3 С. Таким образом, критическое время суммации модулированного сигнала определяется не его абсолютной длительностью, а числом периодов модуляции.

В следующей серии экспериментов использовались сигналы, в которых число периодов модуляции было постоянным и равнялось 10. При этом менялся характер модулирующей функции. Модуляция могла быть непрерывной, прерывистой периодической или прерывистой случайной. То есть в первом случае мы использовали сигнал, который уже применялся нами в предыдущей серии экспериментов. Во втором и третьем вариантах отдельные периоды модуляции были разделены равными интервалами длительностью, соответственно, в 1 и 3 периода. В последнем случае изолированные периоды модуляции формировались в случайных временных позициях со средним интервалом в 3 периода. Результаты, полученные в данной экспериментальной серии, показаны на рис. 3.

Как видно из приведенных графиков, у всех испытуемых наиболее низкий порог обнаружения амплитудной модуляции отмечался при непрерывной функции модуляции. Разобщение же периодов модуляции приводило к повышению порогов, причем это происходило независимо от характера расположения периодов: плотнее или реже, периодически или случайно. Лишь у одного испытуемого (КСН) некоторый выигрыш в обнаружении модуляции наблюдался при более частом периодическом расположении разобщенных периодов. Все это свидетельствует о том, что такой признак, как периодичность, не является критическим при обнаружении амплитудной модуляции звука. Значительно более существенным фактором является непрерывность модуляции.

Таким образом, нами установлено, что наиболее низкие пороги обнаружения амплитудной модуляции шума соответствуют условиям непрерывной периодической модуляции.

стр. 102

Рис. 2. Функции кривизны для экспериментальных зависимостей, показанных на рис. 1.

По оси абсцисс - количество периодов модуляции; по оси ординат - коэффициент кривизны. Буквами закодированы инициалы испытуемых.

ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ

В первой серии экспериментов использовались амплитудные модуляции шума в более широком диапазоне частот и длительностей, чем те, которые Дж. Ли применял в своих исследованиях [11, 12]. Это позволило установить, что при любой частоте модуляции в диапазоне от 6 до 150 Гц имеет место критическая длительность модуляции, при которой наступает стабилизация пороговых значений на некотором минимальном уровне. То, что при увеличении длительности модуляции происходит снижение пороговой амплитуды, свидетельствует о временной суммации амплитудно-модулированного сигнала. Поскольку критическое время суммации определяется не абсолютной длительностью этого сигнала, а числом периодов модуляции, каждый период амплитудной модуляции воспринимается слуховой системой как самостоятельное событие, и происходит накопление информации об этих событиях во времени.

Какова же природа механизма временной суммации амплитудно-модулированных сигналов?

Возможны два принципиально различных варианта: либо существует специализированный механизм суммации, либо взаимодействие отдельных событий происходит по принципу вероятностной суммации. В первом случае следует ожидать наличия преимуществ при обнаружении непрерывной модуляции, во втором - временная конструкция амплитудной модуляции не должна оказывать существенного влияния на пороговые характеристики.

Результаты, полученные во второй серии экспериментов, свидетельствуют о том, что снижение порогов при увеличении числа периодов модуляции не является следствием вероятностной суммации независимых событий (обнаружения отдельных периодов модуляции). Напротив, накопление информации об этих событиях осуществляется в непрерывном режиме, а это возможно только при использовании специализированных механизмов.

Для объяснения феноменов, связанных с обнаружением амплитудной модуляции звуковых по-

стр. 103

Рис. 3. Зависимость порога обнаружения амплитудной модуляции от характера модулирующей функции. По оси абсцисс: 1 - непрерывная функция, 2 - прерывистая периодическая с интервалами в 1 период модуляции, 3 - прерывистая периодическая с интервалами в 3 периода модуляции, 4 - прерывистая со случайными интервалами. По оси ординат - порог модуляции (дБ). Буквами закодированы инициалы испытуемых.

сылок, в свое время была предложена так называемая multiple-look model [16]. Эта модель предполагала существование двух уровней обработки. Первый представлял собой ряд последовательных временных окон, фиксирующих изменения входного сигнала; второй интегрировал эти окна, накапливая изменения, распределенные во времени. Длительность временного окна первого уровня оценивалась в пределах 4 - 5 мс. Действие интегратора продолжалось в течение примерно 150 - 200 мс [13 - 15, 17]. Первый уровень обеспечивал высокое временное разрешение слуховой системы, второй - эффекты временной суммации. В современном варианте данная модель представлена набором параллельных двухуровневых механизмов, каждый из которых настроен на определенную частоту амплитудной модуляции [6, 8].

Нейрофизиологическим субстратом первого уровня могут служить периферические нейроны слуховой системы, синхронизирующие свою активность с волнами амплитудной модуляции [4, 7, 9]. Разная постоянная времени этих нейронов обеспечивает их настройку на различные частоты модуляции [10]. Второй уровень может быть представлен нейронами высших отделов слуховой системы, реакция которых на амплитудную модуляцию принципиальным образом меняется. Они также избирательны к определенной частоте модуляции, но их реакция выражается в общем увеличении частоты импульсации и зависит от длительности входного сигнала [9].

Оценивая полученные результаты с позиции данной модели, нужно обратить внимание на то, что при относительно высокой частоте амплитудной модуляции (в наших экспериментах - 150 Гц) длительность периода составляет около 6.5 мс, а полупериода - чуть более 3 мс. Эти величины близки к тем значениям, которые характеризуют максимальную "разрешающую способность" периферических нейронов слуховой системы. Длительность 20 периодов модуляции на данной частоте составляет порядка 130 мс. Это время приближается к значениям, которые оцениваются как длительность временной суммации (время действия интегратора). Таким образом, при относительно высокой частоте амплитудной модуляции полученные нами результаты неплохо согласуются с указанной моделью.

стр. 104

А как же поведет себя данная модель при снижении частоты модуляции? На периферии системы фокус активности переместится на нейроны с более продолжительной постоянной времени. Это приведет к тому, что и на втором уровне модели активность сместится на другие элементы. Однако в отношении функционирования элементов второго уровня остается открытым принципиальный вопрос: меняются ли временные свойства сумматоров пропорционально изменениям временных характеристик нейронов первого уровня? В поиске ответа на него необходимо рассмотреть два варианта: временное окно интеграции остается неизменным (порядка 150 - 200 мс) или меняется в соответствии с изменением постоянной времени нейронов первого уровня. Второй из вариантов предполагает своего рода универсальность организации всех механизмов, настроенных на разные частоты амплитудной модуляции.

Полученные результаты свидетельствуют в пользу именно второго варианта. Это означает, что вспышка активности периферического нейрона, синхронизованная с волной модуляции, воспринимается сумматором как одиночное событие. При разных частотах модуляции эти события равнозначны, а сумматоры с разной частотной настройкой способны интегрировать одинаковое число событий.

Результаты второй серии экспериментов также хорошо согласуются с предложенной схемой. Каждая пачка импульсов, посылаемая нейроном первого уровня, вносит свой вклад в деполяризацию мембраны нейрона-сумматора. Если модуляция непрерывна, т.е. заполняется каждое из временных окон первого уровня, это создает оптимальные условия деполяризации сумматора. Если в модуляции появляются разрывы и некоторые временные окна остаются незаполненными, происходит частичный "сброс" деполяризации сумматора и это снижает эффективность временной суммации, что находит отражение в повышении порогов обнаружения модуляции.

ВЫВОДЫ

1. Критическое время суммации в задаче обнаружения амплитудной модуляции широкополосного шума определяется числом периодов модуляции, которое составляет порядка 18 - 20 при любой частоте модуляции.

2. Обнаружение амплитудной модуляции осуществляется в слуховой системе человека с помощью специализированных механизмов, накапливающих в непрерывном режиме информацию об амплитудной модуляции.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Петров В. Г., Сорен К., Тюльков В. А. Зависимость порога обнаружения амплитудной модуляции шума от частоты и числа периодов модулирующей синусоиды // Сенсорные системы / Под ред. Г. В. Гершуни. Л.: Наука, 1977. С. 118 - 120.

2. Скордалакис Е., Траханиас П. Применение компьютеров для исследования сердца // Микрокомпьютеры в физиологии / Под ред. П. Фрейзера. М.: Мир, 1990. С. 214 - 239.

3. Черниговская Т. В. Зависимость восприятия низкочастотной амплитудной модуляции от возраста и тренировки у человека // Журн. эволюционной биохимии и физиологии. 1976. Т. 2. N 4. С. 387 - 389.

4. Burger R. M., Pollak G. D. Analysis of the role of inhibition in shaping responses to sinusoidally amplitude-modulated signals in the inferior colliculus // Journ. of Neurophysiology. 1998. V. 80. P. 1686 - 1701.

5. Cornsweet T. N. The staircase-method in psychophysics// American Journ. of Psychology. 1962. V. 75. P. 485 - 491.

6. Dau Т., Kollmeier B., Kohlrausch A. Modeling auditory processing of amplitude modulation. I. Detection and masking with narrow-band carriers // Journ. of the Acoustical Society of America. 1997. V. 102. N 5/1. P. 2892 - 2905.

7. Frisina R. D., Smith R. L., Chamberlain S. C. Encoding of amplitude modulation in the gerbil cochlear nucleus: I. A hierarchy of enhancement // Hear Res. 1990. V. 44. N 2 - 3. P. 99 - 122.

8. Lames J., Abeer A. A psychoacoustic-masking model to predict the perception of speech-like stimul in noise // Speech Communication. 2003. V. 40. P. 291 - 313.

9. Joris P. X., Schreiner C. E., Rees A. Neural processing of amplitude-modulated sounds // Physiol. Rev. 2004. V. 84. N 2. P. 541 - 577.

10. Langner G., Albert M., Briede T. Temporal and spatial coding of periodicity information in the inferior colliculus of awake chinchilla (Chinchilla laniger) // Hearing Research. 2002. V. 168. N 1 - 2. P. 110 - 130.

11. Lee J. Amplitude modulation rate discrimination with sinusoidal carriers //Journ. Acoust. Soc. Am. 1994. V. 96. N 4. P. 2140 - 2147.

12. Lee J., Bacon S. P. Amplitude modulation depth discrimination of a sinusoidal carrier: effect of stimulus duration// Journ. Acoust. Soc. Am. 1997. V. 101. N 6. P. 3688 - 3693.

13. Ross B., Picton T. W., Pantev C. Temporal integration in the human auditory cortex as represented by the development of the steady-state magnetic field // Hear Res. 2002. V. 165. N 1 - 2. P. 68 - 84.

14. Sussman E., Winkler I., Ritter W. et al. Temporal integration of auditory stimulus deviance as reflected by the mismatch negativity // Neurosci. Lett. 1999. V. 264. N 1 - 3. P. 161 - 164.

15. van Schijndel N. H., Noutgast T., Fes ten J. M. Intensity discrimination of Gaussian-windowed tones: indications for the shape of the auditory frequency-time window //

стр. 105

Journ. Acoust. Soc. Am. 1999. V. 105. N 6. P. 3425 - 3435.

16. Viemeister N. F., Wakefield G. H. Temporal integration and multiple looks // Journ. Acoust. Soc. Am. 1991. V. 90. N 2/1. P. 858 - 865.

17. Yabe H., Tervaniemi M., Sinkkonen J. et al. Temporal window of integration of auditory information in the human brain // Psychophysiology. 1998. V. 35. N 5. P. 615 - 619.

18. Zwicker E. Sealing // Handbook of sensory physiology. Berlin: Springer-Verlag, 1975. V. 5/2. P. 401 - 448.

19. Zwislocki J. Theory of temporal auditory summation // Journ. Acoust. Soc. Amer. 1960. V. 32. N 8. P. 1046 - 1060.

TEMPORAL SUMMATION OF AMPLITUDE-MODULATED NOISE IN PERSON'S AUDITORY SYSTEM

V. V. BABENKO, S. N. KULBA, M. A. PAVLOVSKAYA

V. V. BABENKO, Sc. D. (biology), professor of psychophysiology and clinical psychology department, Rostov Stale University, Rostov-on-Don

S. N. KULBA, PhD, assistant professor of physiology department, the same place

M. A. PAVLOVSKAYA, Postgraduate, the same place

The temporal summation of the amplitude-modulated wideband noise was investigated. The function of modulation was sinusoidal and had frequency 6, 30 or 150 Hz. It was found that the threshold stabilization occurs at the same number of cycles (18 - 20) at all modulation frequency. Then we determined thresholds depending on modulation function (continuous, interrupted periodical, interrupted no periodical). It was found that the amplitude modulation is essentially easier detected when the function is continuous. It suggests that there are the universal special mechanisms of the temporal summation of amplitude-modulated sounds in a human auditory system.

Key words: auditory system, amplitude modulation, temporal summation, detection thresholds.

стр. 106

РОЛЬ ТИПА ПРИВЯЗАННОСТИ В ГЕНЕЗЕ И ДИНАМИКЕ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ. ЧАСТЬ II

Автор: Е. С. КАЛМЫКОВА, М. А. ГАГАРИНА, М. А. ПАДУН

РОЛЬ ТИПА ПРИВЯЗАННОСТИ В ГЕНЕЗЕ И ДИНАМИКЕ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ. ЧАСТЬ II¹

Е. С. КАЛМЫКОВА, кандидат психологических наук, старший научный сотрудник лаборатории психологии посттравматического стресса ИП РАН, Москва

М. А. ГАГАРИНА, кандидат психологических наук, ассистент кафедры "Социально-политические науки" Финансовой академии при Правительстве РФ, Москва

М. А. ПАДУН, кандидат психологических наук, научный сотрудник лаборатории психологии посттравматического стресса ИП РАН, Москва

Изложены результаты эмпирического исследования роли типа привязанности в генезе и динамике аддиктивного поведения. В качестве предмета исследования выступал тип привязанности матери наркомана. Анализ основных паттернов взаимоотношений матери проводился с помощью "Интервью о взрослой привязанности". Результаты показали, что выраженность ненадежной (тревожной и дистанцированной) привязанности у матери является фактором риска развития аддиктивного поведения у ее ребенка. Во время реабилитации дети матерей с надежной привязанностью менее подвержены риску возобновить употребление наркотиков. При этом дистанцированная привязанность матери является наиболее неблагоприятной для успешного хода реабилитации наркозависимых пациентов.

Ключевые слова: аддиктивное поведение, употребление наркотиков, ремиссия, надежная, тревожная, дистанцированная привязанность, "Интервью о взрослой привязанности".

Настоящая статья является продолжением опубликованного авторами ранее теоретического обзора проблемы исследования психологических факторов аддиктивного поведения (см. "Психологический журнал". 2006. N 6), где была обоснована и сформулирована основная гипотеза, отражающая роль типа привязанности матери в развитии аддиктивного поведения и успешности реабилитации наркомана.

Исследования проблемы привязанности были начаты Дж. Боулби [3], который выделил три ее основных типа. Надежная привязанность предполагает наличие уверенности индивида любого возраста - младенца, ребенка, взрослого - в безопасности и стабильности отношений со значимым близким (родителем, ребенком или партнером). Индивид с надежной привязанностью хорошо осознает и дифференцирует свои чувства к другим людям и способен полагаться на них в сложных ситуациях. Ненадежная привязанность приводит к ограничению в интеграции различных эмоций [16]. Матери с ненадежно-дистанцированным типом привязанности демонстрируют по отношению к ребенку отвержение, эмоциональную холодность, что означает отказ матери откликаться на потребность ребенка в привязанности. Матерям с ненадежно-тревожным типом привязанности свойственны сверхконтроль, спутанность и непоследовательность в отношениях, которые также отражают неадекватное удовлетворение матерью потребности в привязанности.

Лонгитюдные исследования показывают ясную взаимосвязь между представлениями о привязанности, существующими у матерей, и наблюдающимся качеством привязанности у их детей [6, 16]. Иначе говоря, трансгенерационный аспект привязанности можно считать подтвержденным результатом. Соответствие между представлениями о привязанности у взрослых и качеством привязанности у их детей стало предметом изучения в 18 исследованиях (854 диады) [17]. Согласованность показателей надежности-ненадежности у взрослых и их детей достигает 75%. В исследованиях Фонаги (см. [17]) была обоснована прогностическая валидность "Интервью о привязанности для взрослых". Качество привязанности ребенка можно предсказать, опираясь на представления о привязанности у его матери, выявленные с помощью интервью во время беременности. Эти результаты получили подтверждение в ряде исследований (см., например, [16]). Таким образом, представляется вполне оправданным рассматривать привязанность матери как базовую характеристику взаимоотношений между наркоманом и его матерью. Исследование привязанности самого наркомана, к сожалению, не является валидным в связи с наличием когнитивных, эмоциональных и личностных нарушений, наблюдаемых в клиниче-

¹ Работа (часть I и II) выполнена при финансовой поддержке РГНФ (грант N 06 - 06 - 02077а).

стр. 107

ской картине хронической зависимости. Данные нарушения, безусловно, будут оказывать влияние на характеристики дискурса (четкость, когерентность, связность) при ответах на вопросы "Интервью о привязанности", а это в свою очередь может искажать экспертные оценки характеристик привязанности.

На основании теоретического анализа изучаемой проблемы в эмпирическом исследовании были выдвинуты следующие гипотезы:

1. Ненадежная привязанность матери является фактором предрасположенности к формированию зависимости от психоактивных веществ у ее ребенка.

2. Матери аддиктов, продолживших употребление наркотиков после прохождения курса реабилитации, и матери аддиктов, находящихся в длительной ремиссии, различаются по выраженности надежной и ненадежной привязанности. Выраженные черты ненадежной привязанности матери препятствуют успешной реабилитации.

3. У матерей аддиктов, находящихся в длительной ремиссии, будет наблюдаться менее выраженная психопатологическая симптоматика, более зрелые способы взаимодействия с ребенком и интрапунитивные реакции на фрустрацию, чем у матерей аддиктов, продолживших употребление наркотиков.

На основании выдвинутых гипотез были поставлены следующие задачи:

1. Провести сравнение преобладающих типов привязанности между группой матерей наркоманов и контрольной группой.

2. Описать и сопоставить основные характеристики привязанности матерей наркоманов, чьи дети находятся в длительной ремиссии, и тех, чьи дети продолжили употребление наркотиков.

3. Проанализировать различия в выраженности психопатологической симптоматики, реакциях на фрустрацию и особенностях отношения к детям у матерей наркоманов, находящихся в ремиссии на момент исследования, и у матерей аддиктов, продолживших употребление наркотиков.

МЕТОДИКА

Для определения типа привязанности использовалось полуструктурированное "Интервью о привязанности для взрослых" (Adult Attachment Interview, AAI). Подробное описание процедуры проведения и анализа интервью приведено в статье Е. С. Калмыковой и др. [4]. Валидность этой методики проверялась корреляциями полученных оценок экспертов с клинически валидизированными шкалами для описания данных признаков (идеализации, агрессии, обесценивания, метакогниции). Кроме того, проводилось сравнение репрезентаций привязанности между клиническими и неклиническими группами.

Применяемая методика анализа AAI позволяет выявлять три типа привязанности на основе дискурс-анализа (надежный, ненадежно-тревожный и ненадежно-дистанцированный), а также семь прототипов привязанности на основе содержательного анализа интервью (один - для надежной привязанности, три - для тревожной и три - для дистанцированной). Прототипы имеют следующие характеристики:

Прототип 1 ("Надежный"): субъект способен положиться на других и предоставлять себя в их распоряжение. Он относительно хорошо знает себя и свои чувства к другим людям. Одновременно ему не мешает тот факт, что другие отличаются от него. Его отношения с ними преимущественно удовлетворительные и обычно не сопряжены с плохими или тревожными чувствами.

Прототип 2 ("Сверхзависимый"): субъект ориентируется на присутствие другого и склонен к тому, чтобы впадать в зависимость от этого человека, стремится получать от него совет и указание. Он охотно полагается на других, поскольку они, с его точки зрения, часто лучше справляются с жизнью, чем он. Он постоянно опасается, что значимый другой выступит против него или покинет его. Собственные желания автономии либо не воспринимаются, либо отодвигаются на задний план ради сохранения отношений.

Прототип 3 ("Выстраивающий нестабильные отношения"): субъект отличается сильно колеблющимися чувствами: либо он кого-то почти безгранично любит, либо не может терпеть. С одной стороны, ему хочется, чтобы другие о нем заботились, с другой - он не выносит, когда это желание удовлетворяется. Он сильно негодует, когда его обманывают в чем-то, на что он рассчитывал и полагался. Когда он хочет что-то иметь, то стремится получить это немедленно. Он испытывает много "подъемов" и "провалов" в своих чувствах по отношению к другим, поэтому склонен скорее к частой смене друзей, чем к поддержанию продолжительных отношений.

Прототип 4 ("Обсессивно-заботливый"): субъект предпочитает помогать другим людям, нежели принимать от них помощь. Он проявляет много сочувствия к страданиям других, в результате часто испытывает дружеские чувства к тем людям, которых, возможно, никто не любит. Он чувствует обиду, когда хочет кому-то помочь, а его помощь отвергают. Иногда он думает, что другие не ценят его помощь и он больше отдает, чем получает.

Прототип 5 ("Обсессивно-самодостаточный"): субъект малоэмоционален и постоянно старается эмоциональные проблемы разрешать рационально. Он считает, что говорить о чувствах, как пра-

стр. 108

Таблица 1. Сравнение выраженности типов привязанности у матерей наркоманов и контрольной группы (точный тест, критерий Манна-Уитни)

Тип привязанности	Матери наркоманов, п = 30				Контрольная группа, п = 23				U	P
	m	M	R	D	m	M	R	D
Надежная	0.3	0	0.85	0.049	0.5	0.3	0.7	0.06	87.5	0.113
Дистанцированная	0.47	0.2	0.7	0.48	0.14	0.1	0.7	0.06	39.5**	0.001
Тревожная	0.59	0.9	0.8	0.67	0.19	0.1	0.6	0.04	38***	0.000

-----

Обозначения: т - медиана; M - мода; R - размах; D - дисперсия; п - количество испытуемых в группе; U - значение критерия Манна-Уитни; р - уровень значимости.

* р< 0.05; **р< 0.01; *** р < 0.001.

вило, бесполезно. Это усердный работник, который даже во времена разочарований и фрустраций стремится исполнить свои обязанности. Иногда он может ощутить потребность в близости, которую, однако, в силу воображаемых им ожиданий окружающих не смеет показать. Другие люди считают его каким-то деревянным, недостаточно спонтанным или сдержанным в отношениях.

Прототип 6 ("Сверхавтономный"): субъекту особенно важно быть независимым. Он недоволен, когда другие ему предписывают, что делать и чего не делать. Высоко ценит ощущение способности самому позаботиться о себе и возможность не быть слишком зависимым от других. Он отвергает обязанности, сопровождающие межличностные отношения, поскольку воспринимает их как угрозу своей автономии.

Прототип 7 ("Эмоционально-непривязанный"): оцениваемого субъекта обычно не "затрагивает", что думают о нем другие. Он не любит, когда его действия блокируются какими-либо предписаниями или прочими препятствиями. Когда ему что-то важно, он не слишком беспокоится, как он этого достигнет, а просто старается найти путь, ведущий к цели. Другие люди не имеют большого значения в его повседневной жизни.

Исследование проводилось на базе Центра реабилитации алкоголиков и наркоманов г. Москвы в несколько этапов. На первом этапе с женщинами (экспериментальная группа, п = 30; возраст: М= 51.1; SD = 5.6; образование: М = 13.3; SD = = 1.5), чьи дети проходили реабилитацию в наркологическом центре (2 - 3 недели пребывания в стационаре), проводилось "Интервью о взрослой привязанности" и предъявлялись методики: Опросник психопатологической симптоматики (SCL-90-R); Опросник родительского отношения А. Я. Варги и В. В. Столина; Методика изучения фрустрационных реакций Розенцвейга. На втором этапе отслеживался ход реабилитации их детей на протяжении 9 месяцев (наличие или отсутствие повторного употребления психоактивных веществ). При выборе сроков реабилитации мы руководствовались данными о том, что критическими являются 1-, 3- и 6-й месяцы реабилитации, а затем наблюдается относительно стабильный период [1, 9]. По итогам реабилитации группа матерей наркоманов (экспериментальная) была разделена на подгруппу "Ремиссия" - женщины, чьи дети прекратили употреблять наркотики и находились в ремиссии не менее 9 месяцев, и подгруппа "Употребление" - женщины, чьи дети возобновили употребление наркотиков за этот период.

Далее была обследована контрольная группа: 23 женщины (возраст: М = 46.8; SD = 10.2; образование: М = 13.3; SD - 1.7), дети которых не страдают наркотической зависимостью. Испытуемые из контрольной группы соответствуют по социально-демографическим характеристикам испытуемым экспериментальной группы.

Полученные результаты подвергались компьютерной обработке (SPSS 11.0.1) методами математической статистики. Применялись непараметрические критерии: χ², Манна-Уитни.

РЕЗУЛЬТАТЫ

На первом этапе обработки результатов были определены процентные соотношения различных типов привязанности в исследуемых группах. Представленность надежной привязанности в контрольной группе составляет 53%, а в группе матерей наркоманов - только 13%. Различия в соотношении испытуемых с надежной и ненадежной привязанностью в экспериментальной и контрольной группах достоверны (χ² = 9.32; р < 0.01). У матерей наркоманов более выражены оба типа ненадежной привязанности (тревожный и дистанцированный) (табл. 1).

Данные по различиям в прототипах привязанности приведены в табл. 2.

Практически все прототипы ненадежной привязанности в группе матерей наркоманов выражены в более высокой степени, чем в контрольной группе. В целом матери наркоманов демонстрируют более высокую зависимость в отношениях, нестабильность отношений и неинтегрированность "хороших" и "плохих" черт одного и того же объекта, высокую дистанцированность, повышен-

стр. 109

Таблица 2. Описательная статистика и сравнение центральных тенденций прототипов привязанности матерей наркоманов и контрольной группы (точный тест, критерий Манна-Уитни)

Прототип	Матери наркоманов, п = 30				Контрольная группа, п = 23				U	P
	m	M	R	D	m	M	R	D
Надежный	1.9	1.6	2.5	0.33	2	1.6	2	0.39	307.5	0.505
Сверхзависимый	2.3	1.2	3.5	1	1.5	1.2	2.1	0.43	149 5***	0.000
Нестабильный	2.5	4.1	3.3	0.88	1.5	1.2	2.6	0.5	154***	0.000
Обсессивно-заботливый	1.6	1.4	2.6	0.64	1.6	1.3	2.5	0.38	273.5	0.202
Обсессивно-самодостаточный	2.8	2.6	3.3	0.68	1.5	1.2	2.2	0.42	90.5***	0.000
Сверхавтономный	1.5	1.5	3	0.84	1.1	1	1.5	0.14	150.5***	0.000
Эмоционально-непривязанный	1.85	1	3.1	0.84	1.1	1	1.8	1.5	161**	0.001

-----

Обозначения: как в табл. 1.

Таблица 3. Сравнение выраженности типов привязанности по подгруппам "Ремиссия" и "Употребление"

Тип привязанности	Подгруппа "Ремиссия", п = 14				Подгруппа "Употребление", п = 16				U	P
	m	M	R	D	m	M	R	D
Надежная	0.48	0.7	0.71	0.05	0.29	0.01	0.66	0.04	49.5	0.134
Дистанцированная	0.46	0.1	0.83	0.08	0.75	0.93	0.78	0.06	35.0*	0.021
Тревожная	0.43	0.21	0.61	0.04	0.6	0.22	0.70	0.05	67.5	0.609

-----

Обозначения: как в табл. 1.

Таблица 4. Описательная статистика и сравнение центральных тенденций прототипов привязанности матерей наркоманов подгрупп "Ремиссия" и "Употребление"

Прототип	Подгруппа "Ремиссия", п = 14				Подгруппа "Употребление", п = 16				U	P
	m	M	R	D	m	M	R	D
Надежный	2.3	1.5	2.1	0.42	1.85	1.9	1.3	0.17	69	0.074
Сверхзависимый	2.25	1.2	3.5	1.19	2.55	1.9	2.9	0.9	102.5	0.704
Нестабильный	2.15	2.1	2.9	0.90	2.7	1.1	3.3	0.84	78.5	0.169
Обсессивно-заботливый	1.6	1.4	2.1	0.47	1.6	1.4	2.6	0.84	100.5	0.642
Обсессивно-самодостаточный	2.6	2.6	3.3	0.79	3	2.3	2.5	0.5	66	0.056
Сверхавтономный	1.45	1.5	2.8	0.74	1.85	1.5	3.0	0.91	84.5	0.260
Эмоционально-непривязанный	1.25	1	2	0.52	2.45	1	3.1	0.96	64.5*	0.0047

-----

Обозначения: как в табл. 1.

ную потребность в автономии и сниженную способность к эмоциональной привязанности.

Для проверки второй гипотезы было проведено сравнение подгрупп "Ремиссия" и "Употребление" по качеству привязанности (табл. 3 и 4).

Обнаружены (табл. 3) достоверно более высокие значения по типу "Дистанцированная привязанность" и по прототипу "Эмоционально-непривязанный" (табл. 4) у подгруппы "Употребление".

Для проверки третьей гипотезы было проведено сравнение результатов методик для подгрупп "Ремиссия" и "Употребление" (табл. 5).

По данным Опросника психопатологической симптоматики матери наркоманов подгруппы "Употребление" характеризуются более высоким уровнем тоски, подавленности, дисфории, потери жизненной энергии и других симптомов депрессии, чем матери из подгруппы "Ремиссия". В отличие от матерей наркоманов подгруппы "Употребление", матери наркоманов подгруппы "Ремиссия" в сложных жизненных ситуациях в большей степени склонны приписывать себе ответственность за возникновение и разрешение проблем, чем окружающему миру. Кроме того, во взаимоотношениях с ребенком матери наркоманов подгруппы "Употребление" склонны в большей степени инфантилизировать своих детей, приписывать им личную и социальную несо-

стр. 110

Таблица 5. Описательная статистика и сравнение центральных тенденций по шкалам личностных факторов, выраженности психопатологической симптоматики, реакции на фрустрацию и типу родительского отношения матерей наркоманов в подгруппах "Ремиссия" и "Употребление" (точный тест, критерий Манна-Уитни)

Личностные факторы и шкалы	Подгруппа "Ремиссия", п = 14				Подгруппа "Употребление", п = 16				U	P
	M	m	R	D	M	m	R	D
Опросник выраженности психопатологической симптоматики (SCL-90-R)
"Депрессия"	0.85	0.85	2	0.27	1.54	1.15	2.08	0.38	63.5*	0.043
Методика изучения фрустрационных реакций Розенцвейга
I - Интропунитивные реакции	0.33	0.33	0.33	0.007	0.29	0.29	0.25	0.003	52.5**	0.010
Опросник родительского отношения
"Инфантилизация"	0.7	0.46	0.82	0.056	0.93	0.93	0.84	0.008	64.5*	0.047

-----

Обозначения: как в табл. 1.

стоятельность и незрелость, чем матери из подгруппы "Ремиссия".

ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ

Роль психологических особенностей матери в генезе аддиктивного поведения. Полученные в результате эмпирического исследования различия в выраженности ненадежной привязанности у матерей наркоманов и в контрольной группе, а также теоретический анализ литературы, посвященной изучению динамики взрослой привязанности [11, 12, 16], свидетельствуют о роли материнской привязанности в генезе наркомании. Высокая выраженность ненадежной привязанности у матери наркомана (по сравнению с контрольной группой) подтверждает наше предположение о том, что ненадежная привязанность матери является фактором риска развития аддиктивного поведения.

Матери с ненадежной привязанностью оказываются не в состоянии адекватно откликаться на эмоциональные потребности ребенка. Опыт привязанности, вынесенный человеком из детства, воздействует на его представления о себе и об окружающем мире, а также на специфику аффективной саморегуляции в ситуациях, сопровождаемых негативными эмоциями. Вероятно, механизм влияния ненадежной привязанности матери на формирование аддиктивной личности ребенка может действовать по двум направлениям -в зависимости от того, какой тип ненадежной привязанности преобладает. Матери с тревожной привязанностью, ввиду собственной слабой регуляции аффекта, не способны помочь ребенку переработать его негативные переживания. Они либо присоединяются к негативному эмоциональному состоянию ребенка, тем самым усиливая его, либо испытывают выраженное чувство тревоги, сопряженное со стремлением немедленно от него избавиться (см., например, [13]). В целях такого избавления они, как правило, прибегают к подавлению Я своего ребенка и вторжению в его личное пространство. У матерей с тревожной привязанностью наблюдается отсутствие вербализации и неспособность к переработке аффекта. Они слишком эмоционально реагируют в сложных жизненных ситуациях и проявляют по отношению к детям гиперконтролирующее поведение, что приводит к недостаточной сформированности у детей чувства собственной компетентности, взрослости и способности контролировать свою жизнь. Тревожная привязанность матери препятствует развитию у ребенка чувства автономии и самостоятельности, способности к целеполаганию и смыслопорождению, необходимых для становления гармоничной личности.

Низкая самооценка и глубинные убеждения подростка о том, что от него в его жизни мало что зависит, ведут к увеличению риска формирования аддикции. В работе Н. С. Курека показано, что у родителей, чьим детям ставят диагноз "токсикомания", отмечаются: снижение точности распознавания эмоций, тенденция оценивать друг друга более негативно и повышение отрицательных эмоций в ходе выполнения совместной деятельности [5, с. 41]. По мнению Н. А. Сироты [11], вероятность употребления наркотиков подростками для устранения неприятных ощущений повышается в ситуации эмоционального дистресса при низкой самооценке и высокой тревожности.

В свою очередь механизм формирования аддиктивной личности в условиях дистанцированной привязанности матери состоит, по всей вероятности, в развитии защитных антисоциальных стратегий у ребенка, не получающего поддержки и понимания матери в трудных для совладания ситуациях. У матерей с дистанцированной привязанностью наблюдается явный дефицит эмпатии и недооценки значимости эмоциональной стороны жизни. В ситуациях, когда ребенок испытывает страх, гнев, разочарование и тому подобные

стр. 111

эмоции, его мать отрицает реальный эмоциональный дискомфорт ребенка и ведет себя так, как будто его чувства не имеют никакого значения. В результате для ребенка такой матери характерно ощущение себя неинтересным и неценным, что постепенно приводит к формированию низкой самооценки. В подростковом возрасте эти дети стремятся противостоять социальным нормам и правилам, они воспринимают окружающий мир как источник подавления их индивидуальности, тогда как сами не в силах противостоять постоянно переживаемому состоянию скуки и отсутствия интереса к жизни. Известно, что у подростков с аддиктивным поведением недостаточно развиты звенья социально поддерживающего процесса. У них наблюдается особенно низкий уровень восприятия социальной поддержки со стороны семьи, при этом они имеют достаточно высокий уровень поиска социальной поддержки. Невозможность получить необходимую поддержку в семье и у близких значимых людей приводит подростков с аддиктивным поведением в наркотизирующиеся группы. Кроме того, вследствие отсутствия надежных отношений с матерью у аддиктов недостаточно развита эмпатия и другие коммуникативные навыки, что затрудняет получение поддержки от других людей и формирование активных копинг-стратегий [10].

Таким образом, оба ненадежных типа привязанности, воздействуя на личность ребенка различными способами, ведут приблизительно к одному и тому же результату, способствующему формированию аддиктивной личности: низкой самооценке, слабой регуляции негативных аффектов, неспособности принимать социальную поддержку.

Роль характеристик привязанности матери в успешности реабилитации наркомана. При сравнении матерей из подгрупп "Ремиссия" и "Употребление" по преобладающим типам привязанности оказалось, что по надежной привязанности они различаются лишь на уровне тенденции. Однако следует отметить, что дети всех матерей с выраженными чертами надежной привязанности находятся в длительной ремиссии. Кроме того, у матерей из подгруппы "Ремиссия" дистанцированная привязанность выражена в меньшей степени, чем в подгруппе "Употребление".

Известно, что матери с дистанцированным типом привязанности воспринимают своих младенцев как более капризных, неблагополучных и неспокойных, чем матери с надежным типом привязанности [19]. Полученные нами результаты, касающиеся достоверных различий между матерями из подгрупп "Употребление" и "Ремиссия" по показателю дистанцированного типа привязанности, можно интерпретировать следующим образом. Матери, характеризующиеся дистанцированным типом привязанности, в ходе своего общения с наркозависимыми детьми, находящимися в процессе реабилитации, оказываются не в состоянии адекватным образом откликаться на их эмоциональные потребности. Это связано с особенностями личности этих матерей и их способами взаимодействия с окружающими - достаточно отстраненными, эмоционально невыразительными. Фактически то, что говорится о матерях такого типа, означает, что у них наблюдается дефицит способности к восприятию эмоций других людей, в частности собственных детей. При этом из литературы, посвященной процессам реабилитации больных с аддикциями, известно, что после проведенного лечения (детоксикации и первичных реабилитационных мероприятий) наркоманы стоят перед задачей переструктурирования собственной жизни таким образом, чтобы избежать возвращения к прежним зависимостям. Как правило, этот период, связанный с пересмотром жизненных ценностей и ориентации, сопровождается переживанием чувства подавленности, пустоты, раздражительности и т.п. на фоне характерного для аддиктов неумения регулировать аффективные проявления. Понятно, что в такой ситуации способность людей из ближайшего окружения наркозависимого пациента к сопереживанию и адекватному реагированию приобретает большое значение: чем более выражена эта способность, тем больше шансов, что пациент встретит понимание, поддержку, и наоборот [1].

При сравнении матерей подгрупп "Ремиссия" и "Употребление" по прототипам привязанности выяснилось, что в подгруппе "Употребление" достоверно более выражен "Эмоционально-непривязанный" прототип. Он относится к типу дистанцированной привязанности и по результатам исследований Калмыковой с соавт. [4] является наиболее уязвимым по отношению к психотравмирующему воздействию. Блокировка потребности в привязанности препятствует стабильному функционированию психики, снижает способность к выживанию, фрустрационную толерантность и в конечном итоге ведет к психопатологизации индивида.

Большая выраженность прототипа "Эмоционально-непривязанный" у матерей подгруппы "Употребление" свидетельствует о том, что матери не способны устанавливать эмоционально близкие отношения с собственными детьми, поддерживать их в период реабилитации, а также транслировать им чувство уверенности и безопасности, необходимое для совладания с трудностями без употребления наркотиков.

Роль психопатологической симптоматики матери, особенностей ее реагирования на фрустрацию и характеристик родительского отношения в успешности реабилитации. Матери употребляю-

стр. 112

щих наркотики и находящихся в ремиссии наркоманов различаются по шкале "Депрессия" Опросника SCL-90-R, в которую входят симптомы, отражающие широкую область проявлений клинической депрессии. Здесь представлены симптомы дисфории и аффекта, такие, как признаки отсутствия интереса к жизни, недостатка мотивации и потери жизненной энергии. Сюда относятся также чувство безнадежности, мысли о суициде и другие когнитивные и соматические корреляты депрессии. Так как исследование психопатологической симптоматики у матерей методом SCL-90-R проводилось на 2 - 3-й неделе пребывания наркоманов в стационаре, то исход реабилитации не мог повлиять на наличие симптомов. Таким образом, мы можем считать, что матери изначально различались по уровню депрессивности. Подобные результаты согласуются с данными Hammen [15], которая исследовала количество дисфункций у подростков с депрессией в зависимости от наличия или отсутствия депрессии у их матерей. Дети, чьим матерям ставили диагноз "депрессия", демонстрировали больше трудностей в межличностных взаимодействиях в семье, с друзьями и в близких отношениях. Также для них более характерны ненадежные паттерны привязанности.

Исследования показывают, что дети первого года жизни подвергаются риску возникновения эмоциональных нарушений, формирования небезопасной привязанности и снижения уровня познавательного развития в случае, если по крайней мере один из родителей имеет психиатрический диагноз "депрессия". Родитель в депрессивном состоянии не отвечает в должной мере на сигналы, исходящие от ребенка, он может быть эмоционально отдален, враждебен, не всегда доступен для общения. Все эти изменения поведения родителя могут задерживать развитие у младенца ощущения контроля, удовольствия, чувства безопасности в отношениях. Кроме того, ребенок может находиться под влиянием депрессивного состояния и раздражительности матери и испытываемых ею вследствие этого негативных эмоций [8].

Матери наркоманов, находящихся в ремиссии, обладают достоверно более высоким уровнем интропунитивных реакций в ситуации фрустрации. Они не склонны обвинять других в произошедшем и берут ответственность за исправление ситуации на себя. Мы не делаем здесь выводов о локусе контроля, так как нами использовалась проективная методика, направленная на выявление бессознательных тенденций. Понятие "интропунитивные реакции" содержательно раскрывается как способность переживать чувство вины, брать на себя часть ответственности как за употребление наркотиков ребенком, так и за его реабилитацию. Такой подход позволяет родителю избежать тотального отвержения собственного ребенка и делает его более внимательным и отзывчивым. Именно эти качества оказываются необходимыми в период реабилитации.

Для матерей наркоманов, возобновивших употребление наркотиков, более характерна инфантилизация своих детей. Они видят ребенка младшим по сравнению с реальным возрастом, приписывают ему личную и социальную несостоятельность. Интересы, увлечения и чувства ребенка кажутся родителю детскими, несерьезными. Ребенок представляется неприспособленным, неуспешным, открытым для дурных влияний. Родитель не доверяет своему ребенку, досадует на его неуспешность и неумелость. Возможно, ребенок во время употребления наркотиков действительно соответствовал этим характеристикам, однако для того, чтобы успешно адаптироваться в жизни, ему необходимо "стать взрослым". Сохраняя такой стиль взаимодействия с ребенком, родитель транслирует ему отвержение и препятствует изменению его представлений о себе.

Таким образом, полученные результаты свидетельствуют о роли особенностей матери, прежде всего характеристик ее привязанности, в развитии аддиктивного поведения у ее ребенка, а также в успешности его реабилитации.

ВЫВОДЫ

1. Выраженность ненадежной (тревожной и дистанцированной) привязанности у матери является фактором риска развития аддиктивного поведения у ее ребенка. Тревожная привязанность матери сопряжена с гиперконтролем и гиперопекой, что отрицательно сказывается на способности подростка регулировать собственные эмоциональные состояния и снижает его самооценку. Дистанцированная привязанность матери приводит к депривации потребности в принятии и эмоциональной поддержке, а также к неспособности подростка распознавать собственные эмоциональные состояния.

2. Во время реабилитации дети матерей с надежной привязанностью менее подвержены риску возобновить употребление наркотиков. При этом дистанцированная привязанность матери является наиболее неблагоприятной для успешного хода реабилитации наркозависимых пациентов.

3. Способность матери наркомана брать на себя часть ответственности за исправление ситуации положительно связана с успешностью реабилитации; инфантилизация матерью своего ребенка, т.е. отказ воспринимать его как взрослого и самостоятельного, отрицательно сказывается на успешности реабилитации. Более высокий уровень депрессии матерей, препятствуя их эффективному взаимодействию с собственными детьми,

стр. 113

снижает вероятность успешной реабилитации наркомана.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Батищев В. В., Негериш Н. В. Методология организации программы психотерапии и реабилитации больных зависимостью от психоактивных веществ, имеющих низкий уровень мотивации на лечение. М.: Фонд НАН, 2000.

2. Березин С. В., Лисецкий К. С., Серебрякова М. Е. Подростковый наркотизм: семейные предпосылки. Самара: Изд-во "Самарский университет", 2001.

3. Боулби Дж. Привязанность. М.: Гардарики, 2003.

4. Калмыкова Е. С., Комиссарова С. А., Падун М. А., Агарков В. А. Взаимосвязь типа привязанности и признаков посттравматического стресса // Психол. журн. 2002. Т. 23. N 6. С. 89 - 98.

5. Курек Н. С. Особенности эмоционального общения подростков, больных токсикоманией, с родителями//Вопросы наркологии. 1992. N 1. С. 39 - 43.

6. Кэхеле Х., Буххайм А., Шмукер Г. Развитие, привязанность и взаимоотношения: новые психоаналитические концепции // Московский психотерапевтический журнал. 2002. N 3. С. 5 - 34.

7. Москаленко В. Д., Шибакова Т. Л. Аддиктивное поведение в семьях больных алкоголизмом // Наркология. 2003. N 9. С. 14 - 17.

8. Мухамедрахимов Р. Ж. Взаимодействие и привязанность матерей и младенцев групп риска // Вопросы психологии. 1998. N 2. С. 12 - 33.

9. Назаров Е. А. Наркотическая зависимость и созависимость личности: Автореф. дисс. ... канд. психол. наук. М., 2000.

10. Сирота Н. А., Ялтонский В. М. Профилактика наркомании у подростков: от теории к практике. М.: Генезис, 2001.

11. Bartholomew K., Shaver PR. Methods of assessment in adult attachment: Do they converge? // Attachment theory and close relationships / Eds. J.A. Simpson, W.S. Rholes. N. Y.: Guilford, 1998. P. 25 - 45.

12. Bretherton I. Internal working model in attachment relationships: A construct revisited // Handbook of attachment: theory, research and clinical applications / Eds. J. Cassidy, P. Shaver. 1999. P. 89 - 111.

13. Domes M. Bindungstheorie und der Kinderanalyse // Psyche. 1998. V. 52. P. 229 - 348.

14. Domes M. Die emotionale Welt des Kindes. Frankfurt, 2004.

15. Hammen C., Brennan P. A. Depressed adolescents of depressed and nondepressed mothers: tests of an interpersonal impairment hypothesis // Journ. of consulting and clinical psychology. 2001. V. 69. N 2. P. 284 - 294.

16. Hesse E. The Adult Attachment Interview // Handbook of attachment: theory, research and clinical applications / Eds. J. Cassidy, P. Shaver. 1999. P. 395 - 433.

17. van Ijzendoorn M. Adult attachment representations, parental responsiveness, and infant attachment: A metaanalysis of the predictive validity of the adult attachment interviews//Psychol. Bulletin. 1995. V. 17. P. 387 - 403.

18. van Ijzendoorn M., Juffer F., Duyvesteyn M. Breaking the intergenerational cycle of insecure attachment: A review on the effects of attachment-based interventions on maternal sensitivity and infant security // Journ. of Child Psychology and Psychiatry. 1995. V. 36. P. 225 - 248.

19. Zeanah C. et al. Representations of attachment in mothers and their one-year-old infants // Journ. of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry. 1993. V. 32. P. 278 - 286.

THE ROLE OF ATTACHMENT TYPE IN ADDICTIVE BEHAVIOR GENESIS AND DYNAMICS. PART II

E. S. KALMYKOVA, M. A. GAGARINA, M. A. PADUN

E. S. KALMYKOVA, PhD, senior research assistant of posttraumatic stress laboratory, Psychological Institute of RAS, Moscow

M. A. GAGARINA, PhD, junior member of socio-political chair of Financial Academy under the RF Government, Moscow

M. A. PADUN, PhD, research assistant of posttraumatic stress laboratory, Psychological Institute of RAS, Moscow

The results of the empiric study of the role of attachment types in addictive behavior genesis and dynamics are stated. Drug addict mother's type of attachment was the object of the study. "The Adult Attachment Interview" was used for the analysis of the main patterns of mother's relationship. The results showed that intensity of mother's unreliable (anxious and distant) attachment is the risk factor for her child's addictive behavior development. During rehabilitation children of mothers with unreliable attachment are less subjected to the risk of drugs reuse. At the same time distant mother's attachment is the most negative for successful rehabilitation of drug addicted patients.

Key words: addictive behavior, drugs use, remission, reliable, anxious, distant attachment, "The Adult Attachment Interview".

стр. 114

ПСИХОМЕТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ РУССКОЯЗЫЧНОЙ ВЕРСИИ ОПРОСНИКА ДИАГНОСТИКИ АГРЕССИИ А. БАССА И М. ПЕРРИ

Автор: С. Н. ЕНИКОЛОПОВ, Н. П. ЦИБУЛЬСКИЙ

С. Н. ЕНИКОЛОПОВ, кандидат психологических наук, профессор, руководитель отдела клинической психологии Научного центра психического здоровья РАМН, Москва

Н. П. ЦИБУЛЬСКИЙ, аспирант Института психологии РАН, Москва

Психометрический анализ русскоязычной версии опросника BPAQ А. Басса и М. Перри был проведен на двух выборках студентов старших курсов и молодых специалистов (375 и 339 чел.), исследованных с интервалом в два года. Изучение валидности по внешнему критерию - агрессивно-насильственному поведению - проводилось на заключенных, осужденных за агрессивно-насильственные преступления (149 чел.). Была выделена трехфакторная структура опросника: "Физическая агрессия", "Гнев", "Враждебность". Устойчивость факторной структуры подтверждена на разных выборках испытуемых; произведена оценка конструктной валидности, ретестовой надежности и внутренней согласованности факторов. Обнаружены различия по половому признаку: у мужчин - более высокие оценки по физической агрессии, а у женщин - по гневу и статистически не значимо по враждебности.

Ключевые слова: агрессивное поведение, диагностика агрессии, опросник Басса-Перри.

Актуальная во все времена социальная проблема агрессии и насилия приобретает в современном обществе новые формы и масштабы. Социальный запрос на ее изучение предполагает усовершенствование прежних и разработку новых методических инструментов для исследования, отвечающих, с одной стороны, психометрическим требованиям, а с другой - требованиям по повышению универсальности их использования (сокращение временного ресурса, упрощение процедуры диагностики и анализа, использование как в индивидуальном, так и в групповом исследовании и т.д.).

Вплоть до середины 90-х гг. широкой популярностью в различных странах мира пользовался созданный А. Бассом и А. Дарки (1957) опросник диагностики враждебности BDHI [1, 2, 3, 14, 15, 26]. Методика создавалась как самоотчет о склонности к агрессивным формам поведения, состоящий из 75 пунктов и 8 шкал: "Вербальная агрессия", "Негативизм", "Косвенная агрессия", "Обидчивость", "Раздражительность", "Физическая агрессия", "Подозрительность", "Чувство вины" [15]. Выделенные шкалы позволяли оценить не только склонность к агрессии, но и формы ее проявления. К примеру, преступники, совершившие убийство из мести, по сравнению с убийцами, мотивом которых была материальная нажива, отличались высокими показателями по шкалам "Обидчивость", "Подозрительность", "Раздражительность", "Косвенная" и "Физическая агрессия" [28]. Наряду с популярностью использования BDHI, наблюдался рост критики, направленной на психометрическую несостоятельность опросника: все шкалы были выделены авторами априорно, применение факторного анализа приводило исследователей к выделению разных факторных структур; одни и те же вопросы входили с приблизительно равной нагрузкой в несколько факторов; не исследовалась ретестовая надежность опросника; бинарная шкала опросника была неудобна как для испытуемых (случаи, когда невозможно однозначно оценить утверждение), так и для исследователей, которые склонялись к использованию шкалы лайкерт-типа [10, 16].

В ответ на критику А. Басе и М. Перри разработали в 1992 г. опросник BPAQ [16], который представляет собой модификацию опросника BDHI. В результате качественных и количественных изменений первоначального состава вопросов BDHI, разработчики остановились на варианте 52 вопросов, описывающих шесть шкал: "Гнев", "Обидчивость", "Подозрительность", "Физическая агрессия", "Вербальная" и "Косвенная агрессия". Бинарная шкала BDHI была заменена на пятиступенчатую шкалу лайкерт-типа.

Получившийся опросник был заполнен тремя выборками студентов, в общей сложности 1253 человеками в возрасте 18 - 20 лет. Данные первой выборки (n = 406) были подвергнуты процедуре эксплораторного факторного анализа по методу анализа основной оси (principal axis factoring) с использованием косоугольного вращения (oblimin).

стр. 115

На основании анализа авторами была выделена 4-х факторная структура, в которой были удалены вопросы, имеющие либо низкую факторную нагрузку (менее 0.35), либо значимые нагрузки по разным факторам. Таким образом, в методике осталось 29 вопросов и 4 фактора: "Гнев" (7 вопросов), "Физическая агрессия" (9 вопросов), "Вербальная агрессия" (5 вопросов) и "Враждебность" (8 вопросов). Шкала "Враждебность" была выделена путем объединения вопросов из двух других шкал - "Подозрительность" и "Обидчивость". На оставшихся двух выборках (включавших 448 и 399 чел. соответственно) авторы подтвердили устойчивость выделенной 4-х факторной структуры.

Следующим этапом было исследование факторной структуры с использованием конфирматорного факторного анализа. На каждой выборке тестировались три выделенные авторами модели: первая - модель генерального фактора, который объединяет все 29 вопросов; вторая - модель 4-х коррелирующих между собой факторов; третья - иерархическая модель, когда 4 коррелирующих фактора первого порядка подчиняются генеральному фактору второго порядка. На основании индекса отношения коэффициента χ² к числу степеней свободы (χ²/df < 2) авторы признали пригодность второй и третьей модели. Дальнейшие действия были связаны с оценкой межфакторных корреляций, внутренней согласованности, ретестовой надежности, выделением норм и различий по полу. По результатам проделанной работы авторы констатировали, что опросник BPAQ отвечает требованиям психометрических стандартов [16, с. 458].

Методика Басса-Перри прошла неоднократную апробацию и адаптацию. Исследователи из Англии [8], Словакии [27], Италии [21] и США [11] получили результаты, подтверждающие состоятельность оригинального состава вопросов и факторной структуры опросника BPAQ. Психологи из Голландии [30] и Канады [23] пришли к выводу о необходимости устранить два вопроса¹ из шкалы "Враждебность". Кроме того, голландцы получили очень низкую факторную нагрузку и удалили вопрос из шкалы "Вербальная агрессия"². Результатом адаптации опросника BPAQ в Японии [31 ] стало удаление двух обратных вопросов³. Стремление улучшить психометрические свойства опросника мотивировало исследователей из Испании [35] к сокращению опросника до 20 вопросов, а американских коллег из Чикаго [12] - до 12 вопросов.

Несмотря на разницу в результатах, в каждой из перечисленных работ по адаптации или апробации опросника BPAQ исследователи успешно воспроизводили оригинальную 4-х факторную структуру. Испытуемыми, как правило, выступали студенты университета, исключением является исследование безработных до 35 лет в Англии [8]. Исследователи из Южной Флориды [36] вышли за пределы студенческой выборки и апробировали опросник на выборке преступников (200 чел.) в возрасте 17 - 69 лет. В группу испытуемых входили 76 женщин и 124 мужчины, обвиняемые как в агрессивно-насильственных (22%), так и в не агрессивных (78%) преступлениях; 84% из всей выборки не имели высшего образования. Четырехфакторная структура BPAQ обнаружила низкую пригодность на данной выборке. В результате эксплораторного факторного анализа оптимальным стало выделение двух факторов: первый объединил в себе факторы "Гнев" и "Физическая агрессия", второй - "Враждебность" и "Вербальная агрессия". При этом, аналогично японской адаптации [31], были удалены два обратных вопроса и, как у голланцев [30], тот же вопрос из шкалы "Вербальная агрессия". На основании полученной факторной структуры ученые из Южной Флориды предположили, что в преступной среде высокий показатель по шкале гнева может быть прогнозом физической агрессии, аналогично, по враждебности можно прогнозировать склонность к вербальной агрессии [36, с. 402]. Результаты исследования не подтвердили гипотезу ученых о том, что показатели по двум выделенным факторам в группе агрессивно насильственных преступников будут выше, чем в группе неагрессивных. Кроме того, показатели по четырем факторам BPAQ в группе преступников почти не отличались от студенческих норм, взятых из исследования Басса и Перри [36]. По мнению исследователей, отсутствие предполагавшихся различий может быть следствием как минимум двух причин: из всех преступников в агрессивно-насильственных действиях обвинялись лишь 22%; в ответах на вопросы преступники проявили социальную желательность.

Адаптируя методику BPAQ в России, мы учитывали опыт зарубежных коллег, уделяя особое внимание результатам, которые повторялись при адаптации опросника в разных языковых культурах. Помимо этого мы принимали во внимание тот факт, что результаты адаптации во многом зависят от сходства условий, в которых опросник разрабатывался и адаптируется сейчас.

На первом этапе два специалиста по психологии девиантного поведения независимо друг от друга перевели оригинальную версию опросника

¹ "Я не доверяю слишком доброжелательным людям". "Если человек слишком мил со мной, значит он от меня что-то хочет". ² "Я прямо говорю своим друзьям, если я с ними в чем-то не согласен". ³ "У меня спокойный характер". "Я не могу представить себе причину, достаточную, чтобы ударить другого человека".

стр. 116

на русский язык. Обе версии были подвергнуты экспертной оценке⁴ и доработке, в результате чего был сформулирован один вариант перевода, оптимальный с точки зрения точности перевода и учета специфики понимания смысла утверждений населением нашей страны. Сформулированную версию инструкции и вопросов на русском языке мы перевели на английский язык. В заключении, независимый эксперт по девиантному поведению сравнил, насколько соответствует наш перевод оригинальной версии опросника BPAQ. Замечания эксперта были проработаны и учтены в окончательной русскоязычной версии опросника.

На втором этапе русскоязычная версия опросника была исследована на нескольких выборках испытуемых. После устранения выбросов⁵, полученные данные были использованы для оценки пригодности пунктов опросника BPAQ; анализа и выделения оптимальной факторной структуры опросника, подтверждения ее устойчивости; изучения конвергентной валидности, ретестовой надежности и внутренней согласованности шкал опросника; оценки межфакторной корреляции; выделения норм и различий по половому признаку.

МЕТОДИКА

Участники исследования. В исследовании были использованы данные двух групп испытуемых.

Первая группа (Г. 1) численностью 714 чел. в возрасте 18 - 25 лет представлена студентами гуманитарных и технических факультетов, а также сотрудниками коммерческих организаций. Данная группа состоит из двух независимых подгрупп испытуемых, исследованных в разный временной период: первая подгруппа (Г. 1.1), исследованная в 2002 г. включает 375 чел. - 140 девушек и 235 мужчин; вторая подгруппа (Г. 1.2), исследованная в 2004 г. - 339 чел., 150 женщин и 189 мужчин. Данные каждой из подгрупп по отдельности были использованы для подтверждения устойчивости факторной структуры.

Вторая группа численностью 149 чел. в возрасте 17 - 50 лет, из них 99 человек в возрасте 18 - 22 лет. Состав группы - преступники, 92 мужчины и 57 женщин, осужденные по статьям, содержащим обвинения в агрессивно-насильственных преступлениях: "убийство" (ст. 105 ч. 1 и 2; 107 ч. 1) - 64% испытуемых; "умышленное причинение тяжкого вреда здоровью" (ст. 111 ч. 1, 2 и 4) - 16%; "разбой" (ст. 162 ч. 1, 2 и 3) - 15%; "изнасилование" (ст. 131 ч. 1; ст. 134) - 3%; "хулиганство" (ст. 213 ч. 2) - 2%.

Результаты исследования группы преступников были использованы для оценки валидности опросника по внешнему критерию - в поведении зафиксирован факт агрессивно-насильственных действий.

Испытуемые участвовали в исследовании, располагаясь по одному за отдельным столом в специально отведенной аудитории, где находилось одновременно от 12 до 30 человек.

Методики.

1. Русскоязычная версия опросника диагностики склонности к агрессивным формам поведения BPAQ А. Басса и М. Перри. Испытуемым предлагается оценить 29 утверждений по пятибалльной шкале лайкерт-типа, от 1 ("очень на меня не похоже") до 5 ("очень на меня похоже").

2. Адаптированный в нашей стране вариант методики диагностики враждебности У. Кука и Д. Медли [5]. Опросник состоит из 50 утверждений и 4 шкал: "Настороженность", "Цинизм", "Агрессивные реакции", "Аутизация". Утверждения оцениваются по шкале лайкерт-типа от 1 ("совершенно не согласен") до 5 ("совершенно согласен").

3. Адаптированный вариант сокращенной формы методики диагностики реакции гнева Р. Новако [6]. В методике описаны 25 ситуаций, которые провоцируют реакцию гнева. Испытуемому предлагается оценить степень гнева в ответ на каждую из ситуаций по шкале лайкерт-типа от 1 ("очень низкая") до 5 ("очень высокая").

Статистическая обработка данных. В исследовании были использованы следующие компьютерные программы: MS Excel 2003, SPSS 11.5, EQS6.1.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Оценка пригодности пунктов опросника. Психометрический анализ утверждений опросника включал в себя оценку корреляций между пунктами опросника, подсчет индекса сложности. Кроме того, по результатам эксплораторного факторного анализа мы оценивали уровень факторной нагрузки и коэффициент избирательности.

Подсчет корреляций между пунктами с использованием коэффициента г Пирсона не обнаружил того уровня корреляции (r > 0.6), на основании которого можно утверждать, что какие-то из пунктов опросника дублируют друг друга.

Под индексом сложности понималась доля ключевых ответов при оценке утверждения, взятая в процентах от общего количества ответов. Ключевыми ответами считались оценки 4 ("скорее похоже на меня, чем не похоже") и 5 ("очень на меня похоже") для прямых утверждений, "2" и

⁴ Коллектив отдела клинической психологии НЦПЗ РАМН. ⁵ К выбросам мы отнесли: анкеты испытуемых, не заполненные до конца; имевшие пропуски в ответах; заполненные в случайном порядке, что встречалось только в группах преступников (ответы "лесенкой" - 1, 2, 3, 4, 5, 4, 3, 2, 1...; крайнее согласие "5" по всем вопросам, включая обратные; только усредненные ответы "3").

стр. 117

Таблица 1. Доля ключевых ответов по каждому из утверждений опросника BPAQ

Номер утверждения	1	2	3	4	5	6	7	8	9	10
Доля ключевых ответов (%)	23	79	56	47	41	44	60	30	70	40
Номер утверждения	11	12	13	14	15	16	17	18	19	20
Доля ключевых ответов (%)	52	22	20	34	29	37	48	29	30	25
Номер утверждения	21	22	23	24	25	26	27	28	29
Доля ключевых ответов (%)	28	24	38	49	31	23	21	37	33

"1" для обратных. Утверждение считалось пригодным, если индекс сложности находился в интервале от 20% до 80%. Полученные результаты свидетельствуют в пользу пригодности всех 29 утверждений опросника (см. табл. 1).

Два других критерия оценки пригодности утверждений опросника - уровень факторной нагрузки и коэффициент избирательности - были проанализированы после проведения эксплораторного факторного анализа.

Эксплораторный факторный анализ. Корреляционная матрица ответов первой группы Г. 1 по 29 утверждениям была исследована методом анализа основной оси principal axis factoring с использованием косоугольного вращения oblimin. На основании полученных результатов мы решили полностью отказаться от шкалы "Вербальная агрессия". Три пункта данной шкалы были признаны непригодными на основании следующих критериев: уровень факторной нагрузки утверждения по соответствующей шкале должен быть не ниже 0.3; утверждение не должно иметь равных факторных нагрузок по нескольким факторам. Утверждение "Я часто не соглашаюсь с другими людьми" мы признали непригодным по причине низкой факторной нагрузки, равной 0.21. Еще два утверждения, "Людям, которые меня раздражают, я говорю все, что я о них думаю" и "Я прямо говорю своим друзьям, если я с ними в чем-то не согласен", имели приблизительно равные факторные нагрузки по двум факторам - "Вербальная агрессия" и "Гнев". Оставшиеся два пункта, принадлежащие в BPAQ фактору "Вербальная агрессия", не могли выполнять роль самостоятельной шкалы. Помимо этого, при удалении значений трех непригодных пунктов и повторной факторизации матрицы из 26 утверждений эти два пункта попадали в фактор "Гнева", что противоречило представлениям о гневе в концепции Басса и Перри [16].

Устранив пункты, принадлежащие в BPAQ шкале "Вербальная агрессия", мы получили корреляционную матрицу ответов по 24 утверждениям, на которой вновь провели эксплораторный факторный анализ с использованием того же метода и способа вращения. В результате были выделены три фактора, соответствующие по числу и составу утверждений их англоязычным аналогам в оригинальном опроснике BPAQ Басса-Перри: "Враждебность" объясняет 31 % от общей дисперсии; "Физическая агрессия" - 20%; "Гнев" - 11%.

Факторные нагрузки и коэффициенты избирательности утверждений по трехфакторной структуре русскоязычной версии опросника BPAQ представлены в табл. 2.

Все 24 утверждения обладают факторной нагрузкой выше принятого нами критического значения 0.3. Подсчитанные для каждого утверждения значения коэффициента избирательности⁶ также свидетельствуют в пользу пригодности всех утверждений трехфакторной структуры, так как находятся в рамках критического интервала от 0.3 до 0.7 (табл. 2).

На следующем этапе проверялась устойчивость трехфакторной структуры. Матрица ответов первой группы была разделена на две подгруппы, каждая из которых исследовалась сначала эксплораторным, а затем конфирматорным факторным анализом. Результаты эксплораторного анализа (табл. 2) по методу principal axis factoring с вращением oblimin, полученные на обеих подгруппах (Г. 1.1, Г. 1.2), подтверждают устойчивость трехфакторной структуры и пригодность каждого из пунктов. Анализ пунктов опросника по четырем выше описанным критериям говорит о пригодности 24 утверждений, представленных в трехфакторной структуре.

Конфирматорный факторный анализ. Вслед за Бассом и Перри, используя конфирматорный факторный анализ, мы исследовали три модели факторной структуры русскоязычной версии опросника. Первая - модель генерального фактора, объединяющего все 24 утверждения. Вторая - модель трех коррелирующих между собой факторов. Третья - иерархическая модель, в которой три коррелирующих фактора первого порядка подчиняются генеральному фактору второго порядка.

Тестирование пригодности моделей осуществлялось по методу максимального правдоподобия