред. Пугачева В.П. – М., 1994. 2. Политические институты и процессы. – М., 1986. 3. Социальная стратификация. Вып. 1-3. – М., РАН, 1992. 4. Сорокин П.А. Социальная стратификация и мобильность. / Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. 5. Философия политики. Под ред. проф. Бессонова Б.Н. Кн. II. – М., РАГС, 1993. 6. Модернизация: зарубежный опыт и Россия. М., 1994. 7. Дмитриев А.В. Конфликт на российском распутье. // Соц. исследования. 1993. № 9. 8. Реформирование России: мифы и реальность (1989-1994). М., 1994. 9. Характеристика политического процесса. // Политология на российском фоне. М., 1992. Гл. VI. [c.343]

Глава XX. Политическая модернизация

Попытки преобразований проходят красной нитью через всю историю России. Кажется, именно нестабильность, катастрофичность является наиболее устойчивой чертой ее многовекового пути. Ориентированная на западноевропейский опыт модернизация началась в стране еще с XVIII века. И весь коммунистический проект, в сущности, тоже специфическая форма модернизации.

Опыт последней российской модернизации тесно связан с понятием “перестройка”. Отметим, впрочем, что процесс начался за несколько лет до ее объявления – еще во времена Андропова – и имел черты наиболее интересного восточно-азиатского варианта. А особенности восточно-азиатской модернизации в принципе связаны с эффективной эксплуатацией двух-трех не таких уж сложных механизмов – сводящихся к: 1) специфической промышленной политике (так называемому таргетингу); 2) планированию научно-технического прогресса; 3) форсированной экспортной поддержке. Но эти механизмы можно успешно использовать только имея относительно некоррумпированный, патриотически ориентированный государственный аппарат. Рассмотрим проблемы методологического характера в теме и конкретно процесс политической модернизации в России¹⁰. [с.344]

1. Теории модернизации середины XX века и анализ опыта некоторых стран

Теории модернизации второй половины XX века представляли собой одно из направлений теории общественно-исторического развития, которые сложились в рамках философии Нового времени. Их существенной чертой был универсализм, т.е. развитие общества они рассматривали как всеобщий (универсальный) процесс, имеющий одни и те же закономерности и этапы (стадии) для всех стран и народов. Методологической основой универсализма был технологический детерминизм, который выводил развитие человечества из прогресса технологии и экономики, ведущего ко всемирному [с.344] благоденствию и решению социальных проблем. Считалось, что этот прогресс размывает социокультурные и политические особенности разных стран, диктует каждому обществу свои собственные требования (1).

Выясним, что же представляла собой модернизация в конкретных сферах жизни общества по мнению ее исследователей? В социальной области модернизация связывалась с четкой специализацией людей, общественных и государственных институтов по видам деятельности, которая все меньше зависела от пола, возраста, социального происхождения, личных связей людей и все больше – по мере развития модернизации – от личных качеств человека, его квалификации, усердия, образования. Социальная модернизация рассматривалась и как замена отношений иерархической подчиненности и вертикальной зависимости отношениями равноправного партнерства на базе взаимного интереса (2). Теоретики модернизации исследовали, как в процессе перехода от традиционного общества к современному изменяется роль и функции семьи, демографическая структура, как с этими изменениями связана ускоренная урбанизация.

Экономическая модернизация означала развитие и применение технологии, основанной на научном знании, высокоэффективных источников энергии, углубление общественного и технического разделения труда, развитие рынков товаров, денег и труда, а впоследствии и их регулирование, постоянное усложнение организации производства, существование стимулов для создания и внедрения технологических и организационных новшеств.

Однако уже в 60-е годы некоторые исследователи обращали внимание на то, что в процессе модернизации необходимо прежде всего наращивать вложения в сферу образования. Как писал Ф.Харбисон, “центральная проблема всех модернизирующихся стран состоит в том, чтобы ускорить процесс формирования человеческого капитала”. Такая позиция означала отказ от концепций технологического детерминизма, от стремления свести модернизацию к технико-экономическим нововведениям (3).

Политическая модернизация предполагала, во-первых, расширение территорий и упорядочение административно-политических границ, образование национальных или федеративных государств, усиление центральной [с.345] (как законодательной, так и исполнительной) власти, и в то же время, – разделение властей; во-вторых, способность государства к структурным изменениям в экономике, политике, социальной сфере при сохранении стабильности и внутренней сплоченности общества; в-третьих, важным аспектом политической модернизации считалось включение все более широких масс населения в политический процесс (хотя бы посредством выборов); в-четвертых, наконец, – установление политической демократии или хотя бы популистского правления, изменение способов легитимации власти (вместо ссылок на “божий промысел” и “природу вещей” – идеологические и политические предпочтения общественных групп). В то же время, авторы теорий модернизации подчеркивали, что в государствах Азии, Африки и Латинской Америки, в отличие от стран Западной Европы и Северной Америки, нет развитого гражданского общества, поэтому их политическая модернизация затруднена. Одной из существенных черт модернизированного общества они считали “рекрутирование государственной бюрократии в соответствии с формальными требованиями к образованию, квалификации и деловым качествам людей, тогда как в традиционном обществе “вход” в ряды политиков и чиновников был обусловлен статусом, происхождением и личными связями человека.

Духовная модернизация предполагала дифференциацию культурных и ценностных систем и ориентаций, секуляризацию образования и распространения грамотности, многообразие школ и течений в философии и науке, религиозную терпимость (конфессиональный плюрализм), развитие средств сообщения и распространения информации, приобщение крупных групп населения к достижениям культуры, распространение ценностей индивидуализма. Кроме того, модернизация связывалась с рационализацией сознания на основе научных знаний и с отказом от поведения в соответствии с традициями. Некоторые ученые, например Ш.Эйзенштадт, даже считали, что “развитие нового культурного стереотипа” образует “сердцевину” всего процесса модернизации (4). Теоретики модернизации признавали, что в разных странах модернизации проводились и проводятся разными способами и разными темпами. Эти различия справедливо объяснялись [с.346] тем, что в одних странах модернизации органичны, вызваны внутренним развитием общества, а в других проводятся под влиянием более развитых стран.

В теориях значительное место уделялось социально-политическим механизмам модернизации, роли государства, политических институтов и лидеров в осуществлении преобразований. Одновременно рассматривалась и проблема социального субъекта обновления: какие социальные группы заинтересованы в модернизации и способны ее возглавить, какова роль модернизаторской элиты в обновлении общества, особенно в развивающихся странах. Главный вывод, к которому приходили теоретики модернизации, состоял в том, что успех реформ зависит прежде всего от того, сумеет ли модернизаторская элита обеспечить стабильность общества в процессе перемен. В связи с этим было отмечено, что важную роль в модернизации могут сыграть вооруженные силы, обеспечив общественную стабилизацию и контроль за преобразованиями в условиях ломки всей социальной структуры. В 50-60 гг. некоторые ученые, разрабатывавшие общую теорию модернизации (Д.Эптер, Б.Хиггинс, Дж.Джермани, М.Леви и др.) одновременно изучали опыт модернизации отдельных стран Азии, Африки и Латинской Америки. В рамках страновых исследований модернизации, в первую очередь на примере успешного опыта Японии, приходило понимание того, что модернизация вовсе не означает полного размывания общественных традиций, что есть такие традиции, которые могут способствовать модернизации. Заметным явлением в литературе по проблемам модернизации уже в 70-е годы стал сравнительный анализ модернизаций Японии и России как стран, находившихся в прошлом примерно на одинаковом уровне развития, где традиции сыграли колоссальную роль в процессе и характере преобразований, а также в результатах модернизации.

Представляет интерес модернизация послевоенной Германии, суть которой – разработка модели социального рыночного хозяйства. Преодоление нацистского наследия после второй мировой войны одновременно стало преодолением той модели развития, которая складывалась в Германии с конца прошлого столетия. Ответ на вызовы XX века пришлось искать заново. Необходимо было сохранение достижений в социальной политике, что не [с.347] означало простого усовершенствования старого хозяйственного порядка, ибо старые формы наполнялись новым содержанием и сочетались с развитием новых элементов (политикой содействия конкуренции и проч.). Разумеется, это сочетание старого с новым могло дать положительный эффект только тогда, когда эти элементы были связаны узами определенного порядка – социального рыночного хозяйства. Основные идеи этого порядка происходили из двух близких друг к другу (но тем не менее, различны) разновидностей современного (модернизированного) либерализма – ордолиберализма (“фрайбургская школа” во главе с В.Ойкеном и Ф.Бемом) и неолиберализма (А.Рюстов, В.Репке и другие). Концепция социального рыночного хозяйства опиралась на следующие положения:

– государство в своей экономической политике должно отдавать приоритет не регулированию хозяйственных процессов, а установлению форм и правил, по которым должны действовать хозяйственные субъекты;

– создание форм и правил должно быть нацелено на то, чтобы обеспечить условия для свободной конкуренции хозяйственных субъектов; конкурентный порядок является основой функционирования экономики и общества, построенного на принципах свободы и демократии; в силу взаимозависимости всех сторон общественной жизни – прежде всего экономической и политической – необходимо их комплексное преобразование, чтобы они соответствовали друг другу, то же относится и к элементам каждого блока в отдельности, например, необходимо, чтобы условиям предпринимательской деятельности соответствовала денежная политика, последней – банковская система и т.д. Конкуренция как основа не только хозяйственной, но и всей общественной жизни рассматривалась после периода тоталитаризма в качестве единственно возможного механизма реализации принципа индивидуальной свободы. Но чтобы свободой не злоупотребляли и не пользовались ею для ограничения свободы других людей, устанавливался соответствующий порядок. Свобода и порядок стали ключевыми понятиями программы послевоенной модернизации Германии, наиболее убедительной разработанной Вальтером Ойкеном¹¹. [с.348]

Таким образом, содержание модернизации заключалось в том, чтобы перейти от централизованно регулируемого и регламентируемого общественного порядка к свободному конкурентному порядку и тем самым – решить проблему индивидуальной свободы и власти в связи с механизмом экономического регулирования. Но такой переход должен происходить не стихийно, а вследствие целенаправленной политики государства. Другими словами, новый строй не вырастает “естественным образом”, а взращивается (а затем и поддерживается и развивается) в определенных условиях и определенными методами.

Однако наученные горьким опытом начала века немецкие теоретики и политики искали способы скорректировать неблагоприятные или не соответствующие конкурентной системе последствия развития самой конкуренции, предотвратить негативные социальные явления, угрожающие стабильности в обществе и чреватые сползанием от демократии к диктатуре. Вот почему В.Ойкен и его сторонники, несмотря на всю свою приверженность свободной конкуренции, старались разработать регулирующий механизм содействия конкуренции. Заслуга ордолибералов и неолибералов заключалась как раз в том, что они принципиально определили направление и цель движения, обрисовали (и обосновали) основные контуры будущей системы, которую с легкой руки Мюллер-Армака назвали “социальным рыночным хозяйством”. Ойкен и вся “фрайбургская школа” были не разработчиками “программы”, а скорее создателями идеологии модернизации Германии. Самое ценное в концепции ордолиберализма то, что в ней обосновывается необходимость активных действий государства по созданию институциональных форм рынка и его правовому регулированию. Разумеется, такая политика несла в себе немалый риск: ведь сознательная и целенаправленная деятельность государства по модернизации общественно-экономической системы могла обернуться усилением бюрократического [с.349] чиновничьего аппарата, который постепенно забывает о реформах, сохраняя лишь реформаторскую риторику, и начинает решать собственные задачи, прежде всего, укреплять свою власть. В послевоенной Германии этого удалось избежать и не в последнюю очередь благодаря тем же ордолибералам, которые выступали против усиления любой власти и видели противодействие этому в той же конкуренции – но уже политической. Многопартийная система и жесткая конкуренция партий и в бундестаге, и в местных органах власти, и во время выборов, а также четкая система сдержек и противовесов в условиях разделения властей, влияние общественного мнения (средства массовой информации) позволяли фактически держать государство (прежде всего исполнительную власть) под эффективным контролем. В целом же опыт Германии подтверждает, что демократическим реформам благоприятствует сильная, но ограниченная государственная власть. Теоретики “социального рыночного хозяйства” и политики-практики, прежде всего Аденауэр и Эрхард, прекрасно понимали, что сам по себе демократический политический строй не может автоматически преобразовать хозяйственную систему, в которой властные структуры (государственные, частномонополистические или групповые) диктуют свои правила и принуждают других хозяйственных субъектов следовать им. Для послевоенной Германии были характерны сугубо специфические черты, которые были обусловлены наследием гитлеровского режима. В частности, приходилось решать очень острую проблему конверсии огромного военно-промышленного комплекса, который после второй мировой войны был практически полностью разрушен администрацией держав-победителей, особенно во французской и советской зонах оккупации. Не следует забывать и о “плане Маршалла”, который помог ФРГ как и другим странам Западной Европы, заложить основы общества массового потребления и без которого реформы Эрхарда были бы заведомо обречены на провал (5). [с.350]