Глава 9

ХРИСТОС — СУДЬЯ ЖИВЫХ И МЕРТВЫХ

Какой судья праведнее, чем тот, кто есть сама справедливость? Христос,

вершина и начало всякого разумного творения, есть тот величайший разум

(ratio), от которого всякий разум, а разум ведь и выносит различительные

суждения; поэтому принявший в себя вместе со всем разумным творением и

человеческую разумную природу, но оставшийся Богом, всеобщим

воздаятелем, Христос по справедливости есть судья живых и мертвых.

Возвышаясь над всем временным, он судит все собой и в себе, потому что

охватывает в своей максимальной человечности всякое творение. В нем все,

поскольку он Бог. Как Бог он есть бесконечный свет, не имеющий в себе

тьмы. Божий свет освещает все, так что все в нем самому ему совершенно

ясно. Этот бесконечный духовный свет в своей абсолютной надвременности

свертывает как настоящее, так и прошедшее, как живущее, так и умершее,

подобно тому как чувственный свет оказывается основой существования

(hypostasis) всех цветов. Христос же есть как бы чистейший огонь,

неотделимый от света и имеющий основу существования не сам по себе, а в

свете. Духовный огонь жизни и разума, поглощающий все вбираемое им в

себя^35 , он все испытывает и судит подобно тому, как вещества

проверяются через испытание материальным огнем. Каждый разумный дух

испытывается Христом, словно раскаляемые в огне вещества, из которых

одно полностью преображается по подобию огня (например, лучшее и

совершеннейшее золото так жарко раскаляется, что, оставаясь золотом,

предстает не больше золотом, чем огнем), а другое не в такой мере

приобщается к накалу огня (например, очищенное серебро, медь или

железо), но так или иначе все явственно превращаются в огонь, хотя

каждое в своей степени. Причем суд в таком испытании выносится только

огнем, а не раскаляемым веществом, потому что каждое раскаленное^36 в

каждом раскаляемом ощущает только все тот же жар огня, а не

отличительную особенность раскаляемого. Так, рассматривая расплавленные

в максимальном огне золото, серебро и медь, мы не заметим разницы между

этими металлами, преобразившимися в образ огня; наоборот, огонь, будь он

разумным, знал бы степень совершенства всякого металла по разнице, с

какой тот или другой вбирает в себя его накал.

И еще. Некоторые раскаляемые вещества устойчиво выдерживают огонь и

способны вобрать в себя и его свет и его тепло, потому что их чистота

позволяет им преображаться в подобие огня, пускай в разной, большей и

меньшей мере, а другие из-за своей нечистоты, даже если нагреваются, в

свет все-таки не превращаются. Так судья Христос, верша единый,

простейший в нераздельный суд, в один момент — как бы природным, а не

временным порядком^37 — справедливейше, без зависти сообщает Вселенной

тепло сотворенного разума, после восприятия ею этого тепла разливая

сверх того и божественный умопостигаемый свет^38 , и через это его

посредничество Бог есть все во всем и все пребывает в Боге, равняясь

ему, как только возможно по способности каждой вещи; но что-то благодаря

большей цельности и чистоте способно воспринимать не только тепло, но и

свет, а другое из-за нерасположенности субъектов (subiectorum) едва

воспринимает тепло без всякого света.

И еще. Бесконечный божественный свет есть сама вечность и истина, и,

желая от него озарения, разумное создание обязательно должно подняться

над мирскими и тленными вещами и обратиться тоже к истинным и вечным.

Телесная и духовная природы ведут себя противоположным образом:

вегетативная сила превращает в теле взятое извне питание в натуру

питающегося и не живое существо превращается в пищу, а наоборот; но

интеллектуальный дух, действующий над временем как бы в горизонте

вечности^39 , не может, обращаясь к вечному, превратить его в себя, раз

оно вечно, то есть нетленно. Однако поскольку и он сам нетленен, то

преображается в вечную истину не так, что перестает быть духовной

субстанцией, а так, что поглощается вечностью в уподобление ей, хотя

опять-таки со степенями различия: глубже и ревностнее обратившийся

полнее и выше усовершается вечностью и его бытие полнее скрывается^40 в

вечном бытии. Поскольку Христос, жизнь и истина, отныне и навсегда

бессмертен и жив, обратившийся к нему обращается к жизни и истине и, чем

жарче обращается, тем выше от мирского и тленного поднимается к вечному,

так что его жизнь оказывается сокрыта в Христе. Ведь добродетели

бессмертны, праведность пребывает во веки веков и так же истина.

Обращающийся к добродетелям ходит путями Христа, путями чистоты и

бессмертия. Добродетели суть божественные озарения^41 , и человек, через

веру обратившийся в этой жизни к Христу, в котором вся добродетель,

после отрешения от этой временной жизни обретется в чистоте духа и

сможет войти в радость вечного обладания Христом.

А обращение нашего духа совершается, когда всеми своими разумными силами

он через веру обращается к чистейшей вечной истине, избирает для любви и

любит только такую истину, предпочитая ее всему остальному: обращение в

крепчайшей вере к истине-Христу означает оставление этого мира и

победоносное попрание его. Но горячо любить Христа — значит проникать в

него духовным порывом, раз он не только желанен, а и есть сама любовь. И

когда дух по лестнице влечения поднимается к самой любви, он проникает в

глубину этой любви — не во времени, а над всяким временем и над всяким

движением мирского чувства. Как всякий любящий пребывает в любви, так

все любящие истину — в Христе, и, как всякий любящий любит силой любви,

так все любящие истину любят ее силой Христа. Поэтому никто никогда не

познавал истину, не имев в себе духа Христова. И как невозможно быть

любовником без любви, так никому невозможно обладать Богом без духа

Христова, потому что только силой этого духа мы и можем поклоняться

Богу. Оттого неверующие, не обратившиеся к Христу, не вмещающие свет

славы его преображения, осуждены на мрак и тьму смерти уже тем самым,

что отвернулись от жизни, которая есть Христос. Только его полнотой

насытятся все через соединение с ним в его славе. Ниже, говоря о церкви,

я еще немного скажу об этом основании нашего утешения.