Глава 13

О ЧУДЕСНОМ БОЖЕСТВЕННОМ ИСКУССТВЕ

ПРИ СОТВОРЕНИИ МИРА И ЭЛЕМЕНТОВ

Согласный приговор философов гласит, что этот зримый мир, являющий

величие, красоту и порядок вещей, приводит нас в изумление перед

божественным искусством и высотой, и мы уже коснулись некоторых

произведений удивительной божественной науки. С возможной краткостью

скажем еще несколько слов удивления (admirative) о положении и порядке

элементов при сотворении Вселенной.

Поистине Бог применил при сотворении мира арифметику, геометрию и музыку

вместе с астрономией — искусства, которыми и мы пользуемся, исследуя

пропорции вещей, элементов и движений. Арифметикой он их соединил;

геометрией придал им фигуру, так что они приобрели крепость,

устойчивость и подвижность сообразно своим устройствам; музыкой так

соразмерил их, чтобы в земле было не больше земли, чем в воде — воды, в

воздухе — воздуха и в огне — огня и ни один элемент не разлагался

совершенно в другой, благодаря чему машина мира не может погибнуть. И

хотя часть одного [элемента] может разрешиться в другой, никогда весь

смешанный с водой воздух не может превратиться в воду из-за

противодействия окружающего воздуха тому, чтобы элементы всегда

смешивались. Бог сделал так, что части элементов взаимно разрешаются

друг в друга. Когда это происходит с задержкой, из согласия элементов

порождается что-либо длящееся, как положено порождаемому, пока длится

согласие элементов, по разрушении которого разрушается и разлагается

порожденное.

В удивительном порядке составлены элементы Богом, сотворившим все в

числе, весе и мере, — число относится к арифметике, вес — к музыке, мера

— к геометрии. Так, тяжесть поддерживается сцепленной с ней легкостью —

тяжкая Земля как бы взвешена посреди пространства огнем, — а легкость

увязает в тяжести, как огонь в земле. Устраивая это, вечная мудрость

применила невыразимую пропорцию и, зная заранее, в какой мере каждый

элемент должен предшествовать другому, взвесила элементы так, чтобы вода

была настолько легче земли, насколько воздух легче воды и огонь легче

воздуха, и вес соответствовал величине так, чтобы охватывающее занимало

больше места, чем охватываемое. Она взаимно связала элементы таким

соотношением, что одно необходимо существует в другом и Земля, по словам

Платона^72 , есть некое живое существо, у которого камни вместо костей,

реки вместо жил, растения вместо волос, а животные, добывающие

пропитание среди этой растительности Земли, подобны насекомым в волосах

живых существ.

Причем земля относится к огню, как мир к Богу. У огня в его отношении к

земле поистине много сходств с Богом^73 : его потенции нет предела, он

на Земле все производит, все пронизывает, все озаряет, различает и

формирует через посредство воздуха и воды, так что все порождения Земли

суть как бы все новые и новые действия огня, а формы вещей разнообразны

оттого, что по-разному отражают один и тот же огонь. Правда, огонь

погружен в вещи, без которых его нет, как нет земных вещей без него, а

Бог вполне абсолютен: он как бы абсолютный пожирающий огонь и абсолютный

блеск — свет, в котором нет тьмы, как говорили древние. К его как бы

огненности и блеску все сущее пытается по мере возможности приобщиться,

как видим у всех звезд, где находим этот блеск в его материальной

определенности, а тот же различительный и пронизывающий блеск как бы в

нематериальной определенности — в жизни существ, живущих разумной жизнью.

Кого не охватит удивление перед этим мастером, который вложил такое

искусство в сферы, звезды и звездные области, что при всеобщем различии

и отсутствии точности повсюду царит согласие; который так взвесил

заранее величину, расположение и движение звезд и так упорядочил в

едином мире расстояния между звездами, что, не будь какая-то область

такой, какова она есть, ни она сама не оставалась бы в своем

местоположении и порядке, ни Вселенная не могла бы сохраняться; который

дарует всем звездам разные блеск, влияние, фигуру, цвет и теплоту, по

влиянию сопутствующую блеску, и с такой пропорцией учреждает

соразмерность частей друг другу, что везде части движутся к целому —

сверху к середине у тяжелых вещей, вверх от середины у легких и вокруг

середины, как наблюдаем в круговращении звезд?

Так удивительны, так различны и многообразны вещи, что в согласии с

вышеизложенным мы не можем в знающем незнании познать основание всех

творений Бога, а можем только изумляться, как велик Господь! Его величию

нет конца; абсолютный максимум, он и автор, и созерцатель своих

произведений, и он же их конечная цель, так что все в нем и вне его

ничто; начало, середина и конец всего, он есть центр и окружность

Вселенной, так что во всем мы ищем только его, раз без него все ничто;

его одного имея, мы имеем все, потому что он есть все; его одного зная,

мы знаем все, потому что он истина всего. И он сам пожелал, чтобы

изумительная машина мира приводила нас в удивление, но скрывает

(occultat) ее от нас тем больше, чем больше мы изумляемся, потому что

хочет, чтобы только его мы от всего сердца и со всем старанием искали.

Обитая в желанном для всех и неприступном свете, он один может открыть

стучащимся и дать просящим, а среди творений ни одно не в силах открыть

себя стучащемуся и само показать, что оно есть, потому что без него,

всеобщего бытия, они ничто. И только человеку, который хочет в

умудренном незнании допытаться от них, что они суть, как и для чего

существуют, все вещи отвечают: "От себя мы ничто, и от себя не можем

тебе ничего же и ответить, потому что даже сами себя не понимаем и лишь

тот один, чьей мыслью мы суть то, чего он в нас хочет, повелевает нами и

знает нас. Мы все немые, только он говорит во всех нас; только Создатель

наш знает, что мы суть, как и для чего. Если хочешь что-то узнать о нас,

спрашивай у нашего Основания и нашей Причины, не у нас; там найдешь все,

ища одного. Да ты и самого себя не можешь найти иначе как в нем"^74 .

"Сделай же так, — говорит наше знающее незнание, — чтобы найти себя в

нем, и, поскольку все в нем есть он сам, ты ни в чем уже не сможешь

нуждаться. Но не от нас зависит приступить к неприступному, а от того,

кто даровал нам обращенное к нему в высшей жажде искания лицо. Если

будем искать его, он, милосердный, не оставит нас, но откроет себя и

насытит нас в вечности, когда явится слава его, вовеки благословенного".

КНИГА ТРЕТЬЯ

ПРОЛОГ

Чтобы после этих кратких слов о конкретном бытии универсума ради

приращения нашей веры и нашего совершенства рассмотреть с помощью науки

незнания максимум, который вместе и абсолютен и конкретен, — вечно

благословенного Иисуса Христа, — сжато изложу теперь в надежде на твое

достоудивительное прилежание еще и свои мысли об Иисусе, призывая его

быть путем к самому себе, то есть к истине, в которой теперь через веру,

а потом и через богосыновство да животворимся мы в нем и благодаря ему,

потому что он и есть вечная жизнь.